Тот самый финал

Милана сползла по стенке кухонного острова, закрыв лицо ладонями. Её рыдания были тихими, надрывными, будто из неё выходил весь тот яд, который она копила в себе последние два года. Она сидела на холодном полу, маленькая, беззащитная, в этом коротком топе и трусиках, обнажающих её дрожащее тело. Егор стоял неподвижно, и в его глазах отражался настоящий ад. Каждое её слово — про беспомощность в ту ночь, про FaceID, про то, как она лежала куклой— вонзалось в него раскаленным металлом. Он представил это так отчетливо, что его кулаки сжались сами собой, а костяшки побелели до хруста. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что в Дубае он стал продолжением этого насилия. Давид её обездвижил физически, а Егор — морально. — Боже, Милан... — его голос надломился, став едва слышным шепотом. Он медленно, почти боясь спугнуть её, опустился на колени прямо перед ней. Егор не решался коснуться её, видя, как она вздрагивает от каждого шороха. — Я... я не знал, — выдохнул он, и его собственные глаза наполнились влагой. — Я, как последний кретин, думал только о своей задетой гордости. О том, как мне больно, как меня обманули... А ты... ты всё это время несла этот ад на своих плечах. Одна. Милана подняла на него заплаканные глаза. В них не было надежды — только бесконечная усталость. — Ты не верил мне, Егор, — прошептала она, шмыгая носом. — Это самое больное. Не видео. Не Давид. А то, что ты посмотрел на меня и увидел в моем лице врага. Егор не выдержал. Он резко подался вперед и обхватил её руками, прижимая к своей груди так сильно, будто пытался спрятать её от всего мира и от своего собственного безумия. Милана сначала замерла, её тело было напряжено как струна, а руки безвольно висели вдоль туловища. Она хотела оттолкнуть его, хотела накричать, выгнать... но тепло его тела, запах его парфюма и то, как сильно он дрожал, сломали её окончательно. Она вцепилась пальцами в его помятую футболку, зарылась лицом в его шею и закричала — в голос, навзрыд, выплескивая всё: и страх перед Давидом, и обиду на Егора, и ту дикую любовь, которая всё еще жила в ней вопреки всему. — Прости меня... Прости, маленькая моя, — Егор уткнулся лицом в её мокрые волосы, раскачивая её из стороны в сторону, как ребенка. — Я клянусь, я уничтожу его. Я сотру его в порошок за каждую твою слезу. Я никогда, слышишь, никогда больше не дам тебя в обиду. Даже самому себе. Они сидели на полу в центре кухни, среди пакетов с мусором и пустых бутылок, два бесконечно одиноких и израненных человека, которые только что прошли через личный ад. Солнце за окном почти зашло, заливая гостиную густым багровым светом, а они всё не отпускали друг друга, боясь, что если разомкнут объятия, то всё окончательно рассыплется. Момент был настолько напряженным, что она даже не сразу заметила перемену. Но когда Егор, тяжело дыша, потянулся рукой к голове и одним резким движением сорвал черную кепку, отбрасывая её куда-то на пакеты с мусором, Милана замерла. Её всхлип оборвался на полуслове. Она смотрела на него, и на мгновение ей показалось, что время совершило какой-то безумный скачок назад. Его густых, мягких кудряшек, которые она так обожала перебирать пальцами по утрам, больше не было. Он сбрил их. Короткая стрижка, четкие линии, тот самый дерзкий и резкий образ из 2016-го, который когда-то сделал его идолом миллионов. Он вернулся к тому старому Егору. — Ты... ты подстригся? — прошептала она, непроизвольно протягивая руку и касаясь кончиками пальцев его ежика волос. Они были жесткими, совсем не такими, как те локоны, в которые она влюблялась. — Я стер всё, Милан, — Егор перехватил её руку и прижал её ладонь к своей щеке, глядя ей прямо в душу. — Стер всё, что напоминало о том мягком парне, который позволил тебе уйти. В Дубае, после твоего ухода... я зашел в барбершоп и сказал: «Убирай всё». Мне нужно было снова почувствовать себя тем, кто умеет кусаться. Тем, кто не даст сломать своё. Милана смотрела на него, и её сердце защемило с новой силой. Она поняла: он не просто сменил имидж. Он психологически надел броню. Этот короткий ежик волос был его манифестом — он больше не будет сомневающимся романтиком. Он приехал в Москву воевать за неё. — Ты похож на того Егора, которого я видела только на старых видео в ютубе, — она снова всхлипнула, но теперь в этом была тень горькой нежности. — Зачем ты это сделал? Тебе же так шли те кудри... — Кудри были для мирного времени, — Егор опустился перед ней на колени, всё так же сжимая её руку. — А сейчас у нас война, малыш. С этим подонком, с твоим прошлым, с моей собственной тупостью. Он снова притянул её к себе, и теперь, когда его жесткие волосы кололи её кожу на шее, Милана почувствовала странную, почти первобытную защищенность. Этот старый-новый Егор транслировал силу, которой ей так не хватало эти двое суток. Милана закрыла глаза, вдыхая его запах, смешанный с запахом свежего воздуха.  —Рассказывай, — снова попросил он, но теперь его голос звучал еще тверже. — Рассказывай всё, Милана. Каждую деталь про Давида. Я хочу знать, кого именно я буду стирать с лица земли. Милана продолжала говорить, а Егор слушал, не перебивая, лишь иногда желваки на его скулах ходили ходуном. Теперь, когда на нем не было кепки, и этот короткий ежик делал его лицо пугающе сосредоточенным, Милана чувствовала: он не просто слушает — он записывает каждое слово в свою внутреннюю базу данных для расплаты. Она рассказала ему, что Давид — не просто золотой мальчик,а человек с гнилым нутром, который привык покупать всё и всех. Рассказала, как он хвастался связями, как любил унижать тех, кто слабее, и как методично он уничтожал её самооценку, внушая, что без него она — ничто. Егор лишь коротко кивнул. В его голове уже выстраивалась шахматная партия. Ему не нужно было много слов, чтобы понять, с кем он имеет дело. Типаж Давида был ему ясен — трус, прикрывающийся пафосом и чужими деньгами. В гостиной окончательно стемнело. Только холодный свет уличных фонарей пробивался сквозь панорамные окна, ложась неровными полосами на заваленный мусором пол. Милана замолчала, выговорившись до конца. Она чувствовала себя пустой оболочкой, но эта пустота больше не была черной и удушающей. Егор поднялся на ноги, потянул её за собой, заставляя встать. Он внимательно осмотрел комнату: пустые бутылки, пепельница, запах табака, смешанный со шлейфом отчаяния. Это место сейчас было пропитано её болью, и он не хотел, чтобы она оставалась здесь ни на минуту дольше. — Всё, — отрезал он.—Хватит. Ты здесь больше не останешься ни на секунду. Милана растерянно посмотрела на пакеты с мусором. — Мне надо убрать... я начала... — Малыш, — Егор мягко, но властно перехватил её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Собирайся.Мы едем к нам домой. Сюда просто завтра закажешь клининг. Пусть вычистят тут всё, выкинут этот хлам и проветрят до блеска. А сейчас — умывайся, одевайся, и уходим. Рома ждет внизу. Когда машина мягко затормозила у входа, Милана почувствовала, как внутри всё сжалось. Она смотрела на знакомые очертания подъезда и не знала, имеет ли она право входить туда после всего, что было сказано. Но Егор не дал ей времени на сомнения. Он крепко взял её за руку, переплетя пальцы, и повел к лифтам, не отпуская ни на секунду. Они зашли в квартиру. В прихожей стояла тишина — та самая, домашняя, пахнущая их общим парфюмом, свежими цветами, которые Егор заказывал перед их отлетом, и уютом, который они потихоньку создавали вместе. Милана сделала шаг на ламинат и замерла.Всё таки ей тяжело дались эти дни. — Эй, — Егор бросил её сумку и подошел сзади, обнимая за талию и утыкаясь подбородком в плечо. — Мы дома. Слышишь? Всё. Тот ад остался за дверью. — Мне так стыдно, Егор... — прошептала она, глядя в зеркало на их отражение. — За то, что я принесла это всё в наш дом. За то, что ты теперь знаешь... Егор развернул её к себе. В свете прихожей его лицо с этой стрижкой «из прошлого» выглядело еще более волевым. — Перестань.Это я должен извиниться перед тобой. Милана медленно подошла к Егору и прижалась к его груди, обхватив руками его талию. Она чувствовала, как сильно и ровно бьется его сердце под футболкой, и это был единственный звук, который сейчас давал ей опору. Она подняла на него глаза — тусклые, с темными кругами, в которых всё еще плескалась тошнотворная слабость. — Егор... — прошептала она, и её голос дрогнул от подступившей дурноты. — У тебя есть связи? Или, может, знаешь кого-то... надежного? Чтобы кто-то приехал и откапал меня? Прямо сейчас. Она прижала ладонь к животу, прикрыв глаза. — Моё тело сейчас, кажется, на сто процентов состоит из алкоголя. Меня мутит ужасно. Голова... она будто не моя. Я больше не вывожу это состояние. Егор тут же прижал её крепче, целуя в макушку. Он почувствовал, какая она горячая — интоксикация давала о себе знать. — Черт, малыш, конечно. Конечно, есть. Почему я сам об этом не подумал... — он подхватил её на руки, как ребенка, и понес в спальню.— Сейчас приедет врач, поставит капельницу, почистит кровь. Тебе станет легче, обещаю. Сначала поспишь, а утром проснешься другим человеком. Через сорок минут в квартиру вошел невысокий седовласый мужчина с кожаным чемоданчиком. Пока он настраивал систему в спальне, Егор стоял в дверях, не сводя глаз с Миланы. Он смотрел, как игла входит в её вену, как в прозрачную трубку начинает бежать спасительный физраствор с витаминами. Ему было больно видеть её такой — слабой, зависимой от капельниц из-за того, что он не смог её выслушать. Но в то же время он чувствовал странное облегчение. Он был дома. Она была дома. И теперь он контролировал ситуацию. Егор сидел в кресле у самого края кровати, не отрывая взгляда от тонкой иглы в вене Миланы. Внезапно телефон в кармане Егора коротко завибрировал. Он достал телефон и быстро пробежал глазами: Рома: «Всё готово. Весь облачный архив вычищен, аккаунт в сети удален безвозвратно. Тот ублюдок получил по заслугам. Имени твоего никто не слышал, отработали как тени». Прочитав это, Егор почувствовал, как внутри наконец-то воцарился штиль. Он удовлетворенно хмыкнул — это был короткий, победный звук человека, который только что стер своего врага в порошок. Он заблокировал телефон и с негромким стуком положил его на тумбочку, откинувшись на спинку кресла. — Егор... — раздался тихий, но совершенно ясный голос Миланы. Он вздрогнул. Он был уверен, что препараты уже подействовали и она спит. Но Милана лежала с открытыми глазами, внимательно наблюдая за каждым его движением. Лекарство вернуло ей немного сил, но не смогло заглушить обострившуюся интуицию. — Что такое? — спросила она, переводя взгляд с него на телефон. — Почему ты так... удовлетворенно хмыкнул? Что там в телефоне? Она попыталась приподняться на локте, несмотря на иглу в вене. В её глазах, всё еще покрасневших от слез, мелькнула тревога. Она слишком хорошо знала этот его взгляд — так Егор смотрел только тогда, когда добивался своего любой ценой. — Тебе пришло что-то от него? Он снова угрожает? — её голос задрожал. — Егор, не молчи. Егор тут же подался вперед и мягко, но настойчиво прижал её свободное плечо обратно к подушке. — Тсс, маленькая, успокойся. Никаких угроз. Наоборот. Он накрыл её ладонь своей и крепко сжал, делясь своей уверенностью. — Пришло сообщение от Ромы. Всё кончено, Милан. Слышишь? Официально. Аккаунт удален, все исходники уничтожены, облако вычищено под ноль. Этого дерьма больше не существует. Никаких видео, никаких фото. Больше никто и никогда не сможет тебя этим шантажировать. Милана замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь найти там подвох. Но в его глазах, лишенных кудрявой романтики,была только голая, мужская правда. — Ты... ты сделал это? — прошептала она, и её грудь судорожно вздымалась. — Так быстро? — Я же сказал: я больше не дам тебя в обиду, — он провел ладонью по своей голове.—Рома и ребята всё порешали. Тихо, чисто, без лишних свидетелей. Тот ублюдок больше не появится в твоей жизни. Он получил по заслугам. Милана закрыла глаза и сделала глубокий, дрожащий вдох. Она чувствовала, как вместе с раствором в капельнице в неё вливается жизнь. Тот огромный камень, который два года висел у неё на шее и тянул на дно, наконец-то сорвался и канул в бездну. — Я думала, это никогда не закончится, — всхлипнула она, но теперь это были слезы облегчения. — Спасибо тебе... Спасибо, что не просто вернулся, а спас меня. — Я просто вернул долг, — Егор поцеловал её руку. — Теперь отдыхай. Я буду здесь. Пока капельница не кончится, и пока ты не уснешь. И завтра, и послезавтра. Всегда. Милана не сводила с него глаз. Она видела в нем того дерзкого Крида, в которого когда-то влюбилась вся страна, но знала, что этот человек принадлежит только ей. И теперь, когда страх ушел, её наконец начало клонить в сон — спокойный, первый за долгое время сон в безопасности. Ночь окутала Москву, превращая огни города в размытые пятна за панорамным окном. В стримерской Егора было темно, лишь неоновая подсветка по периметру пола заливала комнату мягким, интимным светом. Работали мониторы, на одном из которых застыла обложка нового трека.Они сидели в глубоких геймерских креслах, придвинутых вплотную друг к другу. Милана, всё еще немного бледная после капельницы, но уже с живым блеском в глазах, полулежала, закинув ноги на колени Егору. Он медленно, почти машинально, поглаживал её щиколотки и голени, согревая своей ладонью. Тишину прерывал только мерный гул системного блока. — Пять минут осталось, — тихо произнесла Милана, глядя на цифры в углу монитора. — Волнуешься? — Уже нет, — Егор качнул головой, не отрывая взгляда от её ног. — После всего, что было за эти дни… выход трека кажется просто приятным бонусом.  Он замолчал, продолжая вести ладонью по её коже. Его движения стали задумчивыми. Егор долго подбирал слова, прежде чем задать вопрос, который крутился у него в голове с того самого момента, как он увидел те старые кадры. — Мил, — он поднял на неё глаза. — А ты... ты решила сменить цвет волос тогда из-за тех видосов? Милана вздрогнула, и её пальцы непроизвольно сжали край футболки. Она посмотрела на свои нынешние волосы — те, что стали её визитной карточкой. — Ты ведь там была со своим родным цветом, — продолжал он негромко. — Совсем другая. Это тоже было частью того побега?Чтобы в зеркале не видеть ту девушку, которую он снимал? Милана тяжело выдохнула, откидывая голову на спинку кресла. Скрывать больше было нечего, да и не хотелось. — Да, — шепнула она. — В ту неделю, когда я окончательно от него ушла, я первым делом пошла в салон и решилась на кардиальные изменения.Выбрала цвет,наростили…Мне хотелось вытравить из себя всё. Тот цвет, тот запах, ту девочку, которая была такой наивной дурой. Я думала: если я изменюсь внешне до неузнаваемости, то и прошлое меня не узнает. Не найдет. Она грустно улыбнулась, глядя на Егора. — Глупо, да? Краска для волос не стирает память. Но мне тогда казалось, что это мой единственный шанс начать с нуля. Стать кем-то другим. Егор сжал её ступню чуть крепче, передавая свою поддержку.Милана потянулась к нему, переплетая свои пальцы с его. — 00:00, Егор. Трек вышел. Егор смотрел на монитор, где количество прослушиваний уже начало стремительно расти. Он чувствовал, что сейчас — самый подходящий момент. Не для пафосного анонса, а для чего-то настоящего. Он достал телефон, открыл фронтальную камеру и поудобнее перехватил руку Миланы, которая всё так же лежала на его руке. — Ну что, родные,трек «На кольцевой» уже на всех площадках. — Егор говорил негромко, его голос звучал по-особенному тепло. Он навел камеру на Милану. Она чуть смущенно улыбнулась, поправляя браслет на руке, но глаза её светились. В этом кадре не было лоска и фильтров — только они двое в темной комнате, выжившие после шторма. — Спасибо каждому, кто прочувствует это вместе с нами, — добавил Егор.  Опубликовав сторис и закинув это же видео в телеграмм,он откинул телефон на стол и один резким движением заставил Милану встать с соседнего кресла и оказаться у него на коленях. Она ахнула, когда оказалась у него на коленях, лицом к нему, обвив его бедра своими ногами. В стримерской продолжал играть их трек, и низкие биты, казалось, вибрировали прямо у них в груди, подстраиваясь под ритм двух сердец. Егор положил ладони ей на талию, а затем медленно, дюйм за дюймом, завел их под край её огромной футболки. Когда его теплые, слегка шершавые пальцы коснулись её обнаженной кожи, Милана судорожно выдохнула, запрокидывая голову. Он начал водить руками по её спине, поднимаясь выше к лопаткам и снова спускаясь к пояснице. Каждое его касание высекало искры, вызывая у неё волну мурашек, которые тут же отзывались дрожью в его собственном теле. Он смотрел на неё с таким нескрываемым обожанием, что слова были не нужны. В его взгляде читалось всё: и то, как он едва не сошел с ума от страха потерять её, и то, как сильно он хочет загладить каждую секунду её боли. Для него в этот момент не существовало чартов, цифр, Давида или Москвы за окном. Она была его центром мира, его личной вселенной, которую он наконец-то вернул себе. Милана сидела, прижавшись к нему всем телом, чувствуя жар, исходящий от него. Она буквально кожей ощущала это обожание, этот трепет, смешанный с густым, тягучим сексуальным напряжением. Ей хотелось раствориться в его руках, впечататься в него, чтобы больше ни один миллиметр пространства не разделял их. Она запустила пальцы в его короткие волосы на затылке, слегка оттягивая их, и заглянула в его темные, горящие глаза. — Егор... — сорвалось с её губ вместе с выдохом. Он не ответил, лишь выше поднял руки под футболкой, очерчивая пальцами её ребра, заставляя её выгибаться навстречу его ласкам. Это было невероятно вкусно— этот контраст между нежным трепетом и диким желанием, которое копилось в них все эти дни разлуки и ссор. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прохрипел он ей в самые губы, обжигая дыханием. Милана кайфовала от каждого его движения, от тяжести его рук на своем теле. Она чувствовала себя самой желанной женщиной на планете, и это чувство выжигало остатки того холода, который оставил в ней Давид. Здесь, на коленях у Егора, под звуки их общей песни, она наконец-то была дома. Егор крепче сжал её талию под футболкой, притягивая к себе так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Он уткнулся носом в её шею, и его плечи заметно дрогнули. — Ты даже не представляешь, Милан... — прохрипел он, и в его голосе послышалась та самая надрывная нотка. — Ты не представляешь, как мне было хреново. Просто в хлам. Он отстранился на пару сантиметров, чтобы поймать её взгляд. Его глаза сейчас были полны неприкрытой боли. — Когда я сидел на этом ужине с родителями, с Полей, с её мужем... — Егор судорожно выдохнул, и его пальцы на её спине непроизвольно сжались. — Вокруг все улыбались, что-то обсуждали, папа тосты говорил... А я сидел и понимал, что я — конченый урод. Я открыл локатор, увидел, что твой маячок в аэропорту, и осознал: ты улетаешь. Ты улетаешь в Москву совсем одна, разбитая, а я сижу здесь и делаю вид, что у меня всё нормально. Милана смотрела на него, закусив губу. Она вспомнила тот свой полет — как она захлебывалась слезами в кресле самолета, чувствуя себя абсолютно ненужной. — Это был просто полный пиздец, Милан, — продолжал он, его дыхание обжигало её кожу. — Это состояние, когда ты понимаешь, что человек, который для тебя — всё, сейчас проходит паспортный контроль, потому что ты его вышвырнул... А ты привязан к этому чертовому столу, к этому семейному ужину, и не можешь даже закричать. Меня просто выворачивало наизнанку от того, что я натворил. Я смотрел в тарелку и понимал: это конец. Если я сейчас тебя не догоню, если не найду способ всё исправить — я себя никогда не прощу. Егор снова прижал её к себе, почти до боли, зарываясь лицом в её волосы. — Я клянусь, я больше никогда не допущу, чтобы ты была в аэропорту одна в таком состоянии. Чтобы я сидел где-то, зная, что ты убегаешь от меня, потому что я оказался слабым и не поверил. Прости меня, маленькая. Просто за то, что я позволил тебе тогда сесть в тот самолет. Милана чувствовала, как по её щекам снова текут слезы, но теперь они смывали последнюю горечь. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя снова посмотреть на себя. В этом жесте было столько прощения, что Егор на мгновение зажмурился. — Мы оба были в аду в ту ночь, Егор, — прошептала она. — Ты не понимаешь… — его голос сорвался на хрип. — Когда этот ужин закончился, и я вернулся домой… в ту пустую спальню, где ещё всё пахло тобой… меня накрыло. Милан, это была такая дикая паничка, какой у меня в жизни не было.Я не мог дышать, воздух просто не шел в легкие. Он поднял на неё глаза, и в них отразился тот самый первобытный ужас, который он пережил в Дубае. — Я хватал телефон, руки тряслись так, что я по кнопкам не попадал. Я набирал тебя снова и снова, — он судорожно усмехнулся, вспоминая свой бред. — Я же видел по локатору, что ты уже приземлилась. Я понимал, что ты уже в Москве, что ты дома, в безопасности… но когда в трубке слышал это «абонент вне зоны доступа» или просто гудки, которые никто не брал… Егор сжал её талию так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Я чуть не сдох там, на полу в спальне. Я просто выл от бессилия, потому что осознавал: я тебя потерял. Что ты там, в этой холодной Москве, одна со своей болью, и ты специально не берешь трубку. Ты не представляешь, как мне хотелось просто телепортироваться, выломать дверь и упасть перед тобой на колени. Милана слушала его, и её пальцы нежно перебирали его короткие волосы. Она и не знала, что пока она топила своё горе в виски в своей квартире, он на другом конце света буквально задыхался от такой же боли. Он замолчал, и в тишине стримерской было слышно только их прерывистое дыхание. Накал эмоций был таким сильным, что воздух казался наэлектризованным. Егор медленно перевел взгляд на её губы, и всё то сексуальное напряжение, которое они гасили разговорами, вспыхнуло с новой силой. Егор больше не мог ждать. Каждое её слово, каждый вдох и та близость, от которой внизу живота всё закручивалось в тугой узел, требовали немедленного выхода. Ему было плевать на спальню, на удобство — это маленькое геймерское кресло стало центром их вселенной, и сейчас оно казалось единственно правильным местом. Он резко, почти грубо, перехватил край её огромной футболки. Милана только успела вскинуть руки, как ткань взлетела вверх и оказалась отброшена куда-то в темноту комнаты. Она осталась перед ним абсолютно обнаженной сверху, освещенная лишь приглушенным неоном мониторов. Егор замер на секунду, жадно впитывая её красоту. Она сидела на нем, обхватив его бедра, и её грудь оказалась прямо на уровне его лица. В этом свете её кожа казалась фарфоровой, а маленькие серебряные украшения в проколах на сосках хищно поблескивали, маня его. — Ты такая красивая, — прохрипел он, и этот звук был больше похож на рычание. Он подался вперед, обхватив её грудь ладонями, и начал ласкать её с той неистовой страстью, которую копил все эти дни. Его губы были горячими, почти обжигающими. Он начал с осторожных поцелуев вокруг, а затем его язык коснулся прохладного металла проколов. Милана вскрикнула, выгибаясь в его руках, и до боли вцепилась пальцами в его плечи. Это было невыносимо остро. Егор чередовал мягкие движения языка с легкими, дразнящими укусами, заставляя её буквально плавиться на его коленях. Он чувствовал, как она дрожит, как её дыхание становится рваным и частым, сбиваясь в такт его движениям. — Егор... боже... — простонала она, закидывая голову назад. Её пепельные волосы рассыпались по спине, а тело горело от каждого его прикосновения. Он поднял руки выше, фиксируя её за талию, и начал водить ладонями по её ребрам, пока его губы продолжали терзать её тело. Он пил её стоны, как самое дорогое вино, чувствуя, как внутри него всё окончательно рушится. В этом неудобном кресле, в тесноте стримерской, между ними вспыхнул такой пожар, который невозможно было потушить просто словами. Милана чувствовала его возбуждение, чувствовала, как он напряжен, и это только сильнее разжигало её собственное желание. Она начала нетерпеливо ерзать на его коленях, притираясь к нему, желая почувствовать его еще ближе, еще глубже. — Я сейчас сойду с ума, — выдохнул он ей в кожу, перемещаясь поцелуями к её шее и покусывая мочку уха. В комнате пахло страстью, дождем за окном и тем самым трепетом, который бывает только после долгого, мучительного расставания. Искры летели от каждого соприкосновения их кожи, и казалось, что сам воздух в стримерской накалился до предела. Егор не давал ей ни секунды передышки, вжимаясь в её тело так, словно хотел срастись с ней кожей. Он чувствовал, как её пальцы судорожно впиваются в его затылок, как она тянет его за короткие волосы, направляя, требуя еще больше этой обжигающей близости. В тесном пространстве кресла им было катастрофически мало места, но это только добавляло остроты. Егор перехватил её руки, заводя их ей за спину, и снова прильнул к её груди, накрывая ртом пылающий сосок. Милана застонала, громко и надрывно, и этот звук, отразившийся от стен стримерской, окончательно сорвал у него предохранители. — Я так скучал по этому... — прорычал он в её кожу, спускаясь поцелуями ниже, к животу. Его руки, тяжелые и горячие, скользнули к поясу её домашних штанов. Он действовал быстро, нетерпеливо, избавляя её от последней преграды. Милана приподнялась на коленях, помогая ему, и через секунду одежда полетела на пол, к футболке. Егор не остался в долгу — он рывком стянул через голову свое худи, обнажая широкие плечи и татуированную грудь, которая ходила ходуном от тяжелого дыхания. Когда они соприкоснулись обнаженной кожей — живот к животу, грудь к груди — по комнате будто прошел электрический разряд. Милана обхватила его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый его мускул, каждую линию. Она водила ладонями по его спине, царапая кожу короткими ногтями, а Егор в это время жадно целовал её, сминая её губы, заставляя её стонать ему прямо в рот. Его рука скользнула вниз, между их телами, находя то самое место, где она уже была до предела горячей и влажной. Прикосновение было властным и одновременно нежным. Милана вздрогнула, её бедра непроизвольно качнулись навстречу его пальцам, а из горла вырвался хриплый, ломаный звук. — Егор... пожалуйста... — прошептала она, теряя связь с реальностью. В животе завязался такой тугой узел, что дышать стало физически больно. Это было не просто желание — это была жажда, накопленная за дни ада, за часы паники в Дубае, за каждую минуту тишины в телефонах. Он подхватил её за бедра, приподнимая и усаживая удобнее, плотнее, так, что она почувствовала его кожей — твердого, напряженного, готового. Егор смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было столько первобытной страсти и обожания, что у Миланы перехватило дыхание. — Ты моя, — выдохнул он, прежде чем снова впиться в её губы. — Только моя. Навсегда. Он вошел в неё одним резким, уверенным толчком, заполняя собой всё её пространство. Милана вскрикнула, запрокидывая голову, и её тело натянулось как струна. Это была идеальная точка соприкосновения, момент, когда всё прошлое окончательно сгорело в этом огне. В маленьком кресле, под холодным светом неона, они снова стали одним целым, двигаясь в рваном, безумном ритме.