5 этапов любви

Две недели прошло. Вроде только вчера мы знакомились, а уже две недели. Четырнадцать дней. Четырнадцать утр, когда я просыпаюсь и первое, что вижу — он сидит за своим столом. Что-то пишет в тетради, или читает, или просто смотрит в окно. Но когда я открываю глаза, он всегда оборачивается. Всегда. — Привет, — говорит тихо. — Привет, — отвечаю я. И на тумбочке уже стоит кружка. Кофе растворимый, но он старательно размешивает, чтобы комочков не было. Я как-то сказал, что не люблю комочки. Он запомнил. Привык я уже. Кофе по утрам, его тихое «привет», то, как он поправляет штору, если слишком светло, пока я сплю. Мелочи. Но из них день складывается. Юджин вообще много замечает. Вещей, на которые другие внимания не обращают. — Тетрадка закончилась, — сказал он на днях. Просто констатировал факт. А вечером на столе лежала новая. Откуда взял — не спрашивал. — Ты сегодня бледный, — говорит иногда. — Поспи полчаса. Я разбужу. И будит. Ровно через полчаса. Ни минутой раньше, ни позже. Я думаю: хороший сосед. Заботливый. Друзья так и должны — заботиться. --- Сегодня на литературе было... не знаю. Ничего особенного, наверное. Просто я заметил. Мы сидим за партой — я с краю, Элла рядом, Юджин у стены. Торн про символизм в готических романах рассказывает. Интересно вроде, но я в тетради каракули рисую. Слушаю вполуха. И тут чувствую — взгляд. Краем глаза вижу: Юджин смотрит на меня. Не быстро так, мельком, а спокойно, открыто. Не отрываясь. — Что? — шепчу, поворачиваясь. Он не отводит глаза. Совсем. — Ничего, — шепчет в ответ. — Приятно просто смотреть. И улыбается чуть-чуть. Так, уголками губ. Я отворачиваюсь. Смотрю в учебник. Строчки плывут, расплываются, я ни слова не понимаю из того, что Торн говорит. Ничего особенного. Он просто странный. Всегда говорит что-то такое. Не как нормальные люди. У него восприятие другое. Он может сказать, что ему нравится, как пахнет дождь. Или что у жука панцирь красивый. Или что на меня смотреть приятно. Это ничего не значит. Просто он так видит мир. Элла рядом локтем толкает. Я на неё смотрю. Она брови поднимает, головой кивает в сторону Юджина, глазами показывает — типа, видишь? Я плечами пожимаю. Не понимаю, чего она хочет. После звонка Юджин собирает вещи и говорит, что в библиотеку идёт. С энтомологическим атласом сверяться. Спрашивает, пойду ли я. Я говору, что позже, может быть. Он кивает и уходит. А Элла хватает меня за рукав прямо в коридоре. — Пошли, — говорит. — Куда? — Просто пошли. Тащит меня в пустой кабинет в конце коридора. Дверь закрывает, прислоняется спиной, смотрит на меня своими глазищами. — Ты видишь? — спрашивает. — Что вижу? — Пагс. Ты серьёзно не понимаешь? — Чего не понимаю? Она вздыхает. Тяжело так, как будто я тупой. — Как он на тебя смотрит, — говорит. — Кофе варит по утрам. Тетрадки покупает. Таблицы по химии для тебя рисует. Говорит, что смотреть на тебя приятно. Ты правда думаешь, что это просто дружба? Я смотрю на неё. Вроде умная девчонка, а говорит странное. — Элл, — отвечаю спокойно. — Он просто заботится. Мы соседи. Друзья. Он так дружбу показывает. У него способ такой — через помощь, через внимание. — Через внимание? — Она глаза закатывает. — Пагс, он на тебя смотрит, как будто ты — центр вселенной. — Ну и что? — пожимаю плечами. — Он вообще внимательный. Он на жуков так же смотрит. — На жуков?! — Элла чуть не задохнулась. — Ты себя с жуками сравниваешь? — Да нет же. — Я начинаю раздражаться. — Я просто говорю — он такой. Он всё замечает, ко всему относится... трепетно, что ли. Это его особенность. — Пагс. — Она подходит ближе. Смотрит серьёзно. — Ты ему нравишься. По-настоящему. Как парень. Слово повисает в воздухе. Я чувствую, как внутри что-то дёргается. Неприятно. Как будто иголочкой кольнули. — Нет, — говорю. Голос ровный, спокойный. Я сам его таким делаю. — Ошибаешься. Мы просто друзья. — А ты? — спрашивает она тихо. — Ты к нему что чувствуешь? — Ничего особенного. — Отворачиваюсь к окну. — Нравится он мне. Как друг. Хороший друг. — Пагс. — Что? — Ты краснеешь, когда о нём говоришь. — Не краснею. — Краснеешь. — Она вздыхает. — И глаза у тебя другие становятся. Тёплые. Молчу. Смотрю в окно. Там серое небо, скоро дождь пойдёт. — Элл, — говорю наконец. — Это просто симпатия. Дружеская. Бывает. Пройдёт. — Пройдёт? — Да. — Я оборачиваюсь к ней. Смотрю прямо. — У меня уже такое было. В детстве. В начальной школе. Нравились мне мальчики. Думал — влюблён. Сердце билось, думать ни о чём не мог, хотелось рядом быть. А потом проходило. Через неделю, через месяц. Я забывал. Это была не любовь. Просто привязанность. Которая проходит. — И ты думаешь, здесь так же? — Да. — Киваю. — Мы просто соседи. Просто привыкли друг к другу за две недели. Это пройдёт. Через месяц всё нормально будет. Я перестану это замечать. И он перестанет. Элла смотрит на меня долго. Очень долго. В глазах у неё что-то такое... жалость, что ли. Или грусть. — Пагс, — говорит она тихо. — Ты себя слышишь? — Слышу. — И что? — А что не так? Она качает головой. Садится на подоконник, смотрит на меня. Взгляд у неё странный — будто она знает что-то, чего я не знаю. — Я тебя давно знаю, — говорит. — Мы хоть и не с детства дружим, но я тебя понимаю. Ты сейчас говоришь, а сам не веришь ни одному своему слову. — Верю. — Не веришь. — Она вздыхает. — Пагс, я же вижу. У тебя глаз дёргается, когда ты врёшь. Сейчас дёргается. Я машинально трогаю глаз. Она усмехается. — Вот. Попался. — Элл, — говорю устало. — Ну чего ты добиваешься? — Хочу, чтобы ты себе не врал. Потому что потом будет больнее. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Она смотрит в окно. — У меня парень есть, забыл? Мы уже полтора года вместе. Я знаю, как это бывает. Когда отрицаешь, когда боишься признаться даже себе. А потом время уходит, и ты жалеешь, что не сказал, не сделал, не рискнул. Я молчу. — И ещё, — продолжает она. — Я тебя тактильного знаю. Ты же не даёшь себя трогать просто так. Помнишь, когда мы только познакомились, я тебя обняла, а ты дёрнулся как ошпаренный? Помню. Я тогда реально испугался. Не люблю, когда лезут без спроса. — А ему ты позволяешь, — говорит Элла. — Сидишь рядом, руки не убираешь, даже когда он под партой свою ладонь кладёт. Ты думаешь, я не видела? — Это другое. — Что другое? — Он не лезет, — говорю. — Он просто... кладёт. И всё. Не требует ничего. Ему просто так хорошо. — Вот именно. — Она смотрит на меня с какой-то грустной улыбкой. — Ему хорошо просто быть рядом с тобой. А тебе — с ним. Вы оба это чувствуете. Но ты почему-то упёрся и твердишь, что это пройдёт. — Потому что пройдёт. — Не пройдёт, Пагс. — Она встаёт с подоконника, подходит ближе. — Я таких взглядов не видела даже у своего, когда мы только начинали. А он на меня смотрел... ну, ты знаешь. А тут — другое. Он на тебя смотрит, как будто ты — весь его мир. И ты на него — так же. Только прячешься. Я отвожу глаза. — Ничего я не прячу. — Прячешь. — Она кладёт руку мне на плечо. — Слушай. Я не лезу в душу, правда. Но ты мне друг. И я не хочу, чтобы ты потом мучился. Если это правда — то это правда. От неё не убежишь. — А если я ошибаюсь? — А если нет? — Элл, — говорю тихо. — У тебя есть парень. Ты знаешь, как это — когда тебя любят и ты любишь. А у меня никого не было. Ни разу. Я даже не знаю, как это должно быть. Вдруг я всё придумал? Вдруг мне просто кажется, потому что он первый, кто... ну, кто так со мной? — Первый, кто что? — Кто заботится, — говорю. — Кто видит. Кто рядом просто так, не за чем-то, а потому что ему хорошо. У меня такого не было. Никогда. Элла молчит. Смотрит на меня. В глазах у неё тепло. — Пагс, — говорит она наконец. — То, что у тебя этого не было раньше, не значит, что сейчас это неправда. Может, именно поэтому оно такое сильное? Потому что ты впервые это чувствуешь? — Не знаю. — А я знаю. — Она садится рядом. — Ты боишься. Это нормально. Все боятся. Но если ты ничего не сделаешь, он может решить, что тебе всё равно. И отойдёт. А ты потом будешь жалеть.