Контракт на бессмертие

Каждый стежок отзывался в позвоночнике сухой, ослепляющей вспышкой боли. Пять сидел на холодном кафельном полу ванной комнаты, уперевшись затылком в стену. Рядом стояла наполовину опустошённая бутылка виски, выполнявшая роль единственного доступного анальгетика, а в руке, подрагивая, замерла изогнутая хирургическая игла. Ему было пятьдесят восемь лет. Его разум помнил десятилетия одиночества в уничтоженном мире, сотни идеальных убийств и тонны хладнокровия. Но это чёртово двадцатилетнее тело, горячее и импульсивное, соображало иначе. Оно слишком остро реагировало на адреналин, слишком сильно гнало кровь по венам и заставляло совершать глупости. — Твою мать... — Пять хрипло выдохнул сквозь зажатое в зубах полотенце, затягивая последний узел на боку. Он плеснул остатки виски прямо на свежий, неровный шов. Кожу обожгло жидким огнем. Он бросил иглу в раковину и несколько минут просто дышал, глядя в потолок. В голове до сих пор звенел её финальный взгляд. Взгляд, полный такого ледяного презрения, что Пять до сих пор чувствовал его кожей. Он знал, что ударил ниже пояса. Он намеренно ткнул её в эту уязвимость, назвал её трёхсотлетний опыт «дешёвой человеческой слабостью» только ради одного — чтобы скрыть собственный страх. Страх перед тем, что её кровь могла навсегда запереть его в этой двадцатилетней клетке. Но маска циника сработала слишком хорошо. Лорейн ушла, и это была первая тактическая ошибка, которую он совершил не головой, а эмоциями. Тяжело поднявшись, Пять вернулся в гостиную, где на полу сиротливо лежала кожаная папка Куратора. Опустившись в кресло, он открыл её, рассчитывая найти графики перемещений или финансовые махинации. Но то, на что он наткнулся на сороковой странице, заставило его мгновенно забыть о ноющей ране. Это был не просто архив. Это был оперативный план под кодовым названием «Затмение». На пожелтевших бланках Комиссии были выведены чёткие, детальные таймлайны жизни Лорейн. Куратор знала о ней всё. Более того, на последней странице стоял свежий штамп особого отдела зачистки нетипичных биологических угроз. «Объект представляет опасность для стабильности континуума. Санкционировано использование темпоральных капканов класса "Изолятор". Изъять из текущего века. В случае сопротивления — полное обнуление». Дата исполнения приказа стояла сегодняшняя. Время — час назад. Пять подскочил на ноги, и папка выскочила из его пальцев. Сейф в Далласе был приманкой. Куратор специально позволила им забрать документы, зная, что после тяжёлого боя и неизбежной ссоры Лорейн останется одна, без его пространственной поддержки. Беззащитная перед засадой, о которой даже не подозревала. Пять вскинул руку, концентрируя энергию для прыжка, но пространство вокруг его пальцев лишь слабо мигнуло синими искрами и погасло. Тело, истощённое потерей крови и резким перемещением, отказалось подчиняться. — Нет, нет, нет, только не сейчас! — Пять со всей силы ударил кулаком по стене, чувствуя, как внутри начинает разрастаться дикая, неконтролируемая паника. Его идеальный, просчитанный до секунды мир трещал по швам. Он не знал, где она. И впервые в жизни его гениальный мозг не выдавал ни одного логичного решения. В это же время на другом конце города, в полумраке безлюдного переулка возле старого кирпичного бара, Лорейн пыталась застегнуть воротник своего порванного платья. Холодный ночной воздух приятно остужал кожу, но внутри неё до сих пор полыхал пожар. Триста лет. Триста лет безупречного контроля, ледяной гордости и абсолютного доминирования над смертными. И этот высокомерный мальчишка с глазами пятидесятилетнего старика посмел обвинить её в чувствах. Посмел подумать, что она сорвалась на кухне из-за него. — Идиот, — процедила она сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти едва не прокололи кожу. — Самовлюблённый, невыносимый кусок мяса. Пусть сгниёт в своей гостиной. Она сделала шаг в сторону проспекта, собираясь раствориться в ночной толпе и навсегда забыть этот безумный контракт. Но её вампирский слух, обычно улавливающий шорох крысиных лапок за три квартала, внезапно зафиксировал странную, мёртвую тишину. Шум города исчез. Звуки машин, далёкая музыка, даже шелест листьев — всё растворилось в каком-то вакууме. Лорейн резко остановилась, её глаза мгновенно потемнели, а вены под нижними веками налились чернотой. Она повела носом, но воздух не пах ничем. Абсолютная стерильность. Пространство вокруг неё пошло тяжёлой, маслянистой рябью. Воздух стал плотным, как желе, сковывая движения её сверхъестественного тела. Лорейн попыталась сделать рывок вперед, включив вампирскую скорость, но её ноги словно увязли в цементе. Время вокруг неё замедлялось, превращая её триста лет опыта в бесполезный багаж. Из серой ряби пространства, прямо перед ней, беззвучно соткались три фигуры в тяжёлой зеркальной броне Комиссии. В их руках были не обычные автоматы ликвидаторов, а массивные цилиндрические орудия, пульсирующие фиолетовым светом — те самые «Изоляторы», блокирующие любые биологические и временные частоты. — Объект локализован, — раздался из-под шлема центрального бойца модифицированный, лишённый эмоций голос. — Начать изъятие. Лорейн хищно оскалилась, выпуская клыки, и попыталась рвануться к ближайшему солдату, чтобы просто снести ему голову. Но фиолетовый луч, ударивший ей прямо в грудь, мгновенно парализовал нервную систему. Её вековая регенерация отключилась. Сила начала стремительно покидать тело, а сознание заволакивала тяжёлая, липкая тьма. Падая на колени на холодный асфальт, Лорейн впервые за несколько столетий почувствовала настоящий, липкий страх. И последней мыслью, промелькнувшей в её затухающем разуме до того, как мир окончательно погас, был этот невыносимый, язвительный мальчик с синими искрами на пальцах, которого сейчас не было рядом.