venor

Погрузившая столицу во тьму ночь занялась высоко над небосводом, обнажив все потаенные грехи. Сжав край подушки в кулаке, наследный принц Саруимской империи невидящим взглядом взирает на стену напротив, словно в ее безупречности сможет найти ответы на все свои вопросы, что стискивают горло, лишая рассудка. Позади него в комок свернулась мерно посапывающая омега, чью наготу скрывает лишь тонкий слой одеяла. Почувствовав, как девушка переворачивается во сне, инстинктивно льня к нему ближе в поисках тепла, Тэхен Ким Тайлак Аверваль чуть поводит плечом, словно в нежных руках одна недостойная грязь, и поднимается с постели, оставляя мимолетной любовнице большую часть кровати. Опустив холодные ступни на пол, он откидывает край одеяла и выпрямляется во весь рост, совершенно не стесняясь собственной наготы, что ныне расслаблена и ленива. Подойдя к креслу, по которому разметалась его сброшенная в порыве как можно скорее выпустить скопившееся напряжение одежда, Тэхен надевает исподнее и подходит ближе к балкону, чтобы взглянуть на всезнающие звезды, смотрящие на него с осуждением тем, что будь оно живым, пронзило бы принца тысячью усеянных ядом стрел. Чужой хрупкий облик предстает перед глазами так отчетливо, что он сам невольно пугается собственной фантазии, вызвавшей прилив томления внизу живота. Тэхен не знает, что тревожит его больше: собственная нежность, возникающая в сердце всякий раз, когда он вспоминает, что брат так же часто подолгу взирает на небо ночью, или же грязное желание, просыпающееся вместе с фантомным образом силы моложавого тела, что на фоне его собственного становится трогательной слабостью, которую хочется накрыть собой, присвоить и усыпать поцелуями. Тэхен не чувствует ничего к той, которую взял этой ночью со страстью такой, что ей пришлось искусать губы до крови, лишь бы удержать крики, но желает отдать все человеку, с которым он состоит из одной плоти и крови. И сколько бы ни старался гнать из головы, собственный младший брат, его личное счастье и самая большая боль не перестает терзать его. Чонгук, сам того не ведая, убивает наследного принца ежедневно, не давая вздохнуть свободно, даже когда тот старательно пытается вырваться из оков непреклонной тяги и искоренить из сердца то, что стало его уязвимостью. Несмотря на то, что Тэхен намеренно выбрал не разговаривать с Чонгуком, позволив ему считать, что это из-за инцидента на Голтлисе, а не из-за неправильных чувств его брата, любовь к младшему принцу не гаснет, как бы он ни пытался заглушить ее то беспременно сменяющимися в постели лицами, то делами империи, а порой даже ненавистной Фаридой, которой хочется вырвать язык за каждое плохое слово, что слетает с ее уст в сторону самого ему дорогого. Чувства к кровному члену семьи, такому же альфе, как он сам, ложатся на плечи тяжелейшим грехом. Тэхен не позволит Эмиру, которому сам выбрал имя, узнать о них. Не когда понимает, что не имеет ни малейшего шанса ни на взаимность, ни на саму возможность быть вместе без слишком фатальных последствий. Запахнув ночные одеяния, Тэхен ступает в коридор с отчаянным, почти безудержным для ревущего сердца желанием постоять немного перед дверью его личной утраты, что спокойно спит в своих покоях, о чужой муке не ведая. Шаги его почти неслышны в тишине коридоров, освещенных лишь шаром, что парит в воздухе, пока за ним следует. Наследный принц почти преодолевает большую часть коридоров, намереваясь свернуть в императорское крыло, где располагаются покои всей семьи и куда он никогда не смел приводить своих мимолетных любовников, как скрип массивных дверей вынуждает его приостановиться, чтобы внимательнее вслушаться в шорохи, звенящие в огромной, в этот час всегда пустой библиотеке. Кто там может быть в это время? Нахмурившись, Тэхен строго выверенным и мастерски скрытым благодаря воинскому опыту шагом добирается до источника звука, замечая теплый свет, льющийся из щели. Шепот тайно переговаривающихся людей напоминает писк подопытных крыс в лабораториях за Мулейком, однако отчетливо произнесенное в тишине имя брата заставляет его ступить ближе, чтобы жадно впитать в себя каждое слово. И когда Тэхен понимает, о чем идет речь в разговоре, глаза его распахиваются в неконтролируемом изумлении, какое бывает, лишь когда сталкиваешься с тем, что меняет все твое прошлое представление о мире. Знакомый женский голос вынуждает кулаки сжаться в бессилии. Наследный принц отступает на шаг, все еще вслушиваясь, но уже с неверием меча взглядом по темному полу, монолитным стенам и приоткрытым дверям, узоры на которых кажутся ему сейчас искаженными в насмешке лицами. Второй голос, неизвестный, шелестит о необходимости обладательницы как можно скорее покинуть Каструм, поскольку находиться здесь абсолютно небезопасно. В открывшемся взору участке библиотеки мелькают края темной вуали. В одну ночь меняется вся судьба Правящего Дома Ким Аверваль.

***

Воровато оглянувшись по сторонам, Чонгук спешно выходит из укрытых мраком покоев, ступая в столь же темный коридор. Тревога, гулко клокочущая в груди, не позволяет воспользоваться светящимся шаром, а потому ему приходится идти по наитию, ориентируясь лишь на ночное светило, чье сияние льется из окон. Завернув за угол, он спешно останавливается, едва не выдавая себя, когда с испугом замечает бредущего по коридорам наследного принца, что опустил голову и сгорбился, словно что-то сильно его обеспокоило. Волнение за брата накатывает, словно волны песка, однако Чонгук не позволяет себе выйти из тени, чтобы озаботиться этим — вместо этого лишь дожидается, пока Тэхен скроется во тьме, а затем покидает дворец, едва не переходя на бег в отчаянной попытке успеть и не быть никем замеченным. Выйдя за пределы Каструма через обходные пути, он мимолетно оборачивается на окружающие дворец стены, чтобы проследить за тем, чем занимаются дозорные, а затем скрывается в тени небогатых улочек, добираясь до темницы. На этот раз он подготовился куда лучше, а потому вместо того, чтобы атаковать усиленную стражу, лишь дожидается момента, когда она сменяется, и проникает внутрь в те удачно урванные у Всевидящего Рока секунды, что даны ему на обманный маневр. Огонь, заключенный в факелах на стенах, дребезжит в шаг его нарочито быстрым, но осторожным шагам. Спустившись на нижний этаж, Чонгук как можно незаметнее пробегает через камеры. К счастью, большая часть пленных спит, не ведая о его присутствии, что позволяет не беспокоиться о том, не поднимут ли они шум и не выдадут ли его. Принц добирается до конца коридора и останавливается около места, куда приходил в прошлый раз с неверием, а теперь — с намерением. — Дарий. Агрессивный шепот, напоминающий шипение песчаных змей, обитающих на дюнах Прайдеры, заставляет прежде неудобно свесившего голову во сне мужчину встрепенуться, подняв на младшего принца взор недоверчивый и все больше пронизывающийся изумлением. — Мне это мерещится? — Если бы, — Чонгук и оглядывается в сторону другого конца коридора, откуда слышатся голоса стражи. — Сможешь открыть дверь? Дарий качает головой в сомнении. — Я был наказан сегодня, и поэтому стражники ко мне не приходили. Их отпечатки не остались на решетке — мне нечем воздействовать на нее. — Так вот как у тебя получилось открыть ее в прошлый раз, — понимает Чонгук. — Я тоже так смогу, когда научусь? — Это особенность только моего дара. — Но у меня будет своя? — Посмотрим, — взгляд Дария становится цепким. — Ты пришел, чтобы освободить меня? Чонгук его исправляет: — Я пришел, чтобы ты помог мне приручить то дикое, что живет внутри меня и не поддается подчинению. И если для этого нужно освободить тебя, я сделаю это. Чонгук решительно вытаскивает из кармашка одну из припасенных омежьих шпилек матери, которую она отдала ему когда-то, чтобы напомнить о его второй сущности, что не нуждается в отвержении и отрицании. — Никудышный из тебя взломщик, — тянет Дарий, глядя на его безуспешные попытки разобраться в механизме двери. — Дай мне. С очевидным трудом поднявшись с пыльного пола, он медленно, словно через силу бредет к двери, а затем сжимает в ладони переданную шпильку, внимательно ее рассматривая. — Дорогая. Ты бы так ей не разбрасывался. Наши омеги за нее бы порвали. — Не болтай, а делом занимайся, — отрезает Чонгук, вновь беспокойно оглядываясь. — Нам нужно как можно быстрее и незаметнее покинуть темницу. — Стража сменится нескоро. Можем выбраться наружу через кабинет начальника темницы, но тогда придется помочь впасть в беспамятство двум стражникам, контролирующим тот коридор. — А сам начальник? — В этот день недели его всегда здесь нет. Чонгук нахмуривается. — Раз ты так много знаешь, почему все еще не бежал? Дарий взирает на него, словно на неразумного ребенка, а затем показывает на всего себя. — Ты видишь, в каком я состоянии? Без помощи и шага за пределы темницы не ступлю, а даже если и смогу, то меня быстро догонят, воспользовавшись тем, что я плохо ориентируюсь в городе. Но раз уж ты сюда добрался, то точно найдешь путь к границам Мулейка, я ведь прав? Поджав губы, Чонгук кивает. — Найду. Дарий усмехается вместе со щелчком поддавшегося замка. — Кажется, младший принц не столь уж послушен, как кажется императору и всему народу империи. Сбегать ты, похоже, любишь частенько. Чонгук придает себе невозмутимости, пока рукой дергает Дария за воротник, чтобы притянуть к себе ближе. — Люблю, только знают об этом либо те, кто умеют держать язык за зубами, либо те, кто умирают. Дарий улыбается лишь шире, будто все происходящее его забавляет, и послушной куклой волочится следом за решительно настроенным Чонгуком. — Куда нам дальше? — шепчет принц, остановившись перед лестницей, уводящей с подземного этажа наверх. — Просто иди. Я покажу. Опираясь друг на друга, — Чонгук — в вопросах ориентирования в местности, Дарий — в физическом смысле, — они добираются до узкого коридора, вдоль одной из стен которого виднеется единственная дверь. Как раз неподалеку от нее застыли неподвижные стражники, несущие свою смену. Переглянувшись с принцем, Дарий кивает и с сосредоточенным видом набирает в грудь воздуха, прежде чем громким, понизившимся на несколько тонов голосом приказать: — Спать. Результат превосходит ожидания — стражники падают мгновенно, как если бы сраженные насмерть. Забеспокоившись, Чонгук подходит ближе и склоняется над ними, проверяя, есть ли дыхание у обоих. — Они точно просто заснули? — Точно, — беззаботно отзывается Дарий, уже успевший заглянуть внутрь кабинета. — Такой сильный эффект нормален, когда долго не пользовался даром, — он оборачивается к нему с кошачьей ленцой. — Из-за похожего случая ты ведь ко мне и пришел? Чонгук поджимает губы и теснит его, чтобы первым пройти внутрь, вслух же чужую правоту не признавая. В конце концов, откуда ему было о таком знать — даром принц мог не пользоваться годами, а потому логику выявить ему было непосильно. В кабинете хозяйствует ночной ветер, что ворошит страницы открытой на столе книги. Оглянувшись на скудное убранство, Чонгук полностью открывает окно и высовывается, чтобы убедиться в отсутствии посторонних. — Выходим. Младший принц первым соскальзывает вниз, скрываясь в кустарниках, остро колющих ладони, а затем помогает спуститься Дарию, что практически виснет на нем, отягощая немалым весом литого мышцами тела, что ослабло из-за голода, избиений и продолжительного нахождения под землей. — Идем. Вместе они перебегают через проулки, скрываясь от взора темницы, что без устали следит за ними с осуждением. Спустя время Чонгук невольно начинает радоваться тому, что у них так просто получается скрыться. Только мысль эта умирает, едва слышится сигнал тревоги. С ужасом взглянув друг на друга, они ускоряют бег, и Чонгуку приходится почти тащить Дария за собой. Плутая по самым грязным и неприглядным проулкам, они резко останавливаются перед выходом на площадь, едва не попадаясь на глаза бегущей страже. Схватив его, Дарий утягивает принца в темноту, дабы их не заметили, а затем настойчиво подталкивает в спину. Добираются они до конца города лишь спустя множество тревожных минут, высеченных огнем в задыхающихся от нехватки кислорода легких. — Неужели из-за одного раба такая суматоха? — бормочет Чонгук, упершись руками в колени. Красный Дарий выдыхает клубы пара в холодное небо. — Я не просто пленник — один из сильнейших, которые они держат здесь. Такие обычно сидят в тюрьме Глéйвока. — Будь ты там, никогда не сбежал бы домой. — Как хорошо, что Крифранские игры наступили раньше, чем мне могли вынести приговор. Оба взирают на горизонт песчаных гор и пустынное пространство, окружающее купол, пока позади них лежит на возвышении Мулейк. Стоит только обернуться, как сразу можно заметить последние дома столицы, расположенные неподалеку, — они принадлежат беднейшим слоям населения, которые первыми пойдут на убой, если опасность, внушающая ужас каждому жителю Прайдеры, проникнет внутрь. — Странно, да? — говорит Дарий. — Купол не виден. Кажется, будто между пустыней и Новым Человечеством нет никакой преграды. Чонгук прослеживает за тем, как взвиваются его кудрявые смоляные волосы. — И ты думаешь, ее действительно нет? Дарий улыбается, взирая на него лукаво. — Клоранцы живут в самом сердце буйной стихии. Вам, имперцам, лишь кажется, что вы защищены. На деле каждый подчинен ей. Дарий ступает ближе к границе, Чонгук — следом за ним. — Когда я получу плату за помощь? — Плату? — омега усмехается. — Ваше Высочество, связь в учении — что угодно, кроме корысти, которой Саруим не может насытиться. Я встречу тебя, когда ты выйдешь за пределы купола. Чонгук усмехается в неверии. — Ты не шутишь? — Вполне. Ближайшие три дня тебе будет опасно находиться за пределами Каструма — слишком многие будут меня искать. Когда же все утихнет, я буду тебя ждать, — он взирает на него внимательно, а в слова вкладывает клятву. — Как только ты переступишь границы Мулейка, я сразу же дам о себе знать. — Ты меня обманываешь, Дарий! — Я обещал, что помогу. Народ пустыни всегда держит свое слово, — он добавляет почти мягко. — Как омега — омеге. У нас с тобой одна боль на двоих. Дарий спускается по последним ступеням, отделяющим его от купола, и оглядывается лишь раз, склоняясь низко, чтобы выразить младшему принцу Саруимской империи свое почтение. Мимолетное свечение захватывает его силуэт, очерчивая границы прежде невидимого купола, прежде чем он пересекает границу и бесстрашно бежит по безлюдной пустынной равнине, рассчитывая лишь на те считанные минуты, что даны ему до того, как за рабом бросятся в погоню и тут. Чонгук даже не уверен, сможет ли он выжить. Но Дарий не похож на слабого человека. Или даже слабого омегу. Принц глядит ему вслед вплоть до тех пор, пока не слышит приближающиеся голоса. Раб остается в самом сердце равнины, неумолимо приближаясь к горам. Отвернувшись, Чонгук взбегает по лестнице и бросается в сторону блеклых разваливающихся домиков, петляя по улочкам, чтобы дойти до тех роскошных районов, что силятся скрыть уродство и прокричать исключительно о богатстве Мулейка — самого процветающего города империи. Рассвет заступит в свои права лишь через час или два.

***

На листе пожелтевшей бумаги проявляются красивые, но бессмысленные символы. Чонгук бездумно проводит все свободное время в библиотеке, скрывшись от внешнего мира, в котором постепенно затихают поиски бежавшего раба, пока силится заглушить голос в голове, практически вопящий из-за его бездействия. Пальцы рассеянно оглаживают сначала липкие, только прикипающие к бумаге символы, а затем саму поверхность добротного стола. Распахнувшиеся настежь двери вынуждают его поднять голову и приветственно улыбнуться матери, вошедшей внутрь. Ровена присаживается напротив, взирая на него с тщательно скрываемой тревогой. — Чем занимаешься? — Страдаю от безделья, — Чонгук откидывается на спинку стула. — Разве ты не должна сейчас с Эдит принимать омег из Высших Домов? — Я решила, что мое присутствие на том празднике жизни, неомраченном тяготами власти, будет лишним, — она кладет ладонь поверх его. — Куда важнее мне провести время со своим сыном. Чонгук ей улыбается, даже не пытаясь скрыть тень на лице. — Ты ведь хочешь поговорить со мной, верно? Ровена заметно смягчается в лице, словно став неуверенной. Чонгук знает, что так кажется лишь с виду. — Я заметила, что последние несколько дней ты сам не свой. Мне не прельщает на тебя давить, однако я боюсь, что тебе тягостно молчать об этом… — Обещай, что не будешь ругаться? Ровена усмехается. — Когда я хоть раз читала тебе те нудные нотации, которыми обременен каждый член Высших Домов? Чонгук усмехается вслед за ней. — И то верно, — он отводит взгляд. — Несколько дней назад я помог бежать рабу из темницы. Тому самому, которого искали все это время. Молчание служит ответом. — Я уверена, у тебя на то была причина, — осторожно говорит Ровена. Набравшись смелости, Чонгук рассказывает: — Еще на Крифранских играх я почувствовал что-то неладное, когда впервые его увидел. Такое… — он заминается, — знакомое чувство при виде него возникло, понимаешь? А потом он пришел ко мне во сне и заявил, что такой же омега, как и я сам. Представляешь мой шок? — Эмир… — Ровена замолкает, стараясь подобрать слова. — Это же хорошо, верно? Ты, наконец, нашел полностью разделяющего твою долю человека. — Но вместе с тем я испытывал подозрение и будто бы снисходительность, — Чонгук понижает голос, — из-за того, что он клоранец. — То, что твой знакомый другой, не значит, что он плохой. — Я это понимаю. Мне просто трудно перевоспитать сознание, которое годами третировали мыслью о том, какие они плохие. Но не в этом дело. Я встретился с ним до отъезда в Голтлис, а уже после, при встрече с Фаридой и Тэхеном в саду, дар дал сбой. Тогда я и решил обратиться к нему с просьбой помочь обуздать мои способности взамен на помощь в побеге. — И ты правильно поступил. Уверена, он сможет тебе помочь — в конце концов, у клоранцев куда больше знаний и опыта в вопросе мужчин-омег. Чаще рождаетесь вы у них. — Наверное, из-за этого и крадут их чаще. — Крали, — поправляет Ровена. — С некоторых пор клоранцы тщательно скрывают своих мужчин-омег. Либо вовсе прячут их вторую сущность, как и мы. Чонгук кивает, вспомнив, что все это время совсем не ощущал исходящих от Дария феромонов. Видимо, у пустынного народа был свой способ маскировки. — Он сказал покинуть купол, и тогда он сразу же меня отыщет. Но как я это сделаю, если в любом случае привлеку внимание своим одиноким видом прямо посреди равнины? — он сжимает ладони в кулаки. — Я не знаю, что мне делать. — Я могу помочь тебе, — легко говорит Ровена. Чонгук вскидывает на нее взгляд, полный неверия, но вместе с тем надежды. — Правда? — Конечно. Я ведь не раз тайно выбиралась из города, особенно по молодости. Будь уверен, уж что-нибудь придумаем. Чонгук задумывается, а затем вспоминает: — Кажется, ты и меня родила за пределами Мулейка, да? Ровена улыбается, но выражение ее лица выходит несколько неискренним, как если бы скрывающим нечто важное. — Не подумай, что я бездумно решила просто взять и покинуть город, будучи на сносях. Мне просто… — она замолкает, подбирая слова, — накануне твоего рождения приснился сон. Очень важный сон о том, кем ты будешь. И я знала, что твое появление на свет должно было произойти не здесь. — Но где?.. Она улыбается виновато. — Думаю, эту историю лучше оставить на другой раз. Чонгук кивает, не вдаваясь в расспросы, пусть отсутствие конкретики и заставляет проникнуться подозрением. Вместо этого он переводит тему: — Тогда когда ты поможешь мне выбраться?.. — Дай мне пару дней. К счастью, у младшего принца ожидание давно вошло в привычку.