Тот самый финал

Дорога до аэропорта пролетела как в тумане. Милана смотрела в окно такси на сверкающие небоскребы, на этот пафосный, золотой Дубай, который еще утром казался ей сказкой, а теперь выглядел как дорогая декорация к её личному краху. У неё были деньги, она могла бы снять номер в «Парусе» и спрятаться там, но этот город душил её. Каждый звук, каждый запах напоминал о Егоре. Ей нужно было исчезнуть. В аэропорту было шумно и суетливо. Милана подошла к стойке продаж, едва удерживая голос, чтобы он не дрожал: — Ближайший рейс до Москвы. Один билет. Эконом, бизнес — плевать,можно прямой,можно с пересадками. Пожалуйста. Сотрудница аэропорта что-то долго вбивала в компьютер, а Милана стояла, глядя в одну точку. Когда заветный билет оказался в руках, выяснилось, что до вылета еще пять часов. Идти в ВИП-зал не хотелось — там слишком много людей, слишком много оценивающих взглядов. Она нашла самый дальний, полупустой гейт. Опустилась в жесткое кресло, подтянула колени к подбородку, обхватив их руками, и накинула на голову объемный капюшон худи. На лицо — большие темные очки, чтобы спрятать опухшие, красные от слез глаза. Она сжалась в комок, пытаясь стать невидимой для этого мира, и дала волю слезам. Они лились градом, обжигая щеки, а плечи мелко дрожали под тканью толстовки. В этой оглушительной тишине своего одиночества она закрыла глаза и мыслями провалилась на два года назад. В тот самый ад, о котором так хотела забыть. Тогда ей казалось, что море по колено. Богатая семья, лучшие тусовки Москвы, бесконечные деньги родителей и Давид. Он был воплощением всего, что так манит молодых девчонок: дерзкий, наглый, на огромном черном внедорожнике, заваливающий её охапками роз и бриллиантами, которые она даже не считала. Она вспомнила тот вечер. Густой дым кальяна в закрытом випе, запах дорогого алкоголя и сладковатый привкус травы, от которой голова становилась легкой и пустой. Компания была своя— такие же золотые детки, привыкшие к безнаказанности. — Слышь, Давид, а твоя Милана — реально такая скромница, как строит из себя? — со смешком бросил тогда кто-то из друзей. — Моя крошка? — Давид приобнял её за плечи, сверкнув глазами. — Она обезбашенная. Сделает то, на что у ваших девок духу не хватит. Слово за слово, возник спор. На кону стояли какие-то сумасшедшие деньги и престиж в их тусовке. Нужно было создать аккаунт на OnlyFans и за месяц собрать больше подписчиков, чем у какой-то там известной инста-дивы. — Ну же, крошка, — шептал ей на ухо Давид, обжигая дыханием. — Это же просто прикол. Чисто азарт. Никто тебя не узнает. Наденешь маску эту кожаную, ну, типа зайца из Плейбоя. Будешь просто двигаться красиво, светить сиськами... Поверь, на такой контент всегда найдутся любители, а мы просто поржем с этих лохов, которые будут платить бабки за то, что принадлежит только мне. И она, одурманенная алкоголем и желанием доказать Давиду, что она действительно «своя», согласилась. В тот же вечер, под одобрительный гул компании, они зарегистрировали страницу. Давид сам снимал её на её же телефон. Он сам выбирал ракурсы, смеялся, когда она надевала ту маску. Тогда это было весело. Азартно. Пьяно. Тогда, два года назад, азарт полностью захлестнул её. Спор был выигран, деньги Давида и его друзей были у них в кармане, но остановиться уже не получалось. Подписки росли, лайки сыпались, а Давид подливал масла в огонь: «Смотри, крошка, как они ведутся! Ты — королева этого дерьма». И она продолжала. Полгода жизни в маске зайца, полгода съемок.Ей казалось, что она контролирует ситуацию. Пока не наступила та ночь. Давид принес какую-то новую смесь, сказал, что это поможет расслабиться для более смелого контента. После пары затяжек реальность поплыла, звуки стали ватными, а веки — неподъемными. Она провалилась в тяжелую, липкую темноту. Когда Милана очнулась утром, Давида уже не было. Как не было и доступа к её странице. Этот подонок сменил пароли, перевязал почту на свой анонимный номер и просто вышвырнул её из её же «бизнеса». Она билась в истерике, пыталась восстановить доступ, писала в поддержку, но всё было бесполезно — Давид продумал всё до мелочей. Они расстались с жутким скандалом, с битьем посуды и угрозами. Милана тогда просто сбежала, сменила номер и поклялась себе, что эта страница — её личное кладбище. Она надеялась, что со временем контент устареет, аккаунт забросят, и он канет в бездну интернета. Но она не учла одного: Давид был из тех, кто умеет ждать. Он затаился на дне, выжидая момент, когда она поднимется выше всего, когда её счастье станет по-настоящему дорогим... чтобы разрушить его одним кликом. Телефон в руке снова завибрировал. Милана с содроганием посмотрела на экран. Снова сообщение от него. «Помнишь, как ты уходила, крошка? Кричала, что я ничтожество? Ну вот, ничтожество сегодня поздравило твоего принца.Ты главное не подавись слезами,когда он тебя вышвырнет❤️» Милану захлестнула такая ярость, смешанная с отчаянием, что она на мгновение перестала плакать. Её подставили. Её буквально продали — сначала за дозу кайфа, а теперь за месть. Она открыла галерею, открыла их фото с Егором, сделанное всего три дня назад. На нем она смеялась, а он смотрел на неё с такой обожающей нежностью... Теперь этот взгляд сменился брезгливостью. И всё из-за одного подонка, который не смог смириться с её уходом. Она просто заблокировала экран, сунула телефон в карман худи и еще сильнее вжала голову в колени. Слёзы уже не лились — они просто капали, оставляя мокрые пятна на ткани штанов. Она чувствовала себя абсолютно пустой. Как будто Давид не просто слил видео, а выкачал из неё всю жизнь, оставив лишь оболочку, которая покорно ждала посадки на рейс «Дубай — Москва». В комнате Егора было неестественно тихо. Он сидел на краю кровати, глядя в одну точку. На тумбочке всё так же лежали проклятые часы и открытка. В какой-то момент он механически достал свой телефон. Привычка контролировать всё и вся сработала на автомате. Егор всегда был помешан на безопасности: во все свои сумки, технику и чемоданы он подкладывал AirTag. Это была их маленькая шутка в начале отпуска, когда он лично закинул белую таблетку в потайной карман её чемодана: «Малыш, чтобы ты не потерялась в этом мире».  Он открыл приложение «Локатор». Маленькая иконка с её фотографией больше не была на вилле. Она двигалась. Быстро, по шоссе шейха Зайда. А потом замерла. «Терминал 3. Международный аэропорт Дубая». Егор смотрел на эту точку, и в груди что-то болезненно сжалось. Он знал этот терминал. Знал, что оттуда улетают рейсы «Аэрофлота» и «Emirates» в Москву. Она не поехала в отель. Она просто уходила. Насовсем. Он видел, как точка едва заметно пульсирует. Она там. Сидит где-то среди тысяч людей, раздавленная и одинокая, в его день рождения. Он снова посмотрел на карту. Прямо сейчас он мог сорваться, доехать до аэропорта за 15 минут, найти её по этому чертовому датчику, схватить за плечи и... И что? Егор открыл браузер. Ссылка из сообщения всё еще была открыта. Он снова увидел татуировку. Снова увидел маску зайца. Ярость вспыхнула с новой силой, перекрывая жалость. — Пусть катится, — прошептал он сам себе, швыряя телефон на подушку. Но датчик продолжал пульсировать, транслируя ему её боль через километры дорог и бетонные стены терминала. Егор стоял на балконе, глядя на бирюзовую гладь бассейна, которая сейчас казалась ему мертвой. Родители были у Полины, Сул уехал по делам, чтобы не мешать им с Миланой готовиться к вечеру. Тишина на вилле была оглушительной. Она звенела в ушах, прерываемая только уведомлениями в телефоне, который он не выпускал из рук. Он снова открыл «Локатор». Маленькая точка в Терминале 3 замерла. Она не двигалась уже час. — Почему снова? — Егор со всей силы ударил кулаком по перилам балкона. — За что мне это дерьмо по кругу? Мысли, как ядовитые змеи, унесли его на тринадцать лет назад. В голове всплыло лицо Мелисон и та дикая, выжигающая боль, когда он узнал о её съемках. Тогда он был пацаном, он верил в сказки, и тот удар едва не сломал его. Он ведь пообещал себе больше никогда не наступать на эти грабли. Никогда не позволять женщине так себя унижать. И вот — 2026 год, ему тридцать два. Он — один из самых успешных артистов страны, он привез свою женщину в Дубай, он доверил ей самое сокровенное. И снова эта чертова маска. Снова объектив камеры, ловящий её тело. Снова порно-индустрия дышит ему в затылок. Но где-то в глубине сознания бился слабый, трезвый голос: «Мелисон снималась, когда была с тобой. А Милана? Милана тогда тебя даже не знала,точнее знала,но как наставника в шоу.» Он вспомнил видео. Тот неполный рукав тату. Те проколы. Это было прошлое. Мрачное, странное, скрытое... но прошлое. А он даже не дал ей вставить слова. Просто вышвырнул, как мусор, испугавшись собственного триггера из юности. — Черт! — он зажмурился, вспоминая её взгляд в дверях. — Черт, черт, черт! Он снова посмотрел на датчик. Иконка Миланы внезапно шевельнулась. Она переместилась из зоны ожидания ближе к гейтам. Посадка началась. Через тридцать-сорок минут самолет оторвется от земли, и она навсегда станет для него просто очередным постом в сплетнических каналах. Егор посмотрел на часы на своей руке — не на те, что она подарила, а на свои старые. Время уходило. — Так, всё, — он резко выдохнул, проводя ладонями по лицу, словно смывая остатки слабости. — Хватит. Ты это уже проходил, Егор. Ты выжил тогда, выживешь и сейчас. Он зашел в комнату, стараясь не смотреть на оставленные на тумбочке часы. Он выглядел как человек, который собрался на собственные похороны, а не на праздничный ужин. — Сегодня мой день рождения, — произнес он своему отражению. Голос был стальным. — Надеваем маску счастливого именинника и живем дальше. Без драм. Без лжи. Без неё. Он схватил ключи от машины и, не оборачиваясь, вышел из номера. Он заставит себя улыбаться родителям. Он заставит себя пить за своё здоровье. Он похоронит эту историю прямо сейчас, в этом душном дубайском небе. А в это время в аэропорту Милана, услышав номер своего рейса, поднялась с кресла. Она не знала, что за ней следят через эиртег. Она просто поправила капюшон и побрела к выходу, чувствуя, как с каждым шагом отрывает от сердца кусок живого мяса. Милана уже сидела в кресле самолета, пристегнутая ремнем, который казался ей удавкой на шее. Вокруг люди суетились предвкушая полет, а она чувствовала себя в вакууме. Мир вокруг превратился в немое кино. Дрожащими пальцами она достала телефон. Экран был залит слезами, и сенсор срабатывал через раз. Она открыла чат со своим менеджером. «Я лечу в Москву. Прошу, забудьте про моё существование на пару дней. Не ищите меня». Она замерла на секунду, глядя на мигающий курсор, а потом, поддавшись новой вспышке отчаяния, быстро добавила: «Нет. На неделю. Просто забудьте все обо мне. Если есть работа — переносите. Если не соглашаются на перенос — плати неустойку. Любую. Похуй. Похуй на всё». Она нажала «отправить» и, не дожидаясь ответа, не видя, как сообщение пометилось двумя галочками, резко свайпнула шторку вниз. Палец коснулся значка «Режим полета». Всё. Связь с миром оборвалась. Связь с ним — тоже. Милана откинула голову на жесткое сиденье и закрыла глаза. Иллюминатор медленно затягивался инеем, отрезая её от раскаленного Дубая, от виллы, от разбитых надежд. Егор гнал свою арендованную ламбу по идеальному асфальту, выжимая из мотора всё, на что тот был способен. Рев двигателя заглушал мысли, но не мог заглушить тупую боль в груди. Он одной рукой держал руль, а другая судорожно сжимала телефон. Он обещал себе не смотреть. Обещал надеть маску. Но перед самым поворотом к дому Полины он не выдержал. Он резко затормозил на обочине, игнорируя недовольные гудки пролетающих мимо машин. Дрожащим пальцем он открыл «Локатор». Маленькая иконка Миланы еще секунду назад была в Терминале 3. Но прямо у него на глазах она внезапно окрасилась в серый цвет. Надпись под её именем сменилась на бездушное: «Местоположение недоступно. Последний раз в сети: только что». Она включила авиарежим. Или выключила телефон. Она официально исчезла из его пространства. Егор смотрел на эту серую точку, и его маска безразличия, которую он так тщательно выстраивал последние пять часов, дала глубокую, уродливую трещину. В этот момент он осознал — она не просто уехала. Она вычеркнула его так же, как он вычеркнул её утром. Только ему от этого стало не легче, а невыносимо, до тошноты больно. — Сука… — прорычал он, ударяя по рулю так, что сработал сигнал. Егор смотрел на серую точку в телефоне до тех пор, пока экран не погас, оставив лишь отражение его собственных пустых глаз. Он не рванул с места, не развернулся через двойную сплошную и не бросился совершать безумные поступки в стиле романтических фильмов. Реальность была куда прозаичнее и жестче. Он просто убрал телефон в карман, выжал газ и поехал к дому Полины. Лицо его превратилось в каменную маску, которую он оттачивал годами на глазах у миллионов. Когда он вошел в дом, его встретили радостные возгласы, объятия матери и крепкое рукопожатие отца.  — А где Миланочка? — Марина Петровна выглянула из-за его плеча, ожидая увидеть улыбающуюся девушку. — Она что, в машине что-то забыла? Егор замер на секунду, чувствуя, как в горле встает колючий ком, но маска не дрогнула. — Мам, — он постарался, чтобы голос звучал ровно, по-деловому, — у Миланы случился форс-мажор. Серьезные проблемы в семье, что-то в Москве произошло. Ей пришлось буквально сорваться и первым же рейсом вылететь в Россию. Она просила передать, что ей очень жаль, что она не успела со всеми попрощаться. — О господи, — Полина подошла ближе, прижимая ладонь к щеке. — Что-то случилось с её родителями? Она же так ждала твой день рождения... Бедная девочка. — Да, — коротко отрезал Егор, уходя от прямого взгляда. — Давайте не будем об этом. Сегодня праздник, так? Едем в ресторан. Вечер в элитном ресторане с видом на Бурдж-Халифу должен был стать триумфом. Егор заказал лучшие блюда, вино лилось рекой, родители произносили трогательные тосты, вспоминая маленького Егора. Со стороны это выглядела как идеальная картинка: успешный артист в кругу самых близких празднует свои тридцать два. Но внутри Егора шла война. Каждый раз, когда официант подходил к столу, Егору казалось, что это Милана идет к ним. Каждый раз, когда краем глаза он видел копну блондинистых волос у соседнего столика, сердце пропускало удар, а затем болезненно сжималось. — Егор, ты совсем ничего не ешь, — отец внимательно посмотрел на сына. — Сильно переживаешь за неё? — Просто устал, пап, — соврал Егор, ковыряя вилкой в тарелке с деликатесами, которые казались ему на вкус как сухой картон. — Перелеты, подготовка... всё навалилось. Он ненавидел себя за эту ложь. Ненавидел за то, что сидит здесь и делает вид, что всё нормально, пока Милана сейчас где-то на высоте десяти тысяч метров, задыхаясь от боли, которую он же ей и причинил. В какой-то момент, когда Полина начала показывать родителям видео с их прогулки, Егор незаметно достал телефон. Привычка оказалась сильнее гордости. Он снова открыл «Локатор». Серая иконка Миланы теперь находилась где-то над территорией Ирана. Она летела. Каждую минуту она становилась на десятки километров дальше от него. «С днем рождения, Егор», — всплыли в голове слова из её открытки, оставленной на тумбочке. Он вспомнил часы. Вспомнил примету, о которой она, наверное, тоже подумала. К расставанию. Егор залпом осушил бокал,к сожалению,с безалкогольным коктейлем. Он посмотрел на свою семью — они улыбались, они были счастливы за него. И он не мог им сказать, что в его жизни прямо сейчас образовалась черная дыра, которую не заполнит ни один успех, ни одна лимитированная серия часов. — За тебя, сын! — поднял бокал отец. — За меня... — тихо повторил Егор, натягивая на лицо фальшивую улыбку и поднимая бокал в сторону темного неба, по которому в этот момент летел самолет с его главным форс-мажором. Праздник закончился глубоко за полночь. Егор высадил родителей и Полину, обменявшись дежурными поцелуями и обещаниями созвониться утром. Как только дверь их дома закрылась, его лицо мгновенно опало, превращаясь в безжизненную маску. Он гнал обратно на виллу Сула так, будто за ним гнались все демоны его прошлого. Когда он вошел в пустую спальню, тишина ударила по ушам сильнее, чем музыка в ресторане. Здесь всё ещё пахло её духами — легкий, едва уловимый шлейф ванили и чего-то цветочного, что всегда ассоциировалось у него с домом. Он зашел внутрь. На тумбочке в идеальном порядке, как на надгробии, лежали часы и открытка. Егор взял открытку дрожащими пальцами. Вчитался в строчки: «Навсегда твое сердце». Слово «навсегда» теперь выглядело как издевательство, как плевок в душу. Он вдруг отчетливо вспомнил, как она смотрела на него здесь, в этой комнате, когда он кричал на неё. В её глазах был не стыд преступницы. Там был ужас человека, которого заживо закапывают в землю те, кому он доверял. В этот момент в груди что-то резко хрустнуло. Воздух в легких внезапно закончился. Егор попытался сделать вдох, но горло словно сдавила невидимая рука. Он рванул воротник рубашки, пуговицы с треском разлетелись по полу. — Нет, нет, нет... — прохрипел он, хватаясь за край комода. Сердце начало колотиться в бешеном ритме, ударяя в ребра так, что казалось, они сейчас сломаются. Стены роскошной спальни начали медленно сжиматься. Егор осел на пол, чувствуя, как холодный пот мгновенно прошиб тело. Перед глазами поплыли черные пятна. — Дыши... Егор, дыши... — приказал он себе, но паника накрывала с головой. Это была не просто ярость. Это было осознание. — Милана... — выдохнул он, судорожно нащупывая в кармане телефон. Ему жизненно необходимо было услышать её голос. Сейчас. Немедленно. Чтобы этот кошмар прекратился. Пальцы не слушались, он несколько раз промахивался мимо иконки её контакта. Наконец, вызов пошел. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — Стерва, включи телефон! — закричал он в пустоту комнаты, ударяя кулаком по ковру. Он набрал снова. И снова. Тот же механический голос.Она уже должна быть в Москве.Связь должна быть включена. Егор забился в угол между кроватью и стеной, прижимая телефон к уху, слушая бесконечные автоответчики. Слезы — злые, жгучие — впервые за этот вечер прорвались наружу. Его трясло в настоящей лихорадке. Он набирал её номер десятый, двадцатый раз, надеясь на чудо, надеясь, что она включит сеть хотя бы на секунду, чтобы он мог просто прохрипеть: «Прости». — Я идиот... какой же я идиот... — шептал он, задыхаясь от панической атаки. Он посмотрел на часы на тумбочке. Они продолжали идти. Тик-так. Тик-так. Секунды его новой жизни без неё. Жизни, которую он сам себе выбрал несколько часов назад, и которую теперь ненавидел каждой клеткой своего тела. Она не помнила, как прошла паспортный контроль. Не помнила, как забрала чемодан и как доехала до своей квартиры в Москве. Всё было как в густом, вязком кошмаре. Дома было слишком тихо. Слишком пусто. Милана сидела на полу в гостиной, прямо в центре огромного ковра. На ней было всё то же серое худи из аэропорта, капюшон натянут по самые брови, скрывая лицо. Она словно пыталась спрятаться от стен собственного дома. Рядом на полу стояла почти пустая бутылка виски, которую она достала из бара сразу, как вошла. Её трясло. В груди вместо сердца была выжженная дыра, которая при каждом вздохе отзывалась тупой, пульсирующей болью. Она дрожащими пальцами налила в стакан очередную порцию — янтарная жидкость плеснула через край, пачкая пол, но ей было плевать. Она поднесла стакан к губам и выпила его залпом, даже не поморщившись от обжигающего вкуса. Виски провалился внутрь, но так и не принёс желанного оцепенения. Только горечь во рту стала ещё сильнее. — За твой день рождения, родной… — прошептала она в пустоту, и её голос сорвался на хриплый всхлип. Она вспомнила, как ещё сутки назад они смеялись на яхте. Как он прижимал её к себе и обещал, что это лето будет их лучшим временем. А теперь… теперь она сидит здесь, раздавленная своим прошлым, которое вылезло из тени в самый неподходящий момент. Милана чувствовала себя так, будто с неё живьём содрали кожу. Каждый кадр тех видео, каждое слово Егора про грязь и посмешище крутились в голове бесконечным циклом. Телефон лежал рядом на полу, экраном вниз. Она всё ещё боялась его включать. Боялась, что там нет ни одного сообщения от него.  Она снова потянулась к бутылке, её движения были ватными, нескоординированными. — Почему ты мне не поверил? — она закрыла глаза, и слёзы снова потекли по щекам, капая прямо в стакан. — Почему ты даже не послушал… В этот момент она была похожа на маленького сломленного ребёнка, который заблудился в темноте. Огромная квартира, статус, деньги — всё это не имело значения. Она бы отдала всё, чтобы просто вернуться в то утро, разбить тот чёртов телефон Егора до того, как пришло сообщение, и никогда, никогда не видеть того холода в его глазах. Милана снова приложилась к стакану, надеясь, что алкоголь наконец-то выключит её сознание. Ей хотелось просто уснуть и не просыпаться, пока эта боль в груди не утихнет. Хотя она знала — такое не проходит. Такое остаётся шрамами на всю жизнь. Милана очнулась от того, что в окно сквозь плотные шторы пробивался безжалостный солнечный свет. Голова раскалывалась так, будто в виски вбивали раскаленные гвозди — виски на голодный желудок и бесконечные слезы дали о себе знать. Она несколько минут просто лежала на полу, глядя на пустую бутылку. Вчерашний вечер казался кошмарным сном, но тяжесть в груди подтверждала — это реальность. С трудом поднявшись, она побрела в ванную. В зеркале на неё смотрела тень той Миланы, которая улетала в Дубай: опухшее лицо, покрасневшие глаза, потухший взгляд. Она включила ледяную воду и долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя этот липкий ужас, запах алкоголя и воспоминания о словах Егора. Выйдя из душа, она даже не стала сушить волосы. Просто накинула чистый домашний костюм, села на диван и взяла в руки телефон. Руки дрожали. Она открыла приложение доставки и механически накидала в корзину какую-то еду, которую вряд ли сможет съесть, и еще две бутылки вина. Ей не хотелось трезветь. В трезвости было слишком больно. Пока заказ был в пути, она посмотрела на экран блокировки. 28 пропущенных от Егора. Десятки сообщений в мессенджерах. Но она даже не стала их открывать. — Теперь ты звонишь? — горько шепнула она, отбрасывая телефон на другой конец дивана. — Теперь, когда я уже сдохла внутри? Егор стоял на том самом балконе, где вчера у него едва не остановилось сердце. Весь день он провел как в тумане. Родители улетели утром, Полина пыталась до него дозвониться, но он сухо ответил, что останется в Дубае еще на пару дней — отдохнуть и подумать. На самом деле он просто не мог заставить себя вернуться в Москву. Ему казалось, что если он прилетит сейчас, он либо сожжет её дом, либо упадет перед ней на колени, а он ненавидел себя за обе эти крайности. — Два дня. Мне нужно, чтобы это перестало так гореть внутри. Иначе я натворю херни. Он открыл в телефоне «Локатор». Маленькая иконка Миланы теперь была в Москве, в её квартире. Она была дома. В безопасности. Но судя по тому, что она не отвечала на звонки, она была где-то очень далеко от него. Егор закрыл лицо руками. Жара Дубая больше не радовала. Город, который должен был стать местом их счастья, стал местом их казни. Он решил остаться здесь, чтобы в этой тишине и одиночестве решить — сможет ли он когда-нибудь снова коснуться её, зная всё, или это стекло окончательно разрезало их связь на части. Москва. Вечер. Раздался звонок домофона. Доставка. Милана забрала пакеты, даже не глядя на курьера. Она расставила бутылки на столе, открыла первую и налила полный бокал. Еда осталась нетронутой. Она снова села на пол, прислонившись спиной к дивану, и уставилась в панорамное окно на вечернюю Москву. Она ждала. Сама не зная чего. То ли когда кончится вино, то ли когда боль наконец станет тише. Но тише не становилось. Становилось только холоднее. Милана сидела на полу, прислонившись затылком к холодному панорамному стеклу. Бутылка вина была почти пуста, а в голове шумело — не от веселья, а от гулкого, невыносимого одиночества. Она взяла телефон. Экран ослепил её своей яркостью. Рука, сжимавшая бокал с недопитым вином, заметно дрожала. Она переключила камеру на фронтальную и замерла, глядя на своё отражение. В кадре была не та уверенная в себе девушка с обложек, а разбитый вдребезги человек. Распухшие от бесконечных рыданий веки, покрасневшие белки глаз и этот капюшон, который стал её панцирем. Она поднесла бокал к лицу, едва не касаясь губами стекла, и нажала на кнопку. Щелчок. Милана смотрела на получившийся снимок. Любой пиарщик сказал бы ей: «Ты с ума сошла? Удали! Это уничтожит твой имидж, завтра все паблики будут трубить о твоём нервном срыве и алкоголизме!». Рациональная часть её мозга понимала — это крик о помощи, который обернётся против неё. Но та часть, что горела в огне после слов Егора, кричала громче. — Плевать, — прошептала она пересохшими губами. — Моя жизнь. Моя боль. Она открыла Инстаграм. Пальцы уверенно выбрали фото. Никаких подписей. Никаких фильтров. Только эта жуткая, голая правда в сторис. Она знала, что через пару минут это разлетится по сети. Она знала, что это долетит до Дубая быстрее, чем любой частный рейс. «Опубликовано». Милана отбросила телефон на ковер и сделала последний глоток прямо из бокала. Ей не стало легче. Наоборот, внутри всё сжалось от осознания того, что она только что выставила свою израненную душу на растерзание миллионам. Но ей было важно, чтобы он увидел. Чтобы он понял, что его подарок на день рождения — это не просто скандал, это её смерть в прямом эфире. Егор сидел в баре отеля, уставившись в одну точку, пока Сул что-то увлеченно обсуждал по телефону. Когда телефон в руке Егора завибрировал от бесконечных уведомлений — он лениво разблокировал экран. Он открыл её сторис. Мир вокруг него словно замер. Гул голосов в баре, звон посуды, шум кондиционеров — всё исчезло. Осталась только эта фотография. Эти глаза, в которых не было жизни. Этот бокал, ставший её единственным спутником. Егор почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он увидел не зайку из видео на онлике. Он увидел девушку, которую он сам, своими обвинениями и гордостью, довел до этого состояния. — Брат, ты чего? — Сул обернулся, заметив, как побледнел Егор. Егор не ответил. Он рывком встал из-за стола, едва не опрокинув стул. — Мне нужно в аэропорт. Сейчас же, — бросил он, не оборачиваясь. — Егор, рейсы только утром... Он бежал к выходу, а перед глазами всё стоял этот кадр. Он понял. И теперь у него остался последний шанс спасти то, что ещё не окончательно превратилось в пепел. Егор вышел из терминала, едва волоча ноги от усталости, но в глазах горело лихорадочное беспокойство. Он не спал всю ночь. Каждую минуту полета он открывал ту самую сторис, всматривался в её лицо, пытаясь понять — успеет ли? У выхода его ждал черный майбах . Рома коротко кивнул, заметив состояние босса.  — Ром, к Милане. Максимально быстро, — бросил Егор, падая на заднее сиденье. Машина рванула с места. Егор смотрел в окно на пролетающие мимо серые дома и чувствовал, как внутри всё сжимается. В кармане он сжимал связку ключей. Слава богу, он так и не успел отдать ей свой экземпляр от её квартиры. Милана проснулась от того, что солнце слишком нагло светило в лицо. Голова была тяжелой, во рту — вкус пепла. Она поднялась с пола, на котором, видимо, и отключилась под утро. На автомате, словно робот, она побрела в ванную. Включила душ на полную мощность и просто встала под струи воды. Она провела там бесконечно много времени, пытаясь смыть не только запах табачного дыма, который теперь казался ей тошнотворным, но и липкое ощущение собственного бессилия. Она вышла из ванной, обернув волосы белым полотенцем. На ней был короткий черный топик и трусики — в квартире было жарко, несмотря на открытые настежь панорамные окна. Сквозняк приятно холодил кожу, выдувая остатки сигаретного дыма и запаха виски. Благодаря открытым окнам в гостиной пахло свежестью июньского дня, а не запоем. Милана окинула взглядом комнату. Хаос. Пустые бутылки, коробки из-под доставки, переполненная пепельница на журнальном столике. Ей стало противно. Она начала механически собирать мусор. Бутылки — в пакет, коробки — друг на друга. Она двигалась медленно, как в замедленной съемке. В голове не было мыслей, только звенящая пустота. Она как раз наклонилась, чтобы поднять с пола остатки вчерашнего вечера, когда в прихожей раздался едва слышный щелчок замка. Милана замерла. Сердце пропустило удар и пустилось вскачь, вбивая пульс в самые уши. Она медленно выпрямилась, прижимая к себе пустую бутылку как единственное оружие. Дверь открылась. На пороге стоял Егор. В той же одежде, в которой он был в Дубае, но помятый, с темными кругами под глазами и таким взглядом, от которого у неё перехватило дыхание. Он тяжело дышал, будто бежал по лестнице пешком на шестнадцатый этаж. Его взгляд медленно скользнул по ней: по её тонким плечам, полотенцу на голове, трусикам, по её татуировках и остановился на пакете с мусором в её руках. — Ты приехал... — хрипло произнесла она. Голос был чужим, сорванным. Егор ничего не ответил. Он просто закрыл за собой дверь и сделал шаг вглубь комнаты. Между ними было всего несколько метров, заваленных коробками из-под пиццы, но эти метры казались пропастью. Он молча смотрел на неё, и в этом молчании было всё: и ярость , и раскаяние за свои слова, и та самая дикая любовь, которую не смог убить даже этот кошмар. — Зачем ты здесь? — Милана поставила бутылку на стол, её руки задрожали. — Проверять, окончательно ли я спилась? Или хочешь ещё раз напомнить, какая я грязь? Уходи, Егор, — тихо сказала она, продолжая собирать бутылки со стола. Звон стекла о стекло в этой тишине резал по ушам. — Ты уже всё сказал. В Дубае. Очень доходчиво. Извини, сегодня без маски зайца. Сегодня просто я — грязь, которая выносит за собой мусор. Он смотрел на неё, и его сердце разрывалось. Она убирала квартиру, пыталась стереть следы своего горя, но сама была живым памятником этому горю.  Егор подошел почти вплотную. Он чувствовал запах свежего воздуха и горький аромат табака, который всё еще держался в её волосах. Он увидел пепельницу, полную окурков, и его накрыло осознанием: она никогда не курила при нем. Это было её дно. — Милана, послушай… — он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она резко отпрянула, едва не перевернув пакет. — Не трогай меня! — вскрикнула она, и слезы, которые, казалось, кончились еще вчера, снова обожгли глаза. — Ты пришел сюда, потому что тебе стало жалко? Или потому что совесть замучила? Тебе же было тошно на меня смотреть, Егор! Тебя же выворачивало!Что изменилось? Он стоял перед ней, опустив руки, совершенно раздавленный её болью. Весь его пафос, вся его гордость артиста, которого знает вся страна, осыпались, как сухая штукатурка. Он выглядел просто как человек, который совершил непоправимое. — Расскажи мне… — его голос был тихим, почти умоляющим. Он сделал шаг к ней, вглядываясь в её покрасневшие глаза. — Расскажи мне всё. Пожалуйста. Я хочу знать твою правду, Милан. Не ту, что мне прислали в личку, а твою. Милана замерла, прижимая локти к телу, словно пытаясь защититься от него. Она горько, надрывно усмехнулась, и этот звук полоснул его по сердцу. — Егор, ты сам-то себя слышишь? — она покачала головой, и полотенце на её волосах опасно сдвинулось. — Ты меня сначала вышвыриваешь как мусор… как какую-то подстилку, которую тебе противно даже за руку держать. Ты кричишь мне в лицо, что я грязь, а теперь… теперь ты приходишь и просто просишь рассказать? Тебе не кажется, что ты немного опоздал с этим пожалуйста? Егор слушал её, и внутри него что-то оборвалось. Весь тот коктейль из недосыпа, вины, панических атак в Дубае и бешеной гонки из аэропорта выплеснулся наружу. Он не выдержал. — Да я долбаёб! — внезапно сорвался он на крик. Милана вздрогнула всем телом и отшатнулась, ударившись спиной о край кухонного острова. Его голос заполнил всю квартиру, отражаясь от пустых стен. — Да! Я конченый долбаёб, что не дал тебе слова! Что не послушал тебя тогда, на той грёбаной вилле, и сделал свои конченые выводы! — он начал метаться по кухне, размахивая руками, и в его глазах читалось настоящее безумие. — Я повёлся на свои триггеры, на старое дерьмо, которое меня когда-то сломало! Но сейчас… сука, в данный момент… я прошу тебя, Милан! Я прошу тебя рассказать мне всё как было! Понимаешь ты это или нет?! Он резко остановился прямо перед ней, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном под помятой футболкой. — Я пролетел тысячи километров не для того, чтобы снова с тобой лаяться. Я просто хочу, чтобы ты… чтобы ты вырвала у меня из башки ту картинку, которую в неё вбил этот ублюдок Давид.Так это уебана зовут?Мы уже пробили его. Расскажи мне всё. С самого начала. Я хочу слышать это от тебя, даже если ты меня сейчас после этого выставишь вон. Милана смотрела на него, и её губы задрожали. В этом крике было столько боли и столько искреннего отчаяния, что её собственная ледяная стена начала давать трещину.  Она медленно опустилась на высокий барный стул, чувствуя, как ноги перестают её держать. Полотенце окончательно соскользнуло на плечи, обнажая мокрые, тяжелые волосы. — Ты действительно хочешь это знать? — прошептала она, глядя куда-то сквозь него. — Ты готов услышать, какой дурой я была, Егор? О том, как я позволила себя сломать из-за сраного азарта? Милана сидела на высоком стуле, обхватив себя руками, словно ей было невыносимо холодно в этой душной московской квартире. Она смотрела в окно, где небо окрашивалось в кроваво-закатные тона, и начала говорить. Голос её сначала был сухим и безжизненным, но с каждым словом в нем проступала та самая боль, которую она прятала годами. — Я познакомилась с ним на закрытой вечеринке. Мне было девятнадцать, Егор. Ты знаешь, какой я была? Разбалованной, дерзкой, уверенной, что мир крутится вокруг меня. Давид… он был как магнит. Красивый, опасный, Кавказ в крови — он умел ухаживать так, что кружилась голова. Охапки роз, подарки,брюлики, он называл меня своей королевой. Я верила, что это любовь, — она горько усмехнулась, и первая слеза скатилась по щеке. Она замолчала на мгновение, судорожно вздохнув. Егор не двигался, он замер, впитывая каждое её слово, боясь даже вздохнуть. — Тот вечер… мы были в компании, кальян, много алкоголя,травка…Кто-то начал подначивать: «Твоя Милана только строить из себя умеет, а на деле — папина дочка». Возник спор. Глупый, пьяный, на бешеные деньги. Давид прижал меня к себе и прошептал: «Крошка, докажи им. Ты же у меня обезбашенная. Лица не будет видно, надень маску, просто подвигайся. Это наш прикол, наш секрет». И я, идиотка, под этим кайфом и его « любовью… согласилась. Милана закрыла лицо руками, и плечи её затряслись от рыданий. — Он сам снимал меня, Егор! Сам выставлял свет, сам покупал это белье! — выкрикнула она сквозь слезы. — Мы выиграли этот конченный спор меньше чем за месяц.Первые пару месяцев это было как игра. Адреналин. Я чувствовала себя особенной. А потом… я захотела уйти. Сказала, что мне противно, что я больше не хочу этой грязи. И вот тогда я увидела его настоящее лицо. Она подняла на Егора глаза, полные такого первобытного ужаса, что у него похолодели пальцы. — Он не отпускал меня. Та страница приносила огромные деньги, и он не хотел терять кормушку. В ту последнюю ночь он пришел с чем-то… я до сих пор не знаю, что это было. Трава или что-то покрепче. Я сделала пару затяжек и просто… выключилась. Тело стало чужим, я всё слышала, но не могла пошевелить даже пальцем. Я чувствовала, как он берет мой телефон, прикладывает к моему лицу, чтобы сработал FaceID… — она сорвалась на надрывный плач. — Он сменил все пароли. Перевязал почту. Пока я лежала как кукла, он лишил меня доступа к моей же жизни. Егор сжал челюсти так, что послышался хруст. Он видел, как она дрожит, как сжимается в комок, заново переживая этот позор. — Когда я очнулась, он смеялся мне в лицо. Сказал, что теперь я — его вечный контент. Что если я пикну, он сольет фото с лицом моим родителям. Я со скандалом вырывала свою жизнь обратно, начала забивать руку этими татуировками, чтобы перекрыть ту девушку из видео! Чтобы не узнавать себя в зеркале! — Милана соскочила со стула, полотенце упало на пол, и её мокрые волосы рассыпались по плечам. — Я два года жила в страхе, Егор! Каждый день ждала, что это вылезет! И когда я встретила тебя… я впервые задышала. Я думала — вот он, мой берег. А ты… ты в свой день рождения просто добил меня. Ты сделал то, что Давид планировал два года — ты меня уничтожил. Она стояла перед ним, полураздетая, дрожащая, захлебывающаяся слезами, и в этой её правде было столько невыносимого стекла,что Егор почувствовал, как его собственное сердце разлетается на мелкие осколки. — Я не зайка с видео, Егор… — прошептала она, силы покинули её, и она начала медленно оседать на пол. — Я просто девчонка, которая совершила ошибку и за которую её распяли…