Зимние розы

Гости уже давно разъехались по усадьбам. Музыка прекратила играть, дворец наполнился тишиной. Николай заметил стоящего на крыльце Пушкина. Тот сложил руки за спиной и молча смотрел вдаль. Император, надев тёплую мантию, подошёл к Александру и встал рядом в такую же позу. - Никак карету подать не хотят. - Устало промямлил Пушкин. - Бардак. Такой мороз колючий стоит. Вы не замёрзли? - Нисколько. - Николай заглянул за спину поэта и заметил, как тот чуть сильнее сжал руки, пытаясь согреть покрасневшие от холода пальцы. Император насмешливо хмыкнул и, сняв с себя мантию, широким жестом накинул её на плечи мужчины, оставаясь в одном мундире. - Не стоило. - Просто примите этот скромный жест. Мне больно смотреть, как вы мучаетесь. - Николай взял холодную руку Пушкина в свою ладонь и, поднеся к губам, оставил на пальцах Александра влажный след от поцелуя. Пушкин заметно покраснел, но выражение лица оставалось невозмутимым. Он слегка кашлянул и убрал руку обратно за спину. - Нет необходимости обращаться со мной, как с дамою. Я, так или иначе, тоже мужчина. - Не вижу ничего постыдного в том, чтобы мужчина тоже принимал ухаживания. Ведь кто, как ни другой представитель мужского пола, может так чутко понять, чего желает его дорогой друг? Да и какой человек не захочет ласки и любви. - Бросьте, государь. В мои то лета...не то время, чтоб баловаться любовью. - "Любви все возрасты покороны"..не напомните, чьё это сочиненье? - Сострил Николай. Пушкин томно вздохнул. - Не худо было б вам найти друга сердца, что сможет растопить ваш хладный нрав. - Я ведь и так женат, али забыли? - Так я ж и не про брак, Александр Сергеевич. Вот я, например, весь вечер поглядывал на вас, хоть вы меня ни разу не порадовали даже своей улыбкой. - Правда? Я вас не замечал. - Николай усмехнулся. - Пушкин, полно вам прикарманивать мои фразы, мне так скоро будет не о чем с вами беседовать. - Пушкин тяжело вздохнул. - Его Величеству ещё не насточертело насмехаться над моим ростом? - Ни в коем случае. - Император довольно улыбнулся. - Если я ниже вас, то это отнюдь не значит, что я занимаю бездействующую позицию. - Хотите это проверить? - Ежели вам угодно. - Николай покраснел, но снова расплылся в улыбке. Ветер подул чуть сильнее, развивая эполеты на плечах императора. Снежинки задерживались в волосах Николая, щёки розовели от мороза и от приятных эмоций, а озорная улыбка не сползала с лица. - И всё таки, в душé, вы очень раним и чувствителен. Я это чувствую. - А вы всё кружите вокруг одной и той же темы.. - Позвольте покружить с мыслями, коли я не могу пригласить на танец вас. - Вы бы не разбрасывались словами так открыто. И у стен есть уши, тем более здесь. Бог весть, какие слухи поползут. Не в вашем характере действовать так безрассудно. - Пушкин выдержал паузу, после чего негромко добавил. - В вальсе вёл бы я. - Не возражаю, я бы умаслил вас станцевать со мной мазурку. - И в мазурке повёл бы я, не сомневайтесь. - Пушкин прищурился, увидев в далеке карету. - Неужели, наконец-то. - Он начал снимать мантию, но Николай аккуратным жестом накинул её обратно на плечи мужчины. - Не стоит, я заеду за ней. - Александр слегка поклонился и спустился на ступеньку вниз. Николай крикнул ему вслед. - Передайте Наталье Николавне, что я желаю ей скорейшего выздоровления и ожидаю на следующем балу вместе с вами. И поцелуйте ей ручку от меня. - Пушкин остановился и развернулся к императору. Его кудри игриво развивал ветер, на лицо прилетали и тут же таяли снежинки, скулы горели багровым румянцем. Пушкин усмехнулся. - Не уж то этот поцелуй был для моей жёнушки? - Николай подошёл к Александру. - Безусловно. - Государь наклонился к мужчине, убрав одну руку за спину, а другой притянув Пушкина за подбородок. Император осторожно коснулся губами горячих губ застывшего от неожиданности Александра. Сердце молодого поэта отбивало бешенный ритм, пока собеседник нежно сжимал пальцами его подбородок. После короткого поцелуя, который казался Пушкину вечным, Николай отстранился и улыбнулся. - А этот - для вас. - Александр всё ещё стоял на заснеженной лестнице, приоткрыв рот и смотря в глаза императора. Голову и грудь охватил жар, в зобу дыхание спёрло. Пушкин поджал губы и, коротко кивнув, быстро спустился по лестнице вниз и запрыгнул в карету. Николай ещё долго молча смотрел ему вслед, периодически поглядывая на небо, а снег всё кружил, исполняя всевозможные вариации вальса, пока в голове императора звучала самая прекрасная в этом мире мелодия - мелодия его любви.