Ужас Подземелий

Минерва МакГонагалл не получила извещения о визите Люциуса Малфоя — и вынуждена была встречать его, едва забрезжил рассвет. В самом деле, члены Попечительского совета имели право приходить когда им вздумается, а Малфой уже с десяток лет его возглавлял. Он ставил себя выше всех, кого знал, и директор Хогвартса, конечно же, не был исключением; никаких писем, никакой иллюзии уважения. Она едва успела привести себя в порядок, торопливо надела любимую тёмно-зелёную мантию и остроконечную чёрную шляпу, покинула директорские покои и вышла в кабинет, задержала взгляд на Фоуксе — тот недавно переродился, — и наконец велела горгулье впустить незваного гостя, прибывшего вместе с сыном. Минерва точно это знала. Перед уходом Альбус показал ей удивительную магию замка, позволяющую в любой момент увидеть, есть ли на территории кто-то помимо профессоров, учеников, эльфов и других разумных созданий. Это было множество связанных друг с другом циферблатов, охватывающих подземелья и башни, Чёрное озеро и даже примыкающую к школе часть Запретного леса. Каждая стрелка имела своё имя — и, кроме того, маленький белый огонёк на конце. Если тот гас, а имя исчезало, его обладатель покидал пределы Хогвартса, если вспыхивал алым — привязанному к нему живому существу грозила опасность, а если превращался в чёрный камень — это существо умирало. Такое бывало со старыми домовиками или директорами, работавшими в Хогвартсе до последнего дня. Но однажды погибла студентка, Миртл Уоррен. Тогда директор Диппет и показал Альбусу этот механизм. Тот год был самым ужасным на её памяти: школа оказалась на грани закрытия, виновного в трагедии студента исключили, а Дамблдор… — Доброе утро, — Люциус Малфой прервал её воспоминания, ворвавшись без стука, и она сдержанно ему кивнула. Драко вошёл следом; на его лице застыло то же самое надменное выражение. О, вне всяких сомнений, это был истинный сын своего отца; только слава Мерлину, что не Пожиратель смерти. К величайшему счастью, Волдеморт исчез навсегда. — Как вы себя чувствуете, мистер Малфой? — не стала она медлить: от исхода этого разговора немало зависело. Если глава Попечительского совета посчитает условия в Хогвартсе неприемлемыми, небезопасными для студентов, меры могут быть радикальными. Вплоть до смены руководства. — Я надеюсь, вы уже достаточно оправились… — Верно, — протянул тот, и отец кивком позволил ему продолжать, в то время как сам отступил, наблюдая. — Но не благодаря вам или вашим подчинённым, директор. Вы знаете, что эти пять дней я пробыл в Малфой-мэноре, в комфортных физически и морально условиях. Однако мне необходимо продолжать обучение, чтобы сдать выпускные экзамены. — Тогда мы вновь рады вас видеть, — МакГонагалл поджала губы: уже представляла, куда их диалог вот-вот свернёт, и ничуть не ошиблась. — И как я могу быть уверен, что не подвергнусь ещё одному нападению, если вернусь? Что не пострадаю сильнее? В потемневших глазах младшего Малфоя читались и злость, и обида, и хорошо спрятанный страх. И, конечно, уверенность, что он может говорить в любом тоне. — Послушайте, Минерва, — поспешил вмешаться Люциус, сжав плечо сына. — Все мы понимаем, что замок слишком велик, чтобы в нём ничего не случалось. В мои школьные годы студентам иной раз доставалось сильнее, чем Драко. Но это никогда не было атакой со спины, неизвестным явлением, внушающим страх всем вокруг. По словам моего сына, пол под ногами рухнул, его прокляло существо в чёрном, так и не показавшее лица, а затем — чему есть множество свидетелей, — вышвырнуло обратно и вручило письмо. Могу я взглянуть на него? Люциус протянул руку столь требовательно, что без слов стало ясно: вопрос — лишь формальность. А Минерва на миг обернулась к магическим часам, скрытым чарами в углу кабинета. Где-то там, на циферблате подземелий, среди сотни других была стрелка с одним именем… о котором никто не знал — и не должен был узнать. Последний разговор с Альбусом не просто ошарашил её, а перевернул мир с ног на голову. И выдать Малфою письмо, то есть образец почерка, означало… большую ошибку. Мерлин бы побрал этого старика, слишком сострадающего, чтобы быть законопослушным! — Боюсь, что не можете, — солгала она, ведь, разумеется, на всякий случай хранила письмо в надёжном месте. — Я лично его исследовала. На нём не оказалось никакого проклятия, ни следа тёмной магии, это лишь… проказа шутника, мистер Малфой. — Это некий Ужас Подземелий, так? И кто же он? Преподаватель? Студент? — издевательски спросил тот, прищурившись. — Драко не успел ничего сделать: его противник был поразительно силён. Даже если учесть эффект неожиданности и опустить тот факт, что какого-то дьявола полы в замке стали проваливаться… Положим, его магии хватило и на это, а вы годами не обновляли защитные барьеры, и мы обязательно вернёмся к вопросу вашей квалификации. Но прежде всего виновник должен понести наказание. Он совершеннолетний, поскольку легенды о так называемом Ужасе ходят по школе по меньшей мере с девяносто первого года. Он впервые напал в открытую, потому что почувствовал безнаказанность и вседозволенность, и его следует вычислить и сдать аврорам, пока не стало поздно. Для этого я и прошу вас отдать это письмо, простите за мой французский, de pute! Драко помалкивал, разглядывая портреты умерших директоров. Положа руку на сердце, его отец был прав. Далеко не всегда, но сейчас — несомненно. И всё же Минерва осталась верна Альбусу. Предвидела и приняла неизбежную бурю: — Письмо уничтожено. Повисшая в кабинете полная тишина не продлилась и мгновения. Малфой взорвался: — Вы просто набитая дура, МакГонагалл! Или покрываете преступника. Есть магическая экспертиза, однозначно устанавливающая личность волшебника по его почерку. Вы не можете не знать чего-то столь элементарного, даже если сидите в этом замке безвылазно. — Бывают защитные чары, — парировала она, прекрасно понимая, что это не тот случай. Могла бы назвать автора письма, просто поразмыслив, если бы уже не знала, кто он. Каждый студент сдавал ей больше сотни эссе и контрольных, и особенно талантливые работы надолго отпечатывались в памяти. — Равно как и контрзаклятия, — Люциус вскинул подбородок, точно победитель сложнейшей магической дуэли. — Тогда хотя бы предоставьте мне воспоминания. — Я не располагаю Омутом памяти, — солгала она вновь, — и не имею никакого желания нарушать цельность своего сознания даже на секунду. К тому же не припомню, чтобы вы, мистер Малфой, вдруг стали аврором, завели дело и вызвали меня на допрос. У вас нет полномочий что-либо расследовать. Тот скрипнул зубами: — Один день, и к вам придёт другой человек, имеющий на это право. Только я не гарантирую, что он станет входить в ваше положение. — С каких пор Аврорат занимается защитой угодивших под заклятия, но без последствий, студентов? — ощутив, что перешла в наступление, Минерва приободрилась и снова на чём свет стоит мысленно прокляла Альбуса вместе с его… подопечным. — В таком случае уже вашему сыну придётся делиться воспоминаниями о пережитом, а также доказывать, насколько серьёзный ущерб был нанесён, чтобы дело вообще стали рассматривать. К тому же ваши логические доводы, каков именно возраст противника Драко, не очень состоятельны. Это только догадки. — Ну, знаете… — Думаю, — взял слово Драко, прервав отца на полуслове и бросив на него говорящий взгляд (МакГонагалл мысленно наградила Слизерин парочкой баллов за храбрость), — что это действительно слишком. Не стоит привлекать никакой Аврорат. Но мне нужны особые условия, директор. То, что компенсирует моральный ущерб и обеспечит дополнительную безопасность. Полагаю, как и я, вы сочтёте это разумным решением проблемы. — Мистер Малфой? — подняла она брови, дожидаясь согласия третьего участника этих выматывающих разборок. Люциус недовольно поморщился, стиснув змеиный набалдашник своей трости: — Решение за Драко. Но не думайте, что обойдётесь без проверок в самое ближайшее время. Поверьте, Минерва, прочность этих камней, — он с намёком постучал тростью по полу кабинета, — будет изучена лучшими специалистами. Молитесь Мерлину, чтобы обнаруженные изъяны влетели вам в копеечку, но позволили сохранить должность. Сын, жду тебя. Старший из Малфоев устремился обратно к горгулье, и та унесла его вниз. Минерва едва не вздохнула с облегчением — подавила этот преждевременный порыв, понимая, что хоть Драко и не обладает такими же связями и влиянием, как его отец, но может доставить не меньше проблем. — Что ж, — она начала лить елей, стараясь в него не вслушиваться, чтобы не умереть от того, что столь любимые Малфоями французы называли словом une honte. — Благодарю за понимание, Драко. И вновь приношу извинения за то, что вам пришлось пережить. Мерлин, дай ей сил казаться хоть немного искренней. И сохранить собственное достоинство. Малфой фыркнул, явно довольный услышанным: — Всё в порядке, директор. Я уже семикурсник и могу многое вынести. — Тогда что бы вы… хотели получить? — не без усилий выговорила она и стала отсчитывать минуты. Однако тот не торопился и даже принял задумчивый вид (что на самом деле было столь же фальшиво, как и её недавние приторные слова): — Ну, во-первых, мне давно нужна личная спальня. Я с первого года делю её с Крэббом и Гойлом, но вы же понимаете, что уединение ни с чем не сравнится. Поговорите об этом с профессором Слизнортом. Кроме того… свободное посещение уроков. Я готовлюсь поступать в магическую Сорбонну во Франции, и там понадобятся лишь несколько школьных предметов — на углублённом уровне. Таких знаний не получить в классе. Мне не составит труда подготовиться к ТРИТОНам с помощью индивидуальных консультаций. Поверьте, занятия с Гриффиндором скорее вызывают мигрени, чем позволяют нормально учиться. — Так. Что-то ещё? — Да, конечно, мэм, — уверенно кивнул тот, даже не думая притормозить. — Это мелочи. Знаете, хуже всего дело обстоит с баллами. Я замечал за некоторыми профессорами… м-м… скрытую необъективность. К примеру, профессор Люпин начисляет нам по одному-два балла за раз, а своим гриффиндорцам задаёт более развёрнутые вопросы, чтобы потом поощрить пятью баллами. Или двумя за неполный ответ. И формально всё честно, но… — Я, разумеется, поговорю с ним об этом, — сквозь зубы сказала Минерва. — Спасибо. И посещение Хогсмида не только по выходным, равно как и возможность ночевать дома и возвращаться в школу через камин профессора Слизнорта, были бы для меня очень полезны. — Это противоречит школьному Уставу. Но, учитывая обстоятельства, подумаю, что можно сделать. Попросить бы кое-кого навлечь на этого студента ещё что-нибудь неопасное, но неприятное, подумала она, загнанная в угол. — Да, и последнее, директор. Гарри Поттер. — Что значит — Гарри Поттер? — Я уже намекнул вам на фаворитизм, но в случае с Поттером он приобретает какие-то невероятные масштабы. Конечно, он победитель величайшего тёмного волшебника и первая знаменитость в Хогвартсе, но… — Вы ведь не предлагаете мне повлиять на популярность Гарри и то, что его любят, мистер Малфой? — наконец терпение кончилось, и палочка задрожала в руке, едва не заходясь искрами. — Нет, я не думаю… — Я не о том, — рассмеялся тот и покачал головой. — Просто предлагаю вам обратить на него внимание. Уверен, что Гарри регулярно варит что-то в Выручай-комнате: у меня было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. Раз или два он был… неосторожен с переносом котла. Тогда как студенты вообще не должны варить зелий в качестве домашних заданий: это опасно, у нас нет лабораторных условий, кроме как в классе. И профессор Слизнорт никогда не нарушает правил преподавания, а задаёт нам письменные работы. Гарри лучший в этом деле, но даже в благих целях… Зелья — особый предмет, и запрет заниматься практикой вне школьного кабинета прописан в Уставе. Я не знаю, в курсе вы или профессор Люпин, закрываете ли глаза, потому что Поттер на особом счету, но это стоит прекратить. Ради его же безопасности. — Не сомневайтесь, что я приму меры. — Спасибо, директор. Хорошего дня. Минерва выждала ещё десять секунд, пока лестница не унесёт Малфоя подальше, и, не сдержавшись, ударила снопом красных искр точно между портретами. Директор Диппет переполошился и послал ей укоризненный взгляд; она выдохнула, кое-как вернула себе прежнюю невозмутимость, расправила складки на мантии и сама зашагала к горгулье. Задвинула это безумное утро в дальний угол сознания, хотя и понимала, что оно ещё вернётся к ней безумным днём. Но пора было завтракать. И сообщить студентам о возвращении к одной прекрасной традиции — заблаговременно, чтобы те смогли подготовиться как следует. Может, хотя бы это отвлечёт их всех от странностей, творящихся в замке.

***

На лекции по чарам Гарри бездельничал и клевал носом — так Гермиона непременно сказала бы ещё неделю назад, посмотрела с укором, но пододвинула свои аккуратные записи, чтобы помочь разобраться. А сейчас только сверлила его недобрым взглядом — честное слово, у Гарри от него горел затылок. Когда он встретил её в гриффиндорской гостиной ранним утром, вся её сдержанность испарилась в мгновение ока: Гермиона ударила его в грудь, и ещё, а потом бросилась на шею, обняла, оттолкнула и снова ударила. Гарри удалось просочиться за дверь и избежать утреннего допроса. Точнее, ненадолго отсрочить. Рон поймал его уже в коридоре и радостно хлопнул по плечу, поиграл бровями: — Ну, как оно? Круто, дружище, да? Знать бы, что на это ответить. Не мог же тот интересоваться, каково Гарри было с Ужасом Подземелий? Чудесно, сказал бы он. Странно. Загадочно. Ни одного объяснения. Всё рухнуло, не успев начаться, это была маленькая катастрофа, но, с другой стороны, Гарри парадоксально доверял этому человеку не меньше, чем когда впервые коснулся его руки в чёрной перчатке. Если бы только в конце концов они поговорили, а не расстались так невнятно… На завтраке МакГонагалл постучала ложечкой по бокалу, призывая к тишине, поднялась и объявила, что отныне — по многовековой традиции Хогвартса, которую однажды отменили, посчитав пережитком прошлого, — Святочный бал будет проводиться каждый год, а не только во время Турнира Трёх Волшебников, который проходит в Хогвартсе раз в двенадцать лет. Пора вернуть те забытые дни, когда каждый уважающий себя маг или ведьма прекрасно танцевали. Едва дослушав эту речь, Рон застонал, как в страшных муках, и ударился лбом о столешницу: ясно вспомнил, что было три года назад. И дурацкую мантию, добровольно-принудительный подарок мамы, и фиаско с сёстрами Патил: те явно разочаровались в них с Гарри как в спутниках. И Крама, подбивавшего клинья к Гермионе, вообще-то пятнадцатилетней волшебнице. Ещё бы к Джинни стал клеиться! Тогда Гарри был так увлечён зельями, что путался в днях, если не в месяцах, так что Рон волновался за двоих — и был очень доволен, когда Крам уехал. Гермиона немного на него дулась, говорила про эмоциональный диапазон чайной ложки, а Гарри — Гарри всё пропустил. Что ж, теперь всё будет совсем по-другому: Рон пригласит Лаванду, а он — Гермиону, если та, конечно, оттает хотя бы к декабрю… Звонок вернул его обратно в реальность. Лекция кончилась, Гарри получил ноль за домашний проект — исследование роли чар в смежных науках — и разочарованный взгляд Флитвика, который явно ждал от него неординарной работы. Гарри пообещал, что закроет и этот «хвост» тоже: сегодня ему предстояло вот так же объясняться перед Слизнортом и Ремусом, а делать что-то наспех он хотел ещё меньше, чем появляться неготовым. Гермиона с первого курса твердила им с Роном, что откладывать домашние работы на последний день — верный путь к хронической прокрастинации, что бы это ни значило; но ведь никто, даже Трелони, не мог предугадать, что на первом же свидании его запрут за решёткой и таинственно исчезнут! После чар был большой перерыв перед зельями. Всё ещё похожая на бурю в человеческом обличье, Гермиона схватила его за руку и молча потащила на воздух, подальше от стен и коридоров. Гарри покорно пошёл за ней: стоило дать урагану свободу, если он вообще рассчитывал помириться. Через несколько минут они покинули замок, ещё спустя миг оказались на берегу Чёрного озера. Бросили школьные сумки на траву, пока только слегка пожелтевшую. Гарри невольно вздрогнул, когда перед глазами возникло другое — подземное. Было оно частью Чёрного озера или искусственным? Если бы он прямо сейчас провалился под землю — попал бы обратно к Принцу? И что, интересно, тот де… — Гарри Поттер! — не выдержала Гермиона. Толкнула в плечо со всей силы, в который раз за день: — Перестань витать в облаках и наконец объясни мне всё по-человечески! — Нет уж, ты первая, — улыбнулся он ей и перехватил ладонь в попытке укротить неуправляемую стихию. И поторопился продолжить, когда глаза напротив нехорошо потемнели: — Я до сих пор не в курсе, что знают Рон, Люпин и все остальные. Хорошо бы свериться с ответами. Возмущение такой неслыханной наглостью ещё мгновение пылало в её взгляде, рвалось наружу беспокойными волнами, а потом поутихло — пусть и не улеглось до конца. — Ты повёл себя просто… — По-свински? — Вот именно! Догадываюсь, с кем ты проводил время, но это совсем… — Ненормально? Они с Гермионой, конечно, ещё не сравнялись с Фредом и Джорджем в искусстве угадывать и подхватывать мысли, но иногда — вот как сейчас — были к этому близки. Как близки и друг с другом. Чтобы слышать ещё не высказанное, нужно иметь с человеком особую связь, и, похоже, ни с Роном, ни с Сириусом такой не было. Неудивительно: эти двое никогда не понимали жажды Гарри знать больше, крутили пальцем у виска, когда он привязался к книге, и уж точно не имели никакого представления о самом существовании тайного учителя. Рон всё ещё думал, что Гарри занимается один, и его не стоило разубеждать и шокировать. А Гермиона поняла на третьем курсе. — Ты… — кажется, у неё кончились слова. Несомненно, только на секунду. Гарри сжал и отпустил её руку. — Ты хоть представляешь, чего мне стоило, чтобы это сработало, Гарри? — Такой умной… — О, даже не старайся заговорить мне зубы, — вскинулась она недовольно, хотя взгляд уже потеплел. — Ты невыносимый, безрассудный, без царя в голове гриффиндорский… — Болван? Гермиона не выдержала: рассмеялась, до слёз, нервно и с облегчением. Нельзя было остаться на месте и не обнять её — родную, понимающую лучше всех и всегда прикрывающую твою задницу, когда ты находишь на ту приключения. Гарри с улыбкой подумал, что легко влюбился бы в неё, если бы сердцем не завладел некто так и не открывший имени. — Так, — отстранилась она и вытерла щёки, покрытые слабым румянцем: никогда не любила поддаваться эмоциям, особенно на глазах у кого-то. Расплакавшись перед Гарри и Роном на Святочном балу, тут же сбежала, а когда ещё на первом курсе, на Хэллоуин, они нашли её плачущей в туалете, она попыталась проклясть их Петрификусом, выученным наперёд. — Что ты должен запомнить… Рон думает, у тебя было свидание. В общем-то, правда, почти сказал Гарри, но тут же нахмурился: — С кем? — Он сначала сказал, что… Неважно, — она почему-то смутилась. — Придумаешь сам! Я и так не должна была идти у тебя на поводу и врать напропалую. Рон думает, эти два дня ты… ну, ты понимаешь. Вне Хогвартса. Где-то. — Мерлин, не хватало ещё, чтобы он меня спрашивал… — все эти игры бровями теперь обрели смысл, и как он сам не догадался? Это было отвратительно. — А Ремус? Он тоже… — Для профессора Люпина тебя забрал Сириус. — А? — Он бы явно не поверил в эту чушь про свидание, которую я придумала первой, и мне пришлось импровизировать! Вы с Сириусом готовите ему сюрприз, Гарри, и он ни о чём не должен знать. Сириус «попросил» меня, чтобы я сказала Люпину, что ты в Больничном крыле: приболел. Но я честно во всём призналась. Они вместе, профессор Люпин, честно-честно. — И что, он даже не спросил обо мне крёстного? — Ты же сам рассказывал, что они сейчас не разговаривают. Что профессор Люпин забыл принять зелье, порвал и покусал портрет Вальбурги Блэк, а потом самоустранился и… — …решил, что им с Сириусом лучше расстаться, потому что он опасен. А тот наорал на него, напился и поделился со мной своей драмой по каминной сети. Мерлин, Гермиона, даже я думать об этом забыл! — Потому что, если только это не связано с зельями и сам-знаешь-кем, твоя голова временами такая дырявая, — вздохнула она обречённо. — Последние дни Ремус ходит сам не свой, если хорошо присмотреться. Так что он действительно поверил мне на слово, раз Сириус до сих пор не примчался сюда с собаками, прости за каламбур. И сюрприз, который вы «готовите», должен помирить их, понимаешь, Гарри? В твоих интересах как можно скорее сделать ложь правдой. — И что я скажу Сириусу, если… когда всё всплывёт? Где я был эти два дня? — Да хоть эту легенду про девушку. Сам реши! — Ладно, — Гарри устало потёр рукой лоб: хотелось просто вернуться в подземный дом, чтобы не разруливать всё, что он наворотил. — Невилл, Симус, все наши? — Ну, им-то я и не должна была ничего объяснять. Попросила Рона не распространяться, не знаю, что он там наплёл. Всё-таки иногда, пусть и редко, студенты отсутствуют на занятиях. А декан явно в курсе. Разве что вчера на перемене меня спросила Луна — я сказала, что ты скоро вернёшься, а она заговорила о твоих мозгошмыгах, которые сейчас в состоянии прострации, а не гармонии… Бред, не бери это в голову. Гарри давно подозревал, что все странности Луны Лавгуд — никакая не психическая проблема, как считала половина Хогвартса, а проявления врождённого дара предсказательницы. Она просто не могла смотреть на мир «нормально», потому что видела больше остальных, и в любых её словах важна была суть, а не форма. Пророчества как наука почти никому не давались — взять ту же Гермиону, способную понять всё на свете; нельзя было научиться узнавать неизвестное, не имея к этому предрасположенности, особого склада сознания. Таких людей часто называли сумасшедшими. А Луна умела считывать чьи угодно настроения и душевные состояния без всякой легилименции. Знала ли тайну Ужаса Подземелий? Судя по сказанному в день провалившегося Малфоя — как Гарри, Гермиона и Рон называли тот инцидент, отчасти жуткий, отчасти забавный, — хотя бы отчасти. Но ещё она была по-настоящему верной своим немногим друзьям, так что Гарри решил: будь что будет. Ему как-нибудь стоит пойти поболтать с ней… — МакГонагалл? Будь на её месте Дамблдор — вряд ли им удалось бы такое провернуть. Он ведь всё знал. — Насколько я могу судить, она не поднимала вопрос твоего отсутствия. Может, профессор Люпин сообщил ей… ну, что-нибудь. Или директор не пересчитывает студентов каждое утро, хотя я не верю, что она не заметила, что тебя нет. Или просто знала, что ты в замке, и не беспокоилась. Если уж подростки создали карту, показывающую местонахождение любого человека, то, возможно, и у директора Хогвартса есть что-то похожее… — Очень надеюсь, что нет, — пробормотал Гарри, а потом понял, что только что услышал, и замер. Гермиона не отводила от него проницательного взгляда. — Постой. Ты считаешь, я был где-то в замке? В то утро, оставшись в подземном доме один, он солгал ей об этом… Но разве её проведёшь? — Пока мы общались патронусами, ты упрямо отказывался сообщать, где ты, а ещё не мог точно сказать, когда вернёшься, но казался спокойным, — сощурилась она, точно детектив, напавший на след. Ей было не занимать логики, как и внимания к деталям, как и склонности анализировать то, что любой другой упустил бы из виду. Именно так Гермиона когда-то вычислила, что Ремус — оборотень. — Я подумала, что ты угодил в какую-то ловушку, даже если тебя полностью устраивает в ней находиться. А то, что она в замке, просто вероятнее всего. Тебе ничего не грозит, и в то же время ты не можешь выбраться. Это вряд ли маггловский мир, как и Запретный лес, в котором нет еды… — Ладно. Да, я был в Хогвартсе, — признался он. Что тут отпираться? — Что никак не отменяет твоей неосмотрительности, безответственности и невиданной глупости! — воскликнула Гермиона в сердцах. — Сегодня я готова была признаться профессорам. Да они бы и сами вот-вот поняли, что ты пропал. Эта авантюра могла очень плохо закончиться, и я жду от тебя всей правды, Гарри Джеймс Поттер. Не заставляй меня взламывать хранилище профессора Слизнорта, чтобы достать Веритасерум. Гарри не сомневался: она это сделала бы. Блестящий ум не привёл её на Когтевран, а значит, она была не лишена гриффиндорской безбашенности. Просто умела её усмирять. Что он должен был — мог — ей сказать? Как невероятно статный и красивый человек в чёрном, ощутимо, но не так уж и катастрофично старше Гарри, провёл его в Тайную Комнату, а из неё — в мир из снов? Как они целовались у озера, а вокруг горели свечи и варились всевозможные зелья? Как Гарри уснул, переполненный чувствами, как на рассвете его разбудили, как он захотел хоть немного узнать человека напротив и сделал какую-то глупость, которая вылилась в болезненное откровение и превращение? Как он провёл эти дни в одиночестве, ждал, не хотел раскрывать то, где был и что видел, кому-то ещё? Как Принц всё же вернулся к нему и увёл наверх из подземелий — без слов, объяснений, прощания? Как теперь Гарри не понимал, когда они встретятся снова, в силе ли вообще их уроки? Конечно, должны быть, им нужно всего лишь поговорить, пускай и через стену. Просто какая-то неясная тревога под рёбрами мешала дышать… — Ну? Я жду, — потребовала Гермиона непререкаемым тоном МакГонагалл. — Не думай, что отвертишься. — Нет, я… — начал он говорить, сам не зная, о чём, но случайно обернулся и умолк. Минерва МакГонагалл, которую он только что вспомнил, неслась к ним стремительным шагом. Было непривычно видеть её летящей по траве, а не по лестницам и коридорам; подхваченные ветром полы тёмно-зелёной мантии развевались, как крылья, и весь её сосредоточенный вид говорил о том, что она неслучайно направляется именно к ним двоим, не дожидаясь конца перерыва. Мгновение спустя Гарри поймал её взгляд. В таком ли неведении, как он думал, она оставалась? — Мистер Поттер, — поприветствовала его директриса, подтверждая догадку, скользнувшую по спине липким страхом. Они с Гермионой торопливо поднялись и разгладили примятые мантии. — Здравствуйте, мэм, — осталось ему сказать, цепляясь за последнюю секунду иллюзии, что никто ни о чём не узнал. «Где вы на самом деле были эти два дня, Поттер? Я связалась с вашим крёстным, и он прямо сейчас здесь появится». Или: «Пятьдесят баллов с Гриффиндора за вашу ложь преподавателю, мисс Грейнджер, ещё пятьдесят — за бездействие. И, боюсь, ваша ситуация гораздо серьёзнее, Гарри. Я вынуждена поднять вопрос о вашем исключении». Или: «В Тайной Комнате, в которой вы побывали, живёт страшное чудовище. Эту легенду знает каждый школьник. Вы действительно думали, что в подземельях заперт человек?» Или: «Ваш учитель вступил с вами в недопустимую связь. То, что случилось, никогда больше не повторится». Какого её ответа он боялся сильнее? Гермиона скованно попрощалась и ушла, прежде чем ей велели бы это сделать. Гарри с МакГонагалл остались одни. Он готов был услышать что угодно, но вся хмурость вдруг сошла с её лица. Теперь оно выглядело не столько строгим, сколько изнурённым. Похоже, шторм чудом миновал; Гарри всё ещё держался на плаву. — Мистер Поттер, — повторила она, — я не задержу вас надолго. Лишь скажу, что ваши занятия зельеварением в Выручай-комнате придётся прервать. Гарри рискнул посмотреть на неё непонимающим взглядом: — Э-э… Что? Почему? Вот уж чего он вообще не ожидал услышать. — Потому что это прямое нарушение правил Устава, конечно же, — она поджала губы. — Вы не можете не знать, что студенты не должны варить зелья вне школьного кабинета. Мне стало известно, что это продолжается уже долгое время, и всё-таки будьте добры дождаться выпуска, а пока работайте с профессором Слизнортом, как остальные. Договоритесь с ним о вечерних занятиях, если нуждаетесь в дополнительной практике. И что это всё могло значить? Гарри зацепился за самое странное: — Откуда вам… стало известно, директор? Простите, — поспешно добавил, когда её взгляд помрачнел. — Разумеется, я не намерена раскрывать вам источник. Он не имеет никакого отношения к моему распоряжению. Мне стоило бы снять с вас баллы, но если это тянется долгие годы… Никто не станет пересматривать результаты соревнования факультетов. Обойдёмся этой беседой и усиленными мерами контроля. Я непременно узнаю, если вы попытаетесь обойти мой запрет. Он растерянно кивнул. В голову уже начали закрадываться мысли о том, кто мог «сигнализировать» директору о нарушении. Ведь все эти годы о нём знали только Рон, Гермиона и… Уже сделав пару шагов в направлении замка, МакГонагалл обернулась и добавила, тише и мягче: — Я ценю ваше желание учиться сверх школьной программы, Гарри, и знаю о ваших успехах. Но у меня нет другого выхода.

***

Гарри едва успел к Слизнорту, хотя мог и не приходить: всё равно сидел с отсутствующим видом, пока тот объяснял методику приготовления несложного целебного зелья. Малфой вернулся и косо поглядывал в сторону их с Гермионой стола, но ему было всё равно, что там у слизеринцев, на доске и даже в собственном котле. Он нарезал ингредиенты механически и бездумно, не прибегая к оптимизированной технике Профессора, потому что злился на него всем своим существом. Хотя нет, никакая злость не сдавливала бы грудь такой болью. «Ваши занятия зельеварением в Выручай-комнате придётся прервать». «Это тянется долгие годы». «Я не намерена раскрывать вам источник». «Непременно узнаю, если вы попытаетесь обойти мой запрет». «Вы можете договориться с профессором Слизнортом о вечерних занятиях». «У меня нет другого выхода…» Что уж тут непонятного. Просто Ужас Подземелий написал директору Хогвартса ещё одно письмо, всё с той же печатью в форме черепа, с теми же пафосными формулировками, — и велел передать Гарри Поттеру, что отныне его не желают ни видеть, ни слышать, ни учить. Даже это известие шлют через третье лицо. Или, может, тот выразился иносказательно, чтобы МакГонагалл не поняла, что к чему: в этом замке опять чёрт-те что, Гарри Поттер варит зелья в неположенном месте, примите меры, если называетесь директором, или их приму я. Обязательно инициалы в конце. Между строк: поди прочь, Гарри. Вот почему их ночной разговор так и не состоялся… — …с тобой, Гарри? Гарри! Кажется, он бросил в котёл что-то не то. Оттуда повалил густой фиолетовый дым — верный знак, что зелье безнадёжно испорчено. В голове зашумело, Гарри краем сознания различил гогот Малфоя и его дружков, почувствовал, как Гермиона взяла его под локоть, услышал встревоженный голос Слизнорта, а потом всё исчезло. Пришёл в себя только в Больничном крыле. Мадам Помфри дала ему зелье для восстановления сил и велела даже не шевелиться в ближайшее время, а около его кровати уже стояла Гермиона. Когда бессменная школьная целительница умчалась к другому пациенту — тот неудачно свалился с метлы на тренировке и что-то сломал, — она присела на стул и взяла Гарри за руку. — Как ты? — Нормально, — ответил он честно. — Урок уже кончился? — Да, и защита. Ты поспал несколько часов. Мы с Роном заглядывали к тебе и пораньше. — Не пойму, почему вообще здесь оказался, — вздохнул. — Такой дым не ядовит, он просто… что-то вроде спецэффекта, сопровождающего твоё полное фиаско. Гермиона не улыбнулась. В её глазах плескалось волнение — Гарри видел его даже без очков, которые сейчас лежали на тумбочке. — Мадам Помфри сказала, что это от стресса. Что, видимо, ты почувствовал слишком много всего за последнее время. И вряд ли оно было только хорошим. Гарри понял, что на самом деле эти эмоциональные горки начались ещё в день провалившегося Малфоя. Он успел раскрыть несколько тайн, найти Тайную Комнату, войти туда со своим загадочным учителем и Принцем-Полукровкой в одном лице, влюбиться в него и разделить поцелуй, увидеть его дом и остаться там в плену, дождаться его, но даже не поговорить, а потом узнать, что, видимо, их ещё не начавшиеся отношения разрушены, уроки — окончены. И всё за неполных шесть дней! Это не оправдывало того, что он свалился в обморок от переизбытка чувств, как девчонка, но хотя бы объясняло. Гермиона вырвала его из уютного кокона мыслей негромким: — Пожалуйста, Гарри. Расскажи мне… о нём. Я постараюсь понять что угодно. — Я знаю, — кивнул он. Уже сам сжал её ладонь, благодаря за поддержку. Но пускаться в откровения — последнее, чего сейчас хотелось. Хотелось… достать ещё один маховик времени и вернуться назад. Чтобы первая встреча прошла по-другому и точно не грозила стать единственной. Гермиона ушла, Помфри что-то проверила, поводив над Гарри палочкой, и он остался наедине с собой. Теперь за ним едва ли наблюдали сквозь стены, как раньше. По крайней мере, было бы странно делать это после такого… прощания. Гарри поймал себя на мысли, что ему одиноко. И что это чувство никак не связано с тем, один ты или с кем-то. Гермиона и Рон всегда рядом, были и будут, но внутри всё равно слишком пусто. Он снова провалился в сон.