Конец эры тишины

Одан быстрым шагом направился в лабораторию, где лежит полная аптечка. - Наали, раздень его пока. - Он скинул рюкзак у входа в лабораторию и подошёл к столу и открыл нижний ящик. В руках была небольшая белая коробочка с красным крестом на крышке. Заходя в комнату, Наали пытался снять рубашку с раненого. - Она не снимается. - Белобрысый пытался снять. Одан, открыв крышку, достал ножницы и белые резиновые перчатки. - Разрежь. - Он кинул ножницы Наали. - По швам. Ткань захрустела. Шатен поставил коробку на стол возле кровати, доставая оттуда антисептик, физраствор, бинты, марлю и пинцет. Он пшикнул антисептиком на руки и надел перчатки, которые из-за влажных рук не хотели налазить, неприятно цеплялись. Наали разрезал одежду по швам и скинул с хлюпаньем лишние мокрые тряпки на пол возле кровати. Одан окинул торс взглядом. Бледная кожа контрастировала с кровавыми ранами, в которых явно был какой-то мусор и грязь. И это были единственные раны на туловище, больше ни царапин, ни шрамов. «Точно новичок». Само тело била дрожь. Видимо, печка в машине не сильно согрела человека в мокрой одежде. Пальцы Одана коснулись голой груди Лайне — кожа была холодной, липкой от пота и снятой мокрой одежды. Пахло от него не только антисептиком. Чем-то лесным, а неприятный запах мужских духов, дыхания тайги уже подвыветрился или смылся дождём. Он взял пинцет и присел на край кровати и наклонился к ране. - Наали, возьми фонарик и свети на рану. - Он отстранился от раненого, смотря на Наали. Наали со своей полки подхватил фонарик, включил и, обходя кровать Одана, осветил рану. В свете она выглядела ещё хуже. Шерсть торчала из раны, и в самой ране «плавала» пыль, ещё не образуя защитную корочку. Пинцетом Одан вытащил большие части шерсти. Выкладывая это всё добро на лоскут бывшей рубашки. Потом, откладывая пинцет, берёт флакон физраствора. Наживая струёй, промывая мелкий мусор из раны. От японца послышался резкий выдох. Одан перевёл взгляд на лицо раненого, который корчился от боли. И, смачивая антисептиком марлю, протирает края раны. Отложив использованную марлю, он берёт свёрток новой марли. - Наали, верни ножницы. - А Наали, стоявший в сторонке, светил на рану, видимо, завис, смотря на работу, и чуть дёрнулся, когда его спросили. Блондин подал лежащие на столе ножницы. - И свети ровнее. И Наали снова поднял фонарик. Обработав ножницы, он отрезал довольно-таки приличный лоскут марли и прислонил к ране. А дальше пошёл бинт. - Приподними его. Белобрысый поставил фонарик на стол и приподнял тело настолько, чтобы рука могла пройти под телом. Первый оборот пошёл вокруг туловища, потом через плечо и опять вокруг туловища и через другое плечо. И так несколько раз. При закреплении бинта, чтобы перевязка не распалась, раненого аккуратно уложили обратно. - Что, всё? - Наали упёр руки в бока, смотря на перевязанного. - Нет, надо ещё вколоть амоксициллин. Твоя помощь больше не требуется. - Он отвернулся к аптечке, доставая одноразовый шприц. Доставая небольшой стеклянный пузырёк. - Можешь идти спать. - А ты что? - Одан достал флакон с порошком амоксициллина и ампулу с физраствором для инъекций. Вскрыл, набрал раствор, впрыснул во флакон, встряхнул. Покачивая, растворил порошок. Потом набрал раствор обратно в шприц. - У него сейчас начнётся горячка. За ним нужен надзор следующие часов шесть-семь. - Он набрал в шприц жидкость и поднял к свету, постукивая пальцем по шприцу, выбивая из лекарства воздух. Наали, кивнув, вышел из комнаты. Чуть нажав на поршень, небольшая струйка взмыла вверх. Он надел колпачок на иголку и положил на стол. Беря правую руку японца, повернул её внутренней стороной, продезинфицировал участок кожи чуть ниже сгиба локтя. Протерев кожу, он взял шприц и аккуратно ввёл иглу в руку. И медленно начал нажимать на поршень, спокойно вводя лекарство в вену. И, так же вытащив иглу, Одан сразу же прижал ватку к месту укола. Надев колпачок на шприц, он вместе с пустыми флакончиками от амоксициллина и физраствора летят в урну под столом. Встав с края кровати, Одан нагнулся к тряпкам на полу. Подняв все эти тряпки, из них выпала маленькая красная книжечка. Подняв её, это оказался паспорт. Паспорт Российской Федерации. - Какая тупость брать с собой на дело документы. - Но паспорт он всё же открыл. «Лайне Ёдейка Микаэлевич, 24.09.2018». Перевернув страничку на разворот прописки. Прописка московская. И что он тут забыл? Одан откладывает паспорт на стол возле кровати, а сам поставил стул возле кровати и сел. Впереди его ждали шесть часов наблюдений за Ёдейкой Лайне. В двери показался Наали уже в домашних трениках и кружкой чего-то тёмного и горячего в руках. Волосы были мокрыми. Из-за воды они потемнели до каштанового, и весь объём и кудряшки выпрямились, только кончики закручивались. Блондин прошёл и поставил кружку на стол. – Тебе. - Одан на это благодарно кивнул. Брови Наали съехались, образуя складку, смотря на чужой паспорт. Он повернул голову в сторону Одана, приподнимая одну бровь. – Это его. - Одан кивнул в сторону лежащего. – Фамилия знакомая. - Наали закрыл и кинул паспорт обратно на стол. - А ты где спать будешь? – Завтра на диване в лаборатории, если ему хуже за ночь не станет. - Одан скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, усаживаясь удобнее. Наали лишь тяжело вздохнул и подошёл к своей кровати и залез под одеяло и отвернулся к стене. Тишина. Тусклый свет освещал комнату. Одан взял кружку со стола и отпил. Тепло распространилось по телу, оставляя горьковатый привкус после себя. Кофе. Это был кофе без сахара. Шатен перевёл взгляд с кружки на Наали, закрыл глаза и улыбнулся. Кофе бодрил, и первые часы было терпимо. Он ставил градусник с промежутками в сорок минут и вместе с ним проверял, не проступил ли на бинтах гной или кровь. Но на третий час глаза начали слипаться и слезиться, и после очередной проверки он снова сел на стул и уставился в одну точку. *** Не сменяющая картинка начала темнеть, и появилось ощущение, как будто бы мне в лицо подул лёгкий прохладный ветерок. Вокруг стоял запах сырости и города? И тут меня как будто бы вытащил знакомый голос. – Звёздочка, что уже на ходу засыпаешь? Ну сказал бы мне, я бы одна пошла. - Передо мной стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати в шляпе, из-под которых торчали светлые короткие кудряшки. В руках у неё был... недочищенный мандарин. Она отошла от меня, и теперь я видел её полностью. Бежевый плащ, чёрный рюкзак с какими-то цветными значками и сапоги. И только сейчас замечая, что мы стояли на улице. Спальный район. С одной стороны хрущёвки, с другой дорога и трамвайные пути. – Да, замотался немного, и не знаю, успеем ли закончить в срок сканер. - Я отмер и потихоньку пошёл вдоль дороги, смотря на огни в окнах квартир, фонарных столбов и вывесок магазинов. – Не сы. Мне, пока ты зависал, сообщение пришло. Деталь, которой не хватало, нашли, так что я завтра после пар её заберу, так что заебок успею в срок. Я хоть когда-то переношу даты, задачи проектов? - Она шла задом наперёд и дочистивала мандаринку. На её вопрос я только мотнул головой. Все проекты она сдавала в срок в лучшем виде, даже в подполье ещё не ходило слухов о задержках заказов, так бы на неё как на новичка накинулись с камнями. Но... – Ну вот. Единственное, характер им мой не нравится, а я им что, конфетка, чтобы нравиться. - Она отломила половинку мандарина и начала по кусочкам есть, а потом развернулась ко мне. – Будешь? - Она протянула мне вторую половину мандарина. Я принял мандаринку, и она улыбнулась и пошла вперёд. Отломив дольку, закинул в рот. Кисло-сладкий вкус фрукта заставил сморщиться. Смотря в тёмное небо с фиолетовым отливом от горизонта, даже и не думалось о том, что воздух пах каким-то дымом. – Почему с той стороны фиолетовым светит? - Я смотрел на небо и рядом редко проезжающие машины. – Ты это у меня спрашиваешь? Откуда я могу знать, я тоже не местная, но мне говорили, что там теплицы. - Она смотрела в сторону фиолетового свечения. - А может быть, это окаменяющий луч, только не зелёный, а фиолетовый? - Она усмехнулась, также нерасторопно подходя к мусорке и выплёвывая туда пару косточек и выкидывая кожуру мандарина. Я смотрел на неё, не понимая, что она имела в виду. – Да не бери в голову, локальная шутка. - Она мельком посмотрела на меня и шла впереди. Почему-то, смотря в небо и вдыхая запах весенней сырости и расцветания зелени на улице, становилось как-то легко на внутри, и больше не думалось о проекте, тварях и о новоиспечённом школьнике-напарнике. Но тут по улице как будто бы возле моего уха кто-то застонал от боли. И картинка перед глазами поплыла. *** Одан сидел на стуле, наклонившись вперёд с опущенной головой. Лежащий на кровати Лайне покрылся потом и покрылся нездоровым румянцем и застонал. Одан, который с усталости всё же провалился в полудрёму, резко выпрямился и глубоко вдохнул с широко расширенными глазами. Он поднёс руку ко лбу японца. Лоб был влажный и горячий. «Всё же поднялась». Одан взял градусник со стола и поставил его, а сам вышел из комнаты, чтобы смочить тряпку и поставить чайник. Он смочил тряпку, а после и сам ополоснулся холодной водой. Вернувшись в комнату, и проверил градусник. Тридцать восемь и один. Он положил тряпку на лоб больному. – Я... смогу... поверьте в... меня... - Раненый в бреду хватает Одана за руку, которую он не успел убрать. Учёный замер на пару мгновений, но руку вырвал. Кивнул какой-то своей мысли и, взяв с полки какую-то книгу вроде бы «Счастливого дня пробуждения», пошёл на кухню выключать чайник и заварить кофе, чтобы протерпеть до утра или хотя бы до момента, пока не спадёт температура. Уже после он сидит с кружкой растворимого кофе и книжкой.