Удушающий захват

Глава 17

Тай

Меня будит запах... печенья? Повернув голову, я обнаруживаю пустующее место на кровати, а затем слышу грохот кастрюль на кухне и приглушенный возглас: «Дерьмо». Что за херня… Со стоном я встаю с постели и открываю дверь спальни, прищуриваясь от яркого света. Лука стоит у стойки в наушниках и, сильно сконцентрировавшись, переливает тесто в миску. — Что ты, блять, творишь? — спрашиваю я и, потирая глаза, подхожу к нему. Он не отвечает, будучи настолько сосредоточенным, что даже не замечает, что я вошел. Просто продолжает приготовление выпечки, слушая музыку, которая явно звучит через чур громко, заглушая все остальные звуки вокруг. Подойдя к нему сзади, я выдергиваю один из наушников, отчего Лука подпрыгивает и роняет миску, разбрызгивая массу по всей столешнице. — Твою мать! — восклицает он, и в шоке смотрит на меня. — Какого хрена? — Вот именно, — говорю я, оглядывая грузную кухню. — Какого хрена? — Я тебя разбудил? — спрашивает он. Обведя рукой пространство, где повсюду валяются тесто, миски и сковородки, я снова смотрю прямо на него. — Ответ очевиден. Он слегка вздрагивает, затем хватает еще одну миску, начиная высыпать туда какой-то порошок. — Что ты делаешь? — снова спрашиваю я. Лука оглядывается на меня через плечо, а потом обводит взглядом кухню с таким видом, словно я и сам мог бы догадаться. — Пеку. Снова потерев глаза, я вздыхаю, и раздражение во мне вспыхивает с новой силой. — Вижу. Почему? Эффектно закончив разбрызгивать смесь по сковороде, он указывает на нее с широкой улыбкой. — Кофейный торт на завтрак. Но улыбка не затрагивает его глаз, и я вижу, что он понимает, что не сможет меня обмануть, как бы сильно не старался. Что-то случилось. И я знаю, что сейчас он печет от стресса. Прищурившись, я смотрю на него, ожидая, пока он скажет мне правду. В конце концов, невинность и напускное счастье в его глазах начинают колебаться. — Почему ты печешь в полчетвертого утра? — спрашиваю я еще раз, подходя к нему ближе, отчего Лука отступает назад, врезаясь поясницей в стойку позади себя. Опустив взгляд, Лука дергает челюстью. Он раздражен тем, что его поймали... но поймали, потому что он пытался скрыть, что...? — Луна и звезды, Митчелл, — говорю я тихим голосом и, пододвигаясь еще ближе, кладу руки по обе стороны от него. — Скажи мне. Слегка покачав головой, он тяжело вздыхает. — Ох, хрен с тобой, — отвечает он. Но я продолжаю молчать и просто жду. Заперев Луку в кольце своих рук, я смотрю ему в глаза, чувствую, как исходящая от него энергия начинает меняться. Раздражение потихоньку угасает и, в конце концов, он сдается. Потому что луна и звезды показывают нам, что мы на самом деле чувствуем. Положив руку на грудь, он отталкивает меня назад. — Родители продолжают подталкивать меня к работе в той частной школе. — Ту, про которую ты мне рассказывал? — спрашиваю я и, скрестив руки на груди, прислоняюсь к столешнице напротив него, пытаясь не обращать внимания на панику, разрастающуюся в глубине живота, от осознания, что он однажды может сдаться и согласиться. Уехать далеко от меня. Усмехнувшись, Лука кивает. — Когда я сказал им, что не согласен, моя мать, очевидно, переключила свое внимание на другую школу за пределами Сент-Луис, — отвечает он и поворачивается, чтобы вытащить из шкафа очередную миску. — Там есть вакантная должность физрука. Думаю, она престижнее, чем учитель естественных наук в Варшаве. Она словно понимает и слышит меня, но в то же время совсем нет. Как только я открываю рот, чтобы спросить, интересует ли его предложение, он резко разворачивается, наставляя на меня деревянную ложку. — А должность, которую я занимаю в Вестмаунте тоже открыта на полный рабочий день, потому что Диана уходит в долгосрочный отпуск, и именно там я хочу работать. Но ты думаешь, они меня слушают? О, конечно, нет, — из него вырывается мрачный смешок и, снова сосредоточившись на миске, Лука высыпает туда муку. — Совершенно не важно, чего я хочу. Кого волнует, насколько я счастлив, когда изображаю монстра с ребятами в обычной государственной начальной школе. Ведь чопорная, заносчивая средняя школа – именно то место, где мне нужно работать, рассказывая язвительным подросткам о ЗППП и скучнейших видах спорта, типа крикета. Мне нужно время, чтобы обдумать его слова, тем временем Лука отмеряет какие-то новые ингредиенты. — Так ты больше хочешь работать... — О, не имеет значения, — перебивает меня Лука, размахивая в воздухе рукой. — Неважно, сколько раз я говорил им, что работаю именно там, где хотел, пытаясь достичь собственных целей. Они, блять, все равно вмешиваются, назначают какие-то встречи и сообщают всем, что я заинтересован в том, что меня, блять, не интересует. — Так… — говорю я, наблюдая, как он лихорадочно смешивает ингредиенты в миске. — Ты печешь вместо того, чтобы сказать им, чтобы они пошли на хуй? Громко фыркнув, Лука качает головой. — Если бы все было так просто. — Может быть, — отвечаю я, пожав плечами. А затем подхожу к нему, поскольку его движения становятся все более небрежными, и мне кажется, что большая часть массы окажется на полу, а не в миске. — Остановись. — Нет, — бормочет он, отстраняясь от меня. — Отдай мне ложку. Я тянусь к нему, но он выдергивает у меня посуду, засовывая ее под мышку. — Нет, — повторяет он и, посмотрев на меня, снова делает шаг назад. Глубоко вздохнув, я пытаюсь заставить себя сохранять спокойствие. — Отдай мне гребаную ложку. — Нет, — Лука опять отворачивается, защищая миску своим телом, и прищурившись смотрит на меня, будто подстрекает сделать шаг вперед. Но прежде чем я успеваю сделать тот самый шаг, срабатывает таймер духовки. Разумеется, там у него уже что-то готовится. Лука смотрит сначала на меня, потом на духовку, и так несколько раз. — Нужно достать, — говорит он, наконец. Жестом я показываю ему сделать, что необходимо, и он забирает миску с собой. Боже, помоги... Вытащив поднос с печеньем, Лука достает откуда-то еще один, задвигая на место первого. И пока я наблюдаю за ним, внутри вспыхивает чувство вины. Хоть и злюсь на него за то, что он не рассказал, что с ним происходит... думаю, я чувствую себя еще хуже из-за того, что он все время был со мной, а меня не было рядом, когда ему это требовалось. Очевидно, ситуация с родителями давила на него уже какое-то время, а я даже не замечал. — Как долго ты беспокоишься? — спрашиваю я, и Лука снова хватает миску. — Не важно. — Еще как важно! Он вздыхает и, наконец, откладывает ложку, поворачиваясь ко мне лицом. — Тай, так происходит всю мою гребаную жизнь. Еще ни разу не случалось того, с чем я не мог бы справиться, но сейчас... просто не хочу ничего решать, — Лука замолкает и пожимает плечами. — Сейчас, планирую заниматься тем, что у меня получается лучше всего – снять стресс, победить в ебаном поединке в Далласе, а затем встретиться с ними лицом к лицу, потому что они приедут сюда через несколько недель. После его последних слов в груди опять разрастается паника. — Они приедут? — Угу, — бурчит Лука себе под нос, а затем открывает ящик, доставая венчик. — Прикольно, не правда ли? Стоит представить, как его родители заявляются сюда, вмешиваются в жизнь, которую мы для себя выстроили и, возможно, добавляют меня в список того, что не одобряют... я не могу не почувствовать часть того стресса, что испытывает Лука. И тут же ненавижу себя за то, что не знаю, как себя повести, чтобы помочь ему. Не знаю, как снять хотя бы часть его тревог. Но очень хочу. Но, наблюдая, как он наливает ваниль в мерную ложку, понимаю, что могу сделать для него прямо сейчас. Хоть он и будет припоминать мне еще очень долго. — Помочь? — спрашиваю я, прислонившись к стойке рядом с ним. Он так резко поворачивается в мою сторону, что, мне кажется, его шея вот-вот сломается. — Тайлер Роско, не вздумай прикалываться надо мной. При виде полного шока на его лице у меня вырывается смешок. — Если хочешь печь и забыться… тогда давай так и поступим. Он так долго и пристально смотрит на меня, что я начинаю думать, что у него инсульт. Но тут на его лице расцветает широкая, счастливая улыбка, и чувство раздражения сменяется чистой радостью. — Готовил когда-нибудь булочки с корицей? — спрашивает он и его глаза сияют. — А ты как думаешь? — спрашиваю я, приподняв бровь. — Удивительно, — бормочет он и ухмыляется. — Ведь они – твоя любимая закуска. — Что? Нет, я не… — Шшш, — шепчет он, поднося палец к моим губам. — Это так. Лука усмехается, когда я тут же отталкиваю его руку. И как только я вижу, что он вернулся к своему обычному расслабленному состоянию, то понимаю, что могу спустить ему с рук все шутки и подтрунивания. — Нам понадобятся молоко и яйца, — говорит он, наклонив голову в сторону холодильника. Я поворачиваюсь, чтобы взять то, что он просит, но чувствую, что он хватает меня за предплечье, останавливая на пол пути. И на этот раз, когда я встречаюсь с ним взглядом, улыбка касается его глаз. Притянув ближе, Лука целует меня. Подняв руку, я обхватываю пальцами его шею, углубляя поцелуй. Пытаюсь показать, что буду стараться изо всех сил, чтобы стать самым лучшим для него. И буду рядом с ним, когда ему понадобится. Потому что я нереально сильно люблю его. Когда мы отрываемся друг от друга, он снова улыбается. — Хорошо, су-шеф. Принеси мои яйца. Следующие несколько часов мы проводим за выпечкой, готовя булочки с корицей, пирожные и даже печенье. И… это действительно помогает. Все мысли, которые тяготили меня, ушли, и я ощущаю странную смесь легкости и расслабления, нарастающую с каждой приготовленной порцией. Чувства не уходят даже в моменты, когда Лука шутит о том, что я предпочитаю булочки с корицей перед основным блюдом. Ебаный мудак. И после того, как все свободные поверхности в квартире забиты выпечкой, а на улице уже светает, Лука тянет меня обратно в постель. А остальной мир пока может пойти на хер.