Ужас Подземелий

Гарри честно пытался вникнуть в лекцию профессора Делакур о способах превращения человека в животное, но голова была занята чем угодно, только не продвинутой трансфигурацией. Кроме того — думал и рисовал собак, кошек, волков, украдкой зачаровывал их, чтобы двигались, — он ведь близко знаком с анимагом и оборотнем. Один из них его крёстный, другой — любовник крёстного (правда, позавчера у них произошла самая нелепая на свете ссора), так что Гарри обязательно нагонит пропущенный материал с ними обоими. А сегодня его меньше всего беспокоит… — …главное отличие в том, что анимагия позволяет обр’ащаться добр’овольно, а любые р’азновидности пр’оклятий, самым известных из котор’ых является… С наступлением октября стремительно похолодало: настолько, что ветер пронизывал даже внутри замка. По крайней мере, его отчётливо ощущал Гарри, хотя иногда казалось, что тот идёт откуда-то изнутри, покрывая внутренности ледяной коркой. Или он просто так сильно тосковал по… Профессору? Принцу?.. — что лишился тепла буквально, физически. Подумать только, они не контактировали всего пару дней, стены молчали, словно мёртвые, Ужас Подземелий тоже не давал о себе знать — и Гарри уже не находил вокруг радости, сам особо ни с кем не общался, проваливался в меланхолию. Но ведь за все эти годы Профессор не раз пропадал, а потом возвращался. Или дело в том, что раньше Гарри никогда не боялся шагнуть в неизвестность, одновременно желая этого всем сердцем, и не терял под ногами привычную опору в поисках большего? — …необр’атимы, их нельзя остановить. Они статистически р’едки, но мы должны о них знать. Может, однажды кто-то р’азр’аботает ср’едство исцеления, как в конце пр’ошлого века это сделал Дамокл Белби, хотя сложно ср’авнивать… Это был последний курс в Хогвартсе, и Гарри уже давно решил, кем станет. Он постарается получить мастерство по зельям — на что, конечно, уйдёт не один год, но его искренний интерес к науке и заложенная Профессором база должны привести к успеху. Если бы тот остался его учителем, направлял в исследованиях и делился опытом, не нашлось бы никого счастливее Гарри, но для этого мастер зелий должен существовать, иметь статус и имя. А Гарри за шесть с лишним лет так и не узнал имени своего наставника — всякий раз слышал нечто туманное вместо ответа. Хотя вообще-то теперь имел шансы — следовало покопаться в архивах и понять, кем мог быть Принц-Полукровка. Или сходить к Слизнорту, прихватив с собой учебник. Или дождаться обещанной личной встречи и спросить Профессора, глядя в глаза… — …стер’ Поттер’? О чём вы сейчас замечтались? Мадемуазель Делакур застала его врасплох, но не злилась — наверное, вообще не умела. Она сводила на нет любые конфликты улыбкой, а не строгостью, как её предшественница на этом посту. Половина седьмого курса была от неё без ума, и даже Рон, казалось, немного поддавался её чарам, а Лаванда жутко ревновала. — Простите, профессор, — признал вину Гарри. Гермиона, делившая с ним парту с первого курса, закатила глаза и испепелила листок с его ожившими каракулями, ткнув под нос книгу. — Обр’ащайтесь, если у вас какие-то проблемы, Гарр’и. И постар’айтесь быть внимательнее: это важная тема. Итак, — она направилась в середину класса, и цокот каблуков звенел эхом ей вслед ещё несколько мгновений. — Пр’едлагаю познакомиться с пар’ой заклятий: они помогут выявить, что пер’ед вами человек, пр’отив воли пр’евр’ащённый в животное, и р’асколдовать его.

***

День встречи с Профессором проходил как в тумане. После трансфигурации Гарри позволил Невиллу одолеть себя в тренировочной дуэли — настолько был невнимателен и отрешён. Ремус подозвал его и попытался расспросить, что случилось, но, так ничего и не выяснив, угостил шоколадкой и посоветовал на всякий случай сходить к мадам Помфри. Вместо Больничного крыла, в котором не нуждался, Гарри отправился к Хагриду и просидел там добрых три часа, наблюдая, как тот отточенными взмахами палочки готовит тыквы к Хэллоуину, и угощаясь свежезаваренным чаем. Гермиона нашла его и увлекла обратно в замок, втолковывая что-то о завтрашней контрольной по зельям, но Гарри и думать не хотел, что будет завтра. Все чувства и мысли тянулись к наступающему вечеру, как мотыльки на свет. Или это сам Гарри был мотыльком и не желал иной роли. Он готовился к знакомству с Профессором так основательно, словно это был главный экзамен. Навесил на свою кровать Отвлекающие чары и проверил их действие на Роне: тот пришёл было на голос, но едва протянул руку к уже опущенному пологу — вспомнил что-то сверхсрочное и вылетел из спальни. Минуту-другую Гарри колебался, не намекнуть ли Гермионе, куда собирается, но вскоре отбросил эту идею: расскажет потом. И то — в общих чертах. Это казалось очень личным, даже перед самой близкой подругой. Гарри сорок минут листал учебник Принца, перечитывая исправления и комментарии, а когда Темпус наконец показал заветные десять вечера, скрылся под мантией-невидимкой и вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Это всё так сильно напоминало первый курс, когда Гарри то и дело бродил по ночному замку просто из любопытства, или третий, когда он выслеживал Питера Петтигрю на карте Мародёров, что хотелось не красться — нестись по тёмным коридорам, раскинув руки. Гарри, конечно, захватил карту с собой для подстраховки, а теперь раскрыл её и наблюдал за почти неподвижными точками студентов и преподавателей. МакГонагалл ещё не спала: всё кружила внутри своего кабинета, а Спраут дежурила этажом выше. Жаль, что за последние несколько лет Гарри так и не получил возможности засечь на карте Профессора: то ли упускал эти редчайшие шансы, то ли тот передвигался исключительно теми маршрутами, куда не ступала нога Мародёров. Ещё бы: не могли ведь те, как Ужас Подземелий, легко просочиться сквозь пол или стену… Добравшись до заброшенного туалета никем не замеченным, Гарри словно впервые за весь этот путь глотнул воздуха. Даже Плакса Миртл, похоже, дремала и не заметила странно шевелящихся в её пристанище теней. Вот почему сюда уже давно не ходили: это конкретное привидение было слишком капризным и склонным то к слезам, то к крику. Пять лет назад Гарри познакомился с ней и узнал, как она умерла. Жёлтый свет, говорила Миртл, а потом смерть. Кто-то проклял её? Гарри видел в кошмарах зелёный. — Я здесь, — прошептал он в темноту и осторожно сбросил капюшон с головы. Было так загадочно тихо, будто он попал в другой мир. Переступив с ноги на ногу, уже смелее позвал того, чьё лицо столько лет мечтал увидеть: — Профессор? Я здесь. И, как если бы кто-то невидимый за спиной Гарри снял с пространства чары заморозки, вдруг всё пришло в движение. Послышался скрежет, скрип, даже грохот. Гарри встревоженно оглянулся, боясь, что кто-нибудь вот-вот заявится на звук. Образующие круг раковины сами собой разъехались в разные стороны, одна вообще ушла вниз, и его взгляду открылся проход, ведущий куда-то под землю. Так вот где Профессор… Нахмурившись, сделав полшага вперёд, Гарри уже полностью снял мантию-невидимку и крепче сжал палочку: очевидно, он должен был прыгнуть. Ему было не привыкать впутываться в неприятности, он не боялся с головой бросаться в такие вот омуты — просто сердце колотилось как ненормальное. Они же, наверное, встретятся через секунду. Шаг. Ещё один. Застыв на самом краю, Гарри усмехнулся своему волнению — и подался бы вперёд, теряя равновесие, но не успел: рука в чёрной перчатке первой вышла из темноты, а вслед за ней появилась фигура мужчины. Живого, из плоти и крови, высокого, бледного, в мантии, взметнувшейся за спиной чёрными крыльями. Очень красивого. Гарри моргнул: его будто наконец настигли и оглушили те самые чары мадемуазель Делакур, какими — для него — обладал этот человек. Без промедления вложив свою ладонь в чужую, решительную и сильную, он сделал последний шаг, ожидая свиста в ушах и падения в никуда, пусть и вместе. Но вместо потери контроля они… полетели. Его цепко держали за плечи, и Гарри твёрже всего знал, что не выпустят ни на одном крутом повороте, которых тут хватало. Наконец приземлились — мягко спланировали вниз, и рука в чёрной перчатке снова предложила опору. Гарри схватился за неё и уставился перед собой, может, по-идиотски, но ему нужно было сопоставить, понять, изучить. Наглядеться. Профессор был молод, хотя и казался старше на целую жизнь. Его волосы доходили до плеч, и Гарри мгновение смотрел только на выбившуюся от полёта прядь — та упала на щёку. Оттенком кожи и образом жизни Профессор был похож на вампира, хотя, несомненно, дышал: его грудь сейчас вздымалась, и часто. Тонкие губы и крупный с горбинкой нос, морщины, где-не-где проступающие на лице, — Гарри жадно впитывал каждую черту. Тот был выше на полголовы, весь закутан в чёрное, а глаза, такие же чёрные, напоминали два бездонных провала. В них было слишком легко утонуть, думал Гарри, и уже не выбраться обратно… — Если не собираешься стоять и смотреть на меня до рассвета… — выговорил Профессор насмешливо, и Гарри отмер. Хотел ответить на беззлобную колкость, но так и не нашёлся. Захлопнул рот и открыл вновь. Проследил, как выразительно взлетела чёрная бровь, и с усилием оторвал взгляд, смутившись. — Идём со мной. — Да, я… конечно, — неверяще, счастливо выдохнул он, когда его опять взяли за руку, хотя в этом, наверное, не было необходимости. На языке вертелась сотня вопросов, но, поражённый встречей, он не мог связать и двух слов. Бархатный голос Профессора очень тому подходил, и то, что Гарри слушал его много лет, не мешало ловить каждый звук и теперь. Когда их не разделяли стены, голос обволакивал, погружая в блаженное оцепенение. Едва не споткнувшись о высокий выступ круглой арки, Гарри запоздало огляделся по сторонам. Всё тонуло в полутьме, но вдали горели факелы. Каменные своды подземелий завораживали, видел ты их впервые или никогда не покидал. Низко нависающего потолка можно было коснуться, вытянув руку. Вскоре они достигли прохода, закрытого люком. Там покоились семь каменных змей. — Откройся, — велел Профессор на парселтанге, не отпуская Гарри от себя, и те повиновались. Вокруг них проползла ещё одна, восьмая змея. Люк впустил их в просторный зал, украшенный десятками огромных змеиных голов, раскрывших клыкастые пасти и высунувших свои каменные языки. Чёрный пол казался зеркальным. Вдалеке Гарри заметил ещё одну голову — человеческую, вокруг которой, точно змеи, вились длинные волосы и борода. Скульптуры выглядели удивительно живыми, но, похоже, их творец был помешан на одной теме, прекрасно знакомой каждому ученику Хогвартса. — Это место создал Слизерин? — пробормотал он, пытаясь сосчитать змей. Профессор кивнул: — Верно, Гарри, — обвёл своим пронизывающим взглядом всё, что тут было: бесконечных змей, факелы, ведущий назад в замок люк, каменного человека… — Это Тайная Комната. Ты должен был слышать легенды, которые о ней ходят. — По этим легендам в ней живёт страшное чудовище! — воскликнул Гарри с жаром, даже выпустив руку своего загадочного спутника. — Но ведь это же… это не… — В ней живёт Ужас Подземелий, — склонил тот голову набок. На губах плясала тень улыбки. — Тебе решать, переступить ли порог змеиного логова. Гарри не сомневался. Всё беспокойство, все опасения исчезли, как только он коснулся руки в чёрной перчатке. Он подался ближе, ответив без слов этим шагом навстречу. Задержав на нём гипнотический тёмный взгляд, Профессор снова заговорил на змеином: — Открой нам свою тайну, Слизерин. Голова каменного человека — ведь это был увековеченный облик одного из четырёх Основателей, только теперь понял Гарри, — опустила челюсть, образовав небольшое отверстие. Ещё один проход! На мгновение почудилось, что изо рта Слизерина вот-вот покажется тот самый монстр, который веками живёт в Тайной Комнате. Но это была только непроизвольная мысль. Профессор подтолкнул Гарри вперёд, к каменным усам, и взмахнул палочкой, достав её откуда-то из складок необъятной мантии. Казалось, той можно было укрыть ещё одного человека. Гарри распознал невербальный Люмос Максима в созданном огоньке, который спустя миг стал ярче и отправился внутрь тоннеля, освещая дорогу. Он обернулся назад, и его глаза снова встретились с чёрными. — Это не слишком приятный отрезок пути, — сказал Профессор, — но он невелик. Приглашаю во тьму, Гарри, — и усмехнулся. Гарри тепло улыбнулся в ответ и едва подавил в себе откуда-то взявшееся желание прикоснуться к стоящей поблизости чёрной фигуре. Ему ничего больше не оставалось, и, как безоглядно прыгнул вниз, он нырнул в этот беспросветный и узкий проход — не особо предназначенный для того, чтобы по нему ходили, то есть ползали, люди. Передвигаться действительно пришлось на четвереньках, левая ладонь напоролась на острый камень, и тот рассёк её до крови, но это было не пыткой, а испытанием, сказал себе Гарри и снова устремился на мерцающий вдали шарик Люмоса. Да и тот факт, что Профессор вот так же полз сзади, примирял его с этой внезапной полосой препятствий. Вскоре тоннель кончился, и, слегка ударившись затылком о незаметный изнутри каменный выступ, Гарри выбрался на берег. Едва оказавшись рядом, Профессор направил на проход палочку — тот закрылся, повиновавшись безмолвной команде. — Что ж. Вот я и у вас в плену? — Как знать, Поттер, — тот протянул руку, а Гарри в бесчисленный раз её принял. Огляделся в этом третьем по счёту подземном пространстве: оно отчётливо напоминало пещеру. С высокого теперь потолка свешивались сталактиты; стены с горящими факелами уходили вдаль легко и свободно, а не сужались. Прибитая к берегу лодка ждала пассажиров, а впереди, сколько видел глаз, чернело озеро. Гарри моргнул — но нет, эта иллюзия и не думала таять. Его подвели к самой кромке воды и усадили в лодку, с фонарями по краям и полную мягких подушек. Профессор и сам в неё забрался, но остался стоять позади, за спиной Гарри, и без труда управлять ею, отталкиваясь ото дна огромным шестом. Подземное озеро было неглубоким, но довольно протяжённым, а всё их путешествие, вдруг подумал Гарри и уже не смог избавиться от этой мысли, казалось самым странным, причудливым и идеальным… свиданием. Он позвал Профессора, наконец кое-что вспомнив: — Так… как вас зовут? Не могу же я смотреть на вас, но даже не знать имени. — Многие знания — многие печали, — выговорил тот загадочно и бросил на Гарри долгий взгляд, который нельзя было разгадать хоть отчасти. — Издеваетесь, да? Я же… — Что? Я-почти-в-вас-влюблён, пронеслось в голове Гарри так ясно, словно обосновалось там уже давно. Он вздрогнул и постарался очистить сознание, как Профессор — ну кто же ещё, в самом деле? — его учил, но что-то ни черта не получалось. Тот был слишком близко, занимал всё реальное и мысленное пространство, увозил Гарри в некий удивительный мир под землёй и выглядел так, как нельзя было и представить. Гарри назвал бы его вовсе не Ужасом — человеком-загадкой и голосом из темноты. Мимо них проплывали не только факелы, озаряющие воду призрачно-жёлтым светом, но и каменные фигуры на стенах. Однако здесь больше не было змей, ни одной: те остались далеко позади, в комнате, когда-то созданной Салазаром Слизерином. Это место, думал Гарри, не переставая вертеть головой, чтобы всё разглядеть, не принадлежало ни Основателям, ни директору — только тому, кто здесь жил. И теперь вёл его, Гарри, в свой обустроенный дом. — Я… мне нравится, — наконец он нашёл способ хоть как-нибудь выразить то, что было на душе и рвалось из неё. — То есть… я восхищён. И хочу узнать всё. Всю историю. Вас. Свет огней играл на воде и ложился на статуи бликами, а над озером стелилась туманная дымка. Они повернули и вплыли в одну из арок. Лодка приближалась к другому берегу, отгороженному решёткой: та росла из потолка и терялась в водной глади. В ответ на слова Гарри Профессор лишь повёл плечом и опять использовал какое-то невербальное заклинание — или, может быть, это сработали давно установленные чары. Решётка стала подниматься — а вместе с ней прямо из воды поднимались старинные канделябры, и, выныривая, свечи тут же сами собой зажигались. Их здесь были сотни. Гарри открыл рот и забыл, что вообще хотел сказать. В любом случае он бы не смог сформулировать ничего внятного. Они доплыли до берега, Профессор сошёл с лодки, прислонил шест к стене и сбросил мантию, оставшись в застёгнутом на десятки мелких пуговиц чёрном сюртуке. Гарри так и не сдвинулся с места, не зная, на что здесь смотреть и куда идти в первую очередь. Часть пространства была занавешена тканью, чуть поодаль можно было увидеть типичный хаос учёного: разбросанные даже по полу листы с расчётами, ютящиеся на нескольких столах сотни флаконов, котлы под стазисом, банки с ингредиентами, доски, весы и другие приборы, и всё это — вместе, безо всякой системы. В другой стороне стояли несколько зеркал и полупустых столов, кресла, книжный шкаф. Это была одна длинная, просторная комната на каменном возвышении. Профессор прошёл в самый центр, к своей лаборатории, и заговорил негромко и с трепетом: — Полагаю, в этом замке ты единственный, кто может понять меня, Гарри, — он прошептал заклинание одними губами, и несколько котлов «разморозились». Из одного пошёл пар. Гарри до смерти хотелось узнать, какие зелья и для чего тут варятся. Он привстал, лодка покачнулась, Профессор торопливо спустился к нему по ступеням и протянул руку. Сквозь чёрную перчатку, казалось, проступал жар. — Идём за мной. Гарри снова не смог не послушаться — да и не хотел этого ни секунды, с момента их встречи. Хотя Профессор позвал его, сам на мгновение остановился у воды, и всё, кроме их соединившихся взглядов, исчезло. Гарри только надеялся, что в его помутневших глазах не прочтут слишком многого. Профессор повёл его вверх, а потом вдоль своих котлов, но так и не выпустил, будто тоже не в силах был сопротивляться тому, что между ними зарождалось. Гарри внутренне ликовал, пусть эта восторженная радость и соседствовала со страхом признания собственных чувств. Он подумает обо всём этом завтра. — Несомненно, ты лишь студент, для которого наука зельеварения хранит ещё столько неизведанного, — продолжал тот, а Гарри честно старался не только разглядывать его удивительно гармоничное в своём несовершенстве лицо и проваливаться в бездну глаз, но и не терять суть разговора. Получалось с трудом: его прикосновение всё никак не кончалось. — Но ты способен понимать её не только разумом. Остро чувствуешь то, что иногда трудно выразить. — Да, — прохрипел Гарри: голос не слушался. — Определённо. Сердце сходило с ума, перед глазами плыли мутные пятна. Видимо, чтобы окончательно лишить рассудка, Профессор накрыл его ладонь и теперь сжимал её обеими своими. В чёрных провалах разгоралось настоящее пламя. Гарри шёл за ним, смутно различая зелья: Костерост, Ликантропное, неизвестное, ещё одно неизвестное и похожее на то, что три дня назад варил он сам, Амортенция (правда, Профессор?), модифицированное Укрепляющее, Сон-без-Сновидений, Кроветворное, зелье Памяти, некое противоядие, опять неизвестное… Что ж, по крайней мере, он узнал больше половины. Рука в чёрной перчатке едва ощутимо тронула подбородок, зовя поднять взгляд, и Гарри почувствовал, как щёки залило румянцем. Он больше не видел ни бесчисленных котлов, ни рассыпанных повсюду бумаг и горящих огней, ни озера, оставшегося за спиной. Только настоящий, беспримесный чёрный, из которого был создан этот человек: его одежда, мягкие на вид волосы, внимательные глаза на бледном лице. Ему не нужны были другие краски, а Гарри теперь забывал об их существовании. Подумал бы, что заколдован, если бы не был так твёрдо уверен в обратном. Он находился в этом состоянии уже долгое время, просто очарование было абстрактным, пока Профессор оставался невидимым, а сегодня, в эту ночь, наконец обрело реальные очертания, проникло под кожу и опутало сердце. Рука отстранилась — и Гарри сам потянулся к ней. Он знал, что должен вернуться к себе в башню ещё до рассвета, но совсем не хотел просыпаться. Ночью, в подземном доме, рядом с живым воплощением темноты и тайны всё ощущалось иначе — в полную силу. Взгляд длился и длился, и Гарри казалось, что он падает в глубины собственного сознания, а Профессор летит вместе с ним. Наконец тихий голос шепнул на ухо, ведя куда-то на грань яви и сна: — Закрой глаза, Гарри. Если хочешь найти предел чувств, отдайся только им, перестань видеть и слышать, — этому гипнозу нельзя было не подчиниться, о чём оба знали. Его мысли даже не требовалось читать: они были как на ладони. — Чтобы найти настоящий свет, нужно шагнуть в полную темноту. Открой сознание навстречу своим желаниям. Если ты хочешь быть именно здесь… — Да, — мгновенно кивнул Гарри. — Больше всего. — Не думай о том, что ждёт снаружи, забудь это. Ты волен… — шёпот отчего-то стал сбивчивым. — Волен остаться там, где захочешь. И… быть со мной. Гарри распахнул глаза, едва это услышав. Его щёк касались кончиками пальцев: невесомо, словно боясь что-то разрушить. Профессор обошёл его, встал за спиной и легко приобнял, руки вдруг заскользили по плечам, груди, животу Гарри; голос всё так же шелестел, и по всему телу Гарри бесконтрольно прошла волна обжигающего тепла. Он мечтал, чтобы чёрные перчатки куда-то испарились, даже поймал одну и попытался пробраться внутрь, но Профессор остановил его с негромким: — Тс-с. Не стоит переступать черту. — Что? Разве мы ещё?.. Его затуманенный разум не мог взять в толк, какая, во имя Мерлина, разница, если он всё равно чувствует этот огонь каждой клеточкой своего существа. Эта связь между ними всегда была невидимой, неосязаемой и неразрывной. Гарри не бежал от внезапного и пугающе сильного физического желания, потому что уже шесть лет доверял этому человеку. Хорошо изучил — хотя в то же время не знал ничего. Почему Профессор — продолжать так его называть становилось всё более странным — до сих пор скрывал имя? Тот вновь взял ладонь Гарри и прижал её к своему лицу — единственному открытому участку кожи. Щека была мягкой и тёплой, и Гарри развернулся в чужих руках, чтобы прикасаться и смотреть одновременно. Мгновение чёрные глаза безотрывно глядели на него, точно на что-то решаясь, а потом Профессор — нет, сейчас перед Гарри был Принц-Полукровка — склонился и прильнул к нему: ласково, медленно, оставляя пути отступления. Если его что-то переполняло, тот хорошо прятал это внутри, чтобы не напугать. Только Гарри совсем не нужна была бережность. Он притянул Принца ближе за плечи, разомкнул губы и блаженно вздохнул. Минуту или две они целовались, словно подростки: изучая друг друга и часто дыша, отрываясь и снова встречаясь, неловко сталкиваясь носами и находя правильное положение. В конце концов это переросло в электрические разряды, бегущие по венам от соприкосновений их языков. Гарри впускал чужой внутрь, а затем повторял за ним это вторжение, облизывал тонкие губы, от которых совершенно не мог оторваться, слышал только грохот сердца в ушах и влажные звуки, а ещё тихие стоны — нельзя было разобрать, чьи. Это был лучший первый в жизни поцелуй, какой можно было себе вообразить. Гарри повело в сторону, и Принц прислонил его к одному из столов. На нём не было ничего связанного с зельями — только пустые пергаменты и чернильница с пером, а ещё пара запечатанных писем. Печать, краем глаза отметил Гарри, напоминала школьную, но вместо единственной заглавной буквы на ней стояли две — инициалы Ужаса Подземелий. Кому тот опять мог писать? Мысль мелькнула и тут же пропала, сейчас Гарри меньше всего волновала эта сторона его личности. Поцелуй прервался, и когда Гарри вслепую потянулся за другим, его мягко удержали на месте. В чёрных глазах плескалось столько всего, что и сам их обладатель, казалось, терялся в этом вихре. — Почему вы… ты?.. — заговорил Гарри что-то бессвязное. Вскинув палочку, Принц впервые произнёс заклинание вслух: как известно, вербальные требовали меньше концентрации и усилий. Темпус подсказал им, что было не просто за полночь — половина второго. С момента их встречи в туалете на втором этаже прошло больше трёх часов — то есть те пролетели за миг, неудержимый и по-настоящему волшебный. Сколько они плыли по озеру, сколько ходили здесь, по дому Принца, и как долго целовались, держась друг за друга? Гарри не знал, лишь хотел, чтобы последнее продлилось остаток ночи. Пусть даже глаза понемногу слипались. — Тебе нужно поспать, — сказал Принц, погладив его по плечу. — Я… Затем поморщился, сам пошатнулся и сжал переносицу. Гарри даже почудилось, что его бледное лицо пошло рябью. Прежде чем он успел что-то спросить, Принц в два шага пересёк озарённое свечами пространство, нашарил рукой один из флаконов с зеленоватой жидкостью и опрокинул в себя его содержимое. Спустя мгновение ему стало легче, он немного постоял, опираясь на стол, и вернулся. Момент слабости прошёл, больше ничто о нём не напоминало, и Гарри хотел было спросить, но Принц покачал головой — так, что стало понятно: это ещё одна его тайна. — Я отведу тебя обратно ранним утром. Или прямо сейчас, если хочешь, — предложил тот, но Гарри даже не рассматривал такой вариант, если можно было остаться ещё ненадолго. — Я совсем не хочу уходить, — улыбнулся он, и Принц вернул ему слабую улыбку. Протянул руку в перчатке, как и несколько часов назад, и, как и тогда, это был невозможно эффектный и чарующий жест: — Что ж, тогда прошу. Они направились вглубь, прошли через очередную из арок, и Гарри снова обнаружил нечто удивительное: кровать, изголовье которой напоминало ракушку, а изножье венчала серая лань. Пусть и каменная — всё равно что живая. Она полусидела и выглядела очень мило. Гарри не удержался — провёл рукой по её голове. Вокруг горели свечи, потолок был низким, а вся эта спаленка — маленькой, пригодной только для сна. Принц приглашающе кивнул, и Гарри нахмурился, когда в голову пришло очевидное: — Ты?.. Вмещал ли этот дом несколько спален? Несомненно, всякое пространство можно было расширить, но его жилище было скорее хаотично-таинственным, призванным впечатлить, нежели функциональным. Чего стоили одни Тайная Комната и подземное озеро, через которые нужно было пройти, чтобы попасть сюда! Мгновение спустя Принц подтвердил это его ощущение: — До рассвета всего несколько часов, а у меня достаточно работы. Не беспокойся и спи, Гарри. Зная, что вряд ли получит ответы, если продолжит расспрашивать, он лишь кивнул, обернулся, привстал на носках и коснулся чужих губ своими. Этот поцелуй не был таким же глубоким и долгим, как прошлый: они простояли рядом всего ничего, как Принц уже отстранился и пожелал спокойных снов. Напоследок тронул губы Гарри в том месте, где только что поцеловал, шагнул назад и задёрнул чёрный полог. Сон пришёл быстрее, чем Гарри успел это понять.