Ужас Подземелий

Рону не спалось: это была какая-то странная ночь. Как и последние дни. Гарри не занимался своими ненаглядными зельями, а сегодня лёг ещё до отбоя, чего никогда не случалось. Гермиона ходила настолько задумчивой, что забыла свою книгу у Флитвика — уж это вообще из ряда вон. Малфой так и не вернулся, но его прихвостни всё поглядывали на гриффиндорцев с дебильными ухмылочками, напряжение между факультетами росло и выливалось в неприятные стычки. Одна Лаванда оставалась самой собой — что не могло не радовать. Рон улыбнулся, представив, как снова окажется с ней наедине и полезет под юбку, а она заворчит только для вида, но многое позволит… А надо ли ждать? Он завёлся от одних мыслей о своей девушке — и с новой силой захотел её увидеть. То, что они нарушат парочку правил, лишь придаст ситуации пикантности. Взвесив все за и несуществующие против, он медленно, чтобы не шуметь, пробрался к сундуку с вещами, порылся в нём, вырвал из тетради по зельям листок, написал послание скачущими буквами, сложил в бумажную птицу и прошептал заклинание. Та ударилась о закрытую дверь, вздохнула, уменьшилась, просочилась в замочную скважину и была такова. Рон вернулся в постель. Решил проверить, спит ли Гарри, уже сделал пару шагов в сторону его кровати, но тут заметил, что в разных носках: один был со снитчами, другой со львами, — и побрёл обратно к себе. Будет неловко, если Лаванда увидит. Минуту спустя к нему прилетела ответная птичка, Рон поймал, развернул её и усмехнулся: не спит, согласилась! Опять отправился к Гарри с намерением стащить карту Мародёров, но уже на полпути подумал, что может его разбудить, и решил не тревожить. Они с Лавандой встретились в гостиной, переглянулись, взялись за руки, вышли за порог, убедились, что Полная Дама спит и видит сны, и тихонько прокрались мимо неё. Получилось! Уже за поворотом Рон притянул Лаванду к себе за талию и поцеловал, а свободной рукой погладил там, где ей нравилось больше всего. Она легонько его стукнула: — Не здесь! Хочешь, чтобы нас поймали? — и увлекла за собой. Рон всё норовил вернуться к прерванному занятию и не сразу заметил, куда его ведут. — Эй! Мы что, идём в подземелья? — прошептал он ей на ухо, когда понял. — А что? — хмыкнула Лаванда и сама к нему прижалась. — Там мы с тобой ещё не были. Ну, понимаешь. Вот так. — Э-э… Ну давай, — согласился он. Если честно, нарваться на кого-нибудь, тем более со Слизерина, совсем не улыбалось, но ведь на днях Рон выучился кое-чему очень, очень полезному. Навёл палочку вначале на неё, а затем и на самого себя, и наложил чары невидимости. Они были ещё круче мантии-невидимки Гарри, потому что их не нужно было одалживать и возвращать, а ещё придерживать рукой, чтобы не слетели! Следить за временем, чтобы они не развеялись, но и только. — Эй! Куда ты делся? — вскрикнула Лаванда от неожиданности, забыв и про ночь, и про то, что им надо быть бесшумными, чтобы не попасться. — Ты же не брал с собой мантию Гарри! — Тш-ш, тихо, Лаванда! — он нашёл её руку на ощупь. — Я здесь. Я сделал нас невидимыми, сам, без помощи Гарри. Держись меня, ладно? — Ох… вау, — вскоре она успокоилась. — Идём к статуе прорицателя, за ней есть тайная ниша! — Откуда ты знаешь, кто это? — насторожился Рон, но послушался. Гермиона однажды рассказывала, что, как и его брата, этого человека звали Персиваль, он учился на Пуффендуе несколько столетий назад, потом преподавал в Хогвартсе прорицания и исследовал древнюю магию. Мерлин знает, почему теперь стоял в подземельях. Вероятно, среди слизеринцев было слишком мало волшебников, достойных такой памяти. Но ведь Лаванда не Гермиона. Ладно призраки или портреты, они хотя бы говорят, но кто кроме умников различает статуи? Они благополучно добрались до ниши, и Рон повторил свой вопрос. Вот почему он не влюбился в Гермиону: та тоже была красивой, очень даже в его вкусе, а ещё они дружили тысячу лет и знали друг о друге всё на свете, но с ней он вечно ощущал бы себя человеком с интеллектом чайной ложечки. А Лаванда всегда оставалась простой, понятной, забавной и милой, и он как-то не был готов к переменам. — У него в руках шар для прорицаний, — прыснула она, и Рон всё же почувствовал себя дураком, но с души свалился камень: Лаванда тоже не различала всех этих древних людей по лицам. — Ну и чего ты завис, Бон-Бон? Собираешься что-нибудь делать? — Ага, — прошептал он и пошевелил бровями, забыв о том, что она не может этого видеть. Поцеловал её снова. Лаванда охотно ему ответила. Рон расстегнул её жилет и блузку, чтобы поскорее коснуться нежной кожи. Конечно, вслепую было сложнее, но ничего невозможного. Спустился губами к шее и одобрительно хмыкнул, когда она обвила его ногу своей. У них пока не было самого главного, но всё к этому шло; летом Лаванда гостила в Норе пару недель, и они здорово сблизились. Они встречались практически год, так что, может быть, скоро… — Эй, кто бы там ни был! Покажи своё лицо, не то брошу тебя в чулан и оставлю подыхать! — вдруг прогрохотало. Почти оглушило. Лаванда завизжала, как если бы в неё бросили пыточным заклятием, Рон обернулся, и прямо на него, не иначе как вознамерившись выцарапать глаза, бросилась кошка. Перед ними стоял Филч, взбешённый от того, что прекрасно слышал их, но не мог видеть. И как они с Лавандой пропустили его приближение?! Наверняка миссис Норрис напала на след, а её хозяин бесшумно крался за ней, предвкушая добычу… Кошка орала так, будто её резали, Рон бросил в неё Ступефаем, когда выбора не оставалось: иначе сам бы ослеп. Увидев свою любимицу обездвиженной, Филч слетел с катушек, поставил лампу на пол и кинулся на пустоту с голыми, жаждущими расправы руками. — Контрзаклятие, Рон! — Лаванда затрясла его за плечо. — Сделай так, чтобы он нас увидел, ну! — Э-э… — растерялся тот, но лишь на мгновение: — Фините Инкантатем! Оно сработало, хотя, похоже, им стоило попытаться сбежать. Филч схватил его за ухо и без усилий оторвал от пола, Рон взвизгнул от боли и кое-как, в воздухе, расколдовал миссис Норрис. Упал, больно ударившись ладонями, палочка выкатилась из разжавшихся пальцев, и Филч тут же её подобрал. Едва придя в себя, кошка оскалилась и зашипела на них с Лавандой так, что стало ясно: лучше не сопротивляться. Они оказались в чулане. Это было маленькое, тёмное место, и хотя, прошаркав внутрь, Филч немного осветил его лампой, оно не перестало быть пугающим. Лаванда рискнула наколдовать невербальный Люмос — вопреки опасениям Рона, Филч лишь бросил на неё злобный взгляд. Почему не поволок их в свой кабинет, как поступал со всеми нарушителями? С цепями, висящими на стенах, тот хотя бы был знакомым: почти каждому ученику однажды довелось в нём побывать… А по чулану ползли длинные тени, похожие на змей, вдали стоял какой-то сундук, и больше ничего не было, стены обросли паутиной. Нельзя было избавиться от ощущения, что когда-то здесь что-то случилось. Филч бросился к Лаванде и ткнул палочкой Рона ей в шею так внезапно, с полубезумным выражением, что та вскрикнула, а потом заплакала. Он отобрал и её палочку — просто вырвал из рук. Люмос тут же погас: сквиб не мог поддерживать магию, пусть и чужую. Каркающе рассмеялся — и заговорил, напуская жути и словами, и голосом, и своим взглядом: — Шатаетесь по подземельям ночами и даже не думаете, что вас могут убить. Пока монстр на свободе, Хогвартс небезопасен, какими бы сказочками вас ни кормил этот идиот Дамблдор. Рон шагнул к Лаванде, прикидывая, как им быть. Если они отсюда выберутся — по-видимому, придётся дождаться утра и идти к Люпину с повинной, чтобы тот вернул палочки. Но если дело дойдёт до МакГонагалл, им точно не поздоровится… — К-какой ещё монстр? — вздрогнула Лаванда, впечатлённая этими страшилками. Но ведь Филч уже седьмой год, а по рассказам братьев, и того больше, нёс что-то о смертельно опасных чудовищах. — Раньше он был незаметен, — похоже, тот сел на любимого конька, — но в последние годы жаждет внимания. На днях от него досталось Малфою, и вот — студент исчез из школы. Помяните моё слово, это не первая и не последняя жертва. — Вряд ли вы в курсе, — не выдержал Рон, покрепче сжав руку Лаванды, чтобы она ничего не боялась, — но этот павлин сейчас нежится в доме родителей, и его эго — единственное, что вообще пострадало! Прекратите нас запугивать. Если вы всё это время считали монстром Ужаса Подземелий, то вас здорово развёл какой-то шутник, мистер Филч. Ободрённая этой речью, Лаванда вскинула подбородок и, осмелев, поддержала его: — В Хогвартсе не было никаких жертв, о которых вы сейчас твердите. Филч наклонился к ним, схватил за воротники и захрипел, обнажая жёлтые зубы: — Кожа как у покойника, уродливый крюк вместо носа и провалы пустых глазниц. Говорят, он проходит сквозь камни и стены, хорошо умеет убивать, даже будь это дюжина человек разом, и, хех, ещё варит отменные яды. Я все эти годы мечтаю прикончить его — и скоро перережу ему глотку. Лампа в последний раз мигнула и погасла, оставив их всех в непроглядной темноте. — Поверьте, он способен на пытки куда изощрённее, чем старое доброе подвешивание за большие пальцы ног, — Филч сунул обе палочки себе в карман, — но я сделаю это с вами двумя, чтобы вы никогда больше не захотели тут шляться. Ну, живо за мной в кабинет! Миссис Норрис. А вот теперь, понял Рон, пришло время той мрачной комнаты с кандалами на стенах. Он потянул Лаванду за руку, и они вдвоём побрели за Филчем, распрощавшись с мыслями о сне и рискуя свернуть шею в тёмных, не освещённых ничем коридорах.

***

Звон колокольчиков складывался в негромкую мелодию, а туманные образы ускользали, не оставаясь в сознании даже тенью. Хотя прошло всего около четырёх часов — вдвое меньше нормального сна, — голова Гарри совсем не была тяжёлой. Разбуженный чарами, он поднялся в постели и нашарил палочку — та лежала рядом. Мантия-невидимка и карта тоже дожидались его в полной сохранности. Что ж. Пора было прощаться с подземным домом, пусть и ненадолго. Он хотел верить, что сможет возвращаться сюда в любое время и узнает все секреты, которые здесь сокрыты. Отодвинув полог, Гарри вышел из арки. Вокруг было почти бесшумно — и всё же где-то вдали кипел котёл. Он устремился на звук, вспоминая всё, что видел и чувствовал ночью. Тайную Комнату: обе её части, люк, тоннели и множество змей. Подземное озеро и клубившийся над ним туман, отражения факелов в тёмной воде. Лодку. Стоящего в ней человека с шестом, в чёрных перчатках и мантии. Поднявшуюся решётку и дом у воды, зеркала, свечи, лабораторию, зелья. Их поцелуй. Гарри сказал бы, что всё это сон, странный и удивительный, но сейчас не было ничего реальнее этого места. Профессор действительно что-то варил: до того сосредоточенным выглядел. Нож блеснул в его правой руке, взлетел к подбородку, и в котёл упали несколько алых капель. Гарри нахмурился, гадая, почему тот не предпочёл, скажем, ладонь: это было бы куда менее опасно и больно! И что это вообще за зелье, требующее, пусть и небольших, жертв. Магия крови всегда считалась тёмной, даже если служила во благо. Потом тот стал размешивать своё варево, отсчитывая круги едва шевелящимися губами. Видимо, тонкая струйка серебристого пара была верным эффектом: чёрные глаза удовлетворённо сверкнули. Гарри бесшумно шагнул в сторону, чтобы подойти к нему сзади. Сократив оставшееся расстояние, прижался к напряжённой спине и обхватил руками торс, провёл по груди, надеясь, что его Принц хоть немного расслабится и отвлечётся. Поцеловал бы в шею, но та была по-прежнему спрятана под плотно застёгнутым воротником сюртука — не добраться. Вместо кожи гладил лишь ряд мелких пуговиц и даже не чувствовал биения его сердца за прочной преградой из ткани. Поэтому кое-что задумал, усмехнувшись, пока к нему не обернулись. — С добрым утром, — шепнул Принцу на ухо, не прекращая прикасаться сквозь слои одежды. Кажется, тот дышал чаще, чем до появления Гарри. Это хорошо. — Что ты варишь? — Это зелье тебе незнакомо, — ответив таким же шёпотом, тот вдруг отложил палочку для размешивания, взял волшебную и заморозил протекающие в котле процессы. Горевший внизу огонь застыл, сохраняя свою температуру до контрзаклинания. Принц опёрся на стол обеими руками, словно искал на что-то силы, его прежде идеально прямая спина сгорбилась. — Хватит. Ты готов… к возвращению? — М-м, — толком не слушая, Гарри развернул его за плечи и едва не потерялся в тяжёлом взгляде. Тот вынимал душу и нёс в себе нечто невысказанное, те самые тайны. Их следовало раскрыть, и Гарри не хотел больше ждать, не хотел уходить наверх, ничего не прояснив. Поцеловал сомкнутые губы, которые отчего-то ему не ответили, взял одну руку Принца в свою и, прежде чем тот разгадал бы нехитрый замысел, развеял перчатку прочь: — Эванеско. Та исчезла. За долю мгновения Гарри успел понять лишь то, что ладонь Принца вовсе не бледная, как его лицо: какая-то зеленовато-серая, вдобавок покрытая чем-то неровным и склиз… — Инкарцеро! — закричал тот страшным голосом, и волна заклинания сбила Гарри с ног. Отлетев назад, он больно ударился головой о каменный выступ, а затем его обвили верёвки, жестокие и быстрые, как змеи. Принц бросился к нему, пряча руку без перчатки за спиной, и ткнул кончиком палочки в горло с такой силой, будто собирался ранить: — Тебе. Было. Сказано. Остановиться! Это ты хотел узнать, Поттер? Маленький лживый щенок, совсем не понимающий… Захлебнувшись своими колкими, полными яда словами, тот опустил голову; глаз не было видно за завесой чёрных волос. Рука в перчатке, с палочкой, дрожала, а Гарри не смог бы пошевелиться и не будучи связанным. Его палочка так и осталась при нём, но он лишь потрясённо смотрел на развернувшуюся жуткую картину, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть, ни что-то выговорить. Нависший над Гарри человек, не похожий ни на всезнающего учителя, ни на загадочного Принца-Полукровку, продолжал выплёскивать на него свой гнев, неоправданно сильный и всё никак не утихающий: — Наглый, самонадеянный, ждущий, что все желания исполнятся по щелчку пальцев, и не знающий меры своему любопытству! Способный на подлость, не так ли? — вскоре палочка перестала впиваться Гарри в шею, сжимавшая её рука безвольно упала, но легче не стало. В глазах помутилось от слёз. Пусть он был виноват и полез, куда не просили, его слишком пугала ответная ярость. Верёвки жгли кожу запястий. Немного погодя Принц заговорил уже спокойнее, отступив, но не отпустив Гарри: — Кажется, ты ждал другого, Поттер? Сможешь теперь взглянуть на меня без страха? Тебя так интересовала моя история — ну так что же: представь себе долгие годы жизни в аду! Это то, что… чего я заслуживаю, но, смотря на тебя, Поттер… иногда брежу о чём-то нормальном. Что я нормальный человек. Что для той… красоты, которую ты во мне видел, я не должен скрывать свою сущность почти целиком. Что могу быть там, среди людей. — Но ведь ты… — Замолчи! — взвыл тот, не позволяя Гарри вклиниваться в этот монолог, отвечать или спрашивать. Присел рядом, невидяще уставившись перед собой. — Ужас. Вот что и ты теперь чувствуешь. Остался ли малейший шанс, что твой страх превратится во что-то светлое, в любовь, на которую способен ты один? Что ты… всё ещё… не отвернёшься от твари, которой я… Но даже самое отвратительное чудовище жаждет счастья, Гарри, и чем сильнее надеется, тем больше боли может… может тебе причинить. — Я не вижу в тебе ничего уродливого, — осмелев, Гарри больше не отводил взгляда. Похоже, в глазах напротив тоже блестели слёзы, и он потянулся бы к бледному лицу, стёр бы эту болезненную гримасу, если бы только мог двигаться. — Ты можешь показать мне… Но не успел закончить. Лишь секунду спустя понял, что гримаса была вызвана не только душевным страданием: тело Принца выгнулось дугой, он застонал сквозь стиснутые зубы и, шатаясь, вскочил на ноги. Ему нужно было добраться до своей лаборатории с зельями, догадался Гарри, но они сидели на берегу, у кромки воды, и поэтому… Уже добежав до ступеней, тот вдруг осел. Или упал. Испарился. От тела, реального, из плоти и крови, осталась лишь одежда. Однако это жуткое зрелище отчётливо напомнило Гарри что-то, что он уже много раз видел: это «что-то» было простым и знакомым… Ну конечно! Так Сириус обращался в пса. Так Ремус однажды стал волком — правда, его одежду разодрало в клочья. Так Петтигрю «выпал» из своих вещей и сбежал, вернув себе облик крысы, больше трёх лет назад. Авроры поймали его только через полтора года, а суд приговорил к поцелую дементора, но это было совершенно неважно. И Принц сейчас тоже стал… кем-то. Задумавшись, Гарри почти пропустил крупную чёрную змею, вынырнувшую из-под чёрной же ткани и юркнувшую мимо него прямо в озеро. Принялся ждать от неё хоть какого-то знака, но та больше не показывалась. Гарри окликнул Принца — безрезультатно, наконец освободил себя простой Финитой — успешно, и, захватив все свои вещи, сел в лодку. Взял шест. Отталкиваясь ото дна, он наконец стал приближаться к решётке, вскоре достиг её и снова позвал змею, теперь на парселтанге. Никто не откликнулся. Гарри взмахнул палочкой раз, другой, но решётка так и осталась опущенной. Он нахмурился и стал пробовать разные виды заклинаний, призванные поднимать, перемещать, приводить механизм в движение, превращать, уменьшать, испарять, пилить и просто открывать, но когда и Бомбарда угасла, коснувшись прутьев, — сдался. Очевидно, на входе в дом стоял некий магический барьер: Ужас Подземелий тщательно охранял своё жилище. Если другой выход отсюда и существовал — Гарри о нём не знал, аппарировать внутри Хогвартса было нельзя, а обратиться жуком подобно Скитер и пролететь в отверстие он был не в силах. Темпус показал четверть восьмого. Студенты-«жаворонки» уже просыпались и стягивались в Большой зал, «совы» засиживались в своих гнёздах до начала девятого, а потом бешено неслись по коридорам под неодобрительные взгляды профессоров и старост, чтобы успеть на завтрак и к первым занятиям. Ещё максимум полчаса, и его точно хватятся, Отвлекающие чары не сработают: и так давно ослабели. Рон тут же заметит, что ни мантии, ни карты нет, Гермиона вспомнит своё недавнее предупреждение и решит, что Гарри в опасности. Ремус пойдёт к МакГонагалл, та подключит к поискам пропавшего студента весь преподавательский состав, а в случае неудачи доложит Сириусу и аврорам. Гарри раздражённо призвал со дна камешек и бросил его сквозь решётку. Звякнув, тот отскочил от неё и упал обратно, как бы намекая: не выберешься. По воде пошли круги. Никакой змеи, никакого Принца, никакого плана побега из дома-ловушки. И что теперь делать?

***

Гарри вышел на берег и побродил по дому, заглянул в оставленный на застывшем огне котёл, где мерцала серебристая жидкость. Вздохнул. Он мог бы сообщить Гермионе, где находится и как сюда попал, и тогда бы за ним пришли — нашли бы способ обойти парселтанг. Директор имел немало привилегий. Или, скажем, прислали бы эльфа: те свободно перемещались по замку. Жаль, что у него не было друга среди хогвартских домовиков. А с Кричером, много лет живущим на Гриммо, он скорее враждовал. Только вряд ли это правильно — раскрыть всем тайну Принца. А ведь это он и запер тебя здесь, сказал Гарри сам себе, а потом снова вспомнил те полные боли слова — и понял, что не может на него злиться. Похоже, тот обратился непроизвольно, не успев этого предотвратить. Самое что ни на есть дурацкое стечение обстоятельств. — Экспекто Патронум, — наконец произнёс Гарри, надеясь, что не опоздал и его ещё не разыскивают. Или это хотя бы не дошло до учителей. Перед ним возник серебряный олень: огляделся вокруг и растерянно стукнул копытом. Гарри только этим летом научился вызывать говорящего. — Гермиона, я… В общем, меня сейчас нет, э-э… ну, в замке. Не волнуйся, со мной всё в порядке. Не могла бы ты… знаю, что это непозволительно безрассудный и глупый поступок, ужасная наглость с моей стороны и всё такое, но я буду очень благодарен, если ты меня прикроешь. Думаю, что скоро вернусь. Доставь это Гермионе, когда она будет одна, максимум с Роном, — напоследок велел оленю, и тот не стал медлить: прыгнул сквозь решётку и исчез. Хотел бы Гарри тоже стать бестелесным… Выдра вернулась к нему уже спустя десять минут, нахмурившись так похоже на свою владелицу, что Гарри как наяву увидел её лицо: поджатые губы, складку между бровей и опасные молнии в карих глазах. — Ты мне всё объяснишь, Гарри Поттер. Как можно скорее! — потребовала та голосом Гермионы и пропала. Он опять остался один. — Ну и как это сделать, а, Принц-невидимка? — риторически спросил в пустоту, которая, конечно, ему не ответила. Потоптавшись на месте и поймав себя на мысли, что голоден, Гарри отправился вглубь дома в поисках какой-нибудь еды. Не мог ведь Ужас Подземелий питаться лишь по-змеиному?

***

Часы тянулись так медленно, что, похоже, Гарри обречён был провести в подземном доме маленькую вечность. Он отыскал небольшую комнатку, служившую кухней, и позавтракал бутербродами с тыквенным соком. Интересно, раздумывал он, догрызая яблоко, каково вообще жить, когда о твоей человеческой природе никто точно не знает, никто не может к тебе прикоснуться, а социальные взаимодействия, видимо, сводятся лишь к запугиванию студентов сквозь стены и… письмам. Получал ли их Дамблдор, когда был директором? Во всяком случае, ему-то уж наверняка было известно, кто живёт на нижнем уровне подземелий, он даже платил «жалованье» — иначе откуда тут все эти годы брались ингредиенты для зелий? В Хогвартсе не было ни одного уголка, ни одной вещи, о которых Дамблдор чего-то бы не знал. И что Ужас Подземелий предлагал директору взамен? Зелья? Может, ночные дежурства? Его умение проникать в каждый уголок замка и оставаться для всех бесплотной тенью было весьма полезным, но, вероятнее, тот делал это лишь для собственного развлечения и никому не подчинялся. С другой стороны, по-настоящему никому и не вредил — иначе Дамблдор, конечно, давно избавился бы от угрозы. Гарри и так скучал по бывшему директору, а теперь понял, что тот мог бы пролить свет на эту тайну, если бы оставался в замке, в своём кабинете. Там, в Большом зале на первом собрании дуэльного клуба, МакГонагалл не выглядела слишком удивлённой — она предупредила всех быть осторожнее, как будто что-то знала. Понимала, что Ужас реален, и догадывалась, на что тот способен, но видела ли его лицо, слышала ли голос, была ли когда-нибудь в этом доме на озере? Расскажет ли что-то конкретное, если Гарри её спросит? Всё так запуталось. Гарри прошёлся вдоль столов, на которых замерла жизнь, и отыскал тот, где хранились только бумага для писем и сами конверты. Часть из них была запечатана. Конечно, Гарри не стал их вскрывать, подавив любопытство, которое и привело к его заточению; только пробежал по ним глазами. Одно письмо было для МакГонагалл, другое — от Дамблдора, третье… на третьем значилось имя самого Гарри. Он замер. Никогда не получал таких писем, иначе сопоставил бы почерк Профессора с почерком Принца гораздо раньше, но… может, всё изменилось в тот день, когда он озвучил эту догадку. Ему ведь послали записку о встрече. Оставить нетронутым письмо для себя было выше его сил. Он разорвал конверт и достал выпавший оттуда жёлтый лист, пробежал по нему взглядом. Профессор писал о неоконченном в Выручай-комнате зелье. Гарри рассмеялся: и сам не знал, что ожидал найти, но точно не материалы к будущему уроку. Что-то… более личное? Впрочем, письмо наверняка было составлено до вчерашней ночи, удивительной и пролетевшей за миг… Это всё ещё не было рецептом. Профессор лишь говорил, что недостающий компонент несёт физический и магический отпечаток волшебника (с учётом поведения таких ингредиентов всеми прошлыми расчётами Гарри можно было растопить камин), сушёные жабы — вообще заменитель чего-то труднодоступного, а вторая стадия не завершающая. Кроме того, настоящее зелье на последнем этапе нужно варить в полнолуние — и снова добавлять этот неизвестный последний компонент в отношении тридцать семь к одному с первой стадией… А ещё в прошлой инструкции стояла неверная последовательность перемешиваний, но Гарри механически сделал как надо, и Профессор был этим доволен. Не говорил прямо, но это читалось в самом тоне письма. Иной раз его излюбленные проверки — будь добр найти подвох в рецепте прямо во время приготовления зелья, а на следующем занятии ищи его напрасно и ошибайся в мелочах, как второкурсник, — доводили Гарри до белого каления. Только дочитав до конца, он поймал себя на том, что улыбается — потому что держит в руках что-то очень знакомое. Эти наставительные интонации, которые невозможно подделать, и проступающую сквозь очертания букв личность Принца, очаровавшую его в прошлом году. Наверное, тот собирался отправить письмо уже после того, как проводит Гарри наверх. Оно бы парило в воздухе, невидимое для посторонних, пока адресат не заметит. Что может быть романтичнее тайной переписки и… печати в форме черепа, хмыкнул Гарри; всё же не сдержался, рассмеялся во весь голос, разрушив тишину. Разгладил измятый пергамент. Где-то за стенами Хогвартса солнце уже поднялось над квиддичным полем и грело верхушки деревьев Запретного леса. Хагрид вёл урок Ухода за магическими существами, и студенты толпились на поляне невдалеке от его хижины, с опаской поглядывая на профессора — кого бы тот к ним ни привёл. Гарри понятия не имел, какую «безобидную зверушку» им требовалось приручить: Хагрид всегда находил новых, а Дамблдор позволял ему следовать вдохновению, а не учебному плану. В коридорах замка было пусто и тихо. Вторым уроком сегодня стояла защита, и Гарри не брался предполагать, что Гермиона скажет Ремусу — его близкому человеку и вдобавок декану, — чтобы это сработало… — Где бы ты ни прятался, — позвал он змею, человека, кого бы то ни было, закрыв глаза, откинувшись в кресле, и всё же не в силах расслабиться, — вернись до того, как они меня убьют. Или исключат, что гораздо хуже, как сказала бы Гермиона. И знай, что я больше не спущусь к тебе, пока не научишь поднимать эту мордредову решётку. И не назовёшь своё имя! Хотя вообще тут уютненько так. Змеи, озеро, зелья. Но путь ещё тот. Слизерин постарался… А может, ты и есть его наследник, раз смог открыть Тайную Комнату и поселился в ней? И талантов у тебя вон сколько. Эй, ты там вообще меня слышишь?..

***

Гарри провёл в «плену» весь этот день, а потом и ещё один. Скрепя сердце решил, что, если и на третье утро ничего не изменится, ему придётся просить о помощи. Гермиона уже сотню раз требовала ответов, которых у него не было. Хорошо, что он вообще мог поддерживать с ней связь. Но посреди ночи его слабая надежда сбылась: кто-то тронул его за руку, и весь сон слетел в то же мгновение. Гарри вскочил, прежде чем проморгался, запутался в ногах и споткнулся — но его удержали. Знакомо и крепко. Он встретился с чёрными провалами глаз, открыл было рот, но не издал ни звука. Те глядели на него не то жадно, не то с каким-то надломом. Спустя миг его уже поволокли за собой — он едва успел дотянуться до палочки и призвать свои вещи. Через тридцать секунд они вдвоём были в лодке, и эта стремительная поездка совсем не напоминала ту, первую, околдовавшую Гарри. Бледные губы что-то прошептали, рука в перчатке нетвёрдо взмахнула палочкой; решётка заскрипела и стала подниматься. Они поплыли обратно, и Принц снова и снова отталкивался шестом с такой силой, словно они шли ко дну. Едва лодка достигла берега — выпрыгнул, как из огня. Наконец Гарри попытался о чём-то спросить, но напрасно. Тот взгляд, опаливший его после пробуждения, оказался единственным: теперь на него не смотрели, с ним не говорили, и оставались только прикосновения, но и в тех не было ничего, кроме порывистой резкости. Чужая ладонь подтолкнула Гарри к открывшемуся по команде тоннелю, и он пополз назад, в комнату с каменными змеями. На второй раз приноровился и к темноте, и к узким стенам, поэтому не ощущал дискомфорта — а может, дело было не в том. Просто и его мысли, и чувства остались в подземном доме. Вскоре они выбрались и зашагали вдоль зала, мимо всех этих раскрытых змеиных пастей. Гарри не вели за руку, как по пути к озеру, и он не осмеливался сам сократить расстояние: по спине полз нехороший холодок. Злился его спутник на то идиотское любопытство Гарри или на себя самого, но уж точно не расположен был к их прежнему чувственному взаимодействию. Они дошли до люка, поднялись по ступеням и вернулись в тёмное пространство с низким потолком, миновали факелы и пересекли несколько круглых арок. Теперь, на контрасте с дорогой в подземный дом, своды подземелий не вызывали никакого трепета своей монументальностью. Это были лишь камни, когда-то давно образовавшие катакомбы. Они остановились перед последним препятствием. По длинному и крутому спуску нельзя было подняться без метлы или крыльев. Или удивительного умения летать просто так. Словно призрак. — Мы?.. — выговорил Гарри голосом, охрипшим от долгого молчания. — Просто держись за меня, — ответили ему и протянули руку. Гарри тут же за неё ухватился. И вот они снова летели. Не так стремительно, как вниз, ощутимо сбавляя темп на виражах, но всё так же захватывающе. Гарри часто дышал, прижимаясь к окаменевшему от напряжения телу, цепляясь за чёрную мантию. Когда вместо очередного поворота перед ними показался закрытый решёткой тупик, над ухом опять раздалось змеиное шипение. Задрожали стены. Проход в Тайную Комнату опять открывался, чтобы выпустить их, понял Гарри. Но почему он был закрыт? Исчезал ли сам по себе спустя время или когда кто-то проникал внутрь? Механизм оставался неясен. Они очутились там же, где впервые встретились: в заброшенном туалете для девочек на втором этаже. Принц выпустил его, но скрылся прежде, чем Гарри сформулировал любой из миллиона вопросов. Шагнул в темноту и слился с ней, не оставив никаких доказательств, что материален. Даже вскрытое и прочитанное письмо — и то осталось там, в подземельях, пусть Гарри и запомнил его во всех деталях. В груди закололо, и он осел вниз, прямо на пол. Распутать клубок тайн и вопросов пока не представлялось возможным. Он только хотел, чтобы путь назад был не таким, чтобы им удалось поговорить. Конечно, Гарри был бы рад узнать каждый секрет Принца, но если нет, то хотя бы рассказать о своих последних двух днях, о жизни в подземном доме и говорящих патронусах. И расспросить о письме. О решётке. Об анимагической форме или полётах. А ещё дать понять, что у них всё в порядке. То есть — он в это верит. — Оу, ты заглянул поболтать со мной, Гарри? Как мило! — из кабинки туалета выглянула Миртл, и Гарри потряс головой, будто это могло помочь избавиться от хаоса в мыслях. Она была ему рада? Нет, показалось: её натянутая улыбка вдруг сменилась обидой. — Я помню, как ты приходил сюда варить зелье. Мы подружились, но потом ты бросил меня! Ну конечно, кому нужна эта никчёмная Ми-и-и… Гарри скрылся под мантией-невидимкой и выскользнул в коридор, подальше от завываний: он сочувствовал этому одинокому призраку, но ушам было больно. Прокрался к неподвижной ночью лестнице и добрался до портрета Полной Дамы, легонько постучал по раме и назвал пароль, молясь Мерлину, чтобы та не наделала шума. Ему повезло: если Полная Дама и была недовольна, то всего мгновение, а потом её вновь сморил сон. Гарри на цыпочках пересёк гостиную и вернулся в спальню. Никто не поймал его, что было подозрительно хорошо, но он не обманывался этим ощущением, уверенный: при свете дня снежный ком проблем мигом снесёт с ног. Гарри знал: как ни сложится жизнь, он никогда не забудет позапрошлую ночь.