Ужас Подземелий

Гарри очутился в Хогвартсе, у лестницы, но замок с первого взгляда показался другим — кажется, он перенёсся на много лет назад. Какой-то старшекурсник, слизеринец, стоял неподалёку и пристально смотрел на спускающихся людей: те выносили тело, накрытое белой тканью. Кто-то только что умер. — Риддл? — послышался очень знакомый голос, и тот стремительно обернулся вместе с Гарри. Дамблдор, а это был именно он, выглядел гораздо моложе: волосы и бороду лишь тронула первая седина. — Подойди. Риддл и Гарри поднялись по ступеням, чтобы поравняться с… директором? Или пока ещё нет? Какой год это был? — Опасно бродить по коридорам в столь поздний час, Том, — сказал Дамблдор совсем не с той мягкостью, какая всякий раз предназначалась Гарри. Он мог поклясться, что в этой сдержанности крылось недоверие, и дело было не в одной только принадлежности Тома Риддла к факультету змей. — Да, профессор, — спокойно ответил тот, как бы извиняясь; его несомненно красивое лицо больше всего напоминало идеальную маску. Ни тени эмоций, ни намёка на страх. — Но я просто… хотел сам убедиться, правдивы ли слухи. Гарри нахмурился. Дамблдор помрачнел: — Боюсь, что да. — Насчёт школы тоже? У меня нет дома… — в глазах Риддла впервые мелькнуло что-то болезненное, острое. Похоже, тот был сиротой. — Они ведь не закроют теперь Хогвартс, правда, профессор? — Я понимаю, Том, — кивнул ему Дамблдор. — Но, боюсь, у директора Диппета не окажется выбора. — Если это прекратится… — заговорил слизеринец настойчиво. Он был слишком подозрительным, но Гарри не находил никаких доказательств, что что-то не так. Только ощущения, которые нельзя объяснить. — Если того, кто это затеял, поймают?.. — Не хочешь ли ты что-нибудь рассказать мне? — Дамблдор заглянул Тому в глаза, и тот выдержал этот внимательный взгляд. — Нет, сэр. Ничего. — Тогда ладно. Иди к себе. Риддл кивнул: — Всего доброго. Они попрощались, двинулись в разные стороны, и Гарри потянуло за Дамблдором, прежде чем он успел проследить за другим участником этой малоприятной беседы. Сцена перетекла в другую. Теперь Дамблдор встревоженно расхаживал по директорскому кабинету, сцепив руки за спиной, а в кресле напротив сидел его предшественник, Армандо Диппет. Это был полностью седой, с длинными волосами и маленькой бородкой, старик: насколько Гарри помнил, тот прожил больше трёхсот лет. Судя по тому, как выглядел Дамблдор, эти события происходили, может, лет пятьдесят назад. Нельзя было сказать точно. — Вы сами всё слышали, Альбус, — продолжал Диппет разговор, начала которого Гарри не застал. — Рубеус Хагрид виновен в смерти мисс Уоррен. Нам придётся исключить его в ближайшее время. Гарри замер. Хагрид? В смерти?! — Я всегда уважал вас, Армандо, — наконец Дамблдор остановился и встретил чужой взгляд. — Трудно не понять вашего стремления избежать закрытия школы. И всё же я убеждён, что вины Рубеуса в случившемся нет. Мы легко разрушим его будущее поспешным решением. — Конечно, он не хотел этого, — устало вздохнул директор и потёр лоб, изрезанный глубокими морщинами, — но акромантулы ядовиты и крайне опасны. Пускай это роковая случайность, но Хагрид держал это существо в замке против правил. И понесёт за это ответственность. — Позвольте мне провести собственное расследование, — кажется, Дамблдор осознал, что разговор зашёл в тупик, и всё-таки не отступился. Он так сильно хотел защитить Хагрида; от этого у Гарри потеплело на сердце. — Оно не займёт много времени. — Может быть, вы кого-то подозреваете? — насторожился Диппет. — Не хотите ли рассказать мне? — Конечно, — кивнул тот. — Но вначале мне нужно кое-что проверить. Затем всё вокруг стало расплываться. Нечто похожее на вихрь аппарации потащило Гарри сквозь пространство и время. Спустя мгновение он обнаружил себя в том самом туалете на втором этаже, только ещё не заброшенном. Риддл стоял у одной из раковин; его лицо ничего не выражало, плечи окаменели, а губы беззвучно повторяли что-то заученное наизусть. В руках тот сжимал не то чёрную тетрадь, не то книжку. Дамблдор, надёжно скрывшийся под чарами невидимости, пристально следил за ним и даже держал палочку наготове. Сцена снова сменилась. Теперь Дамблдор и Риддл были наедине в кабинете трансфигурации; эта беседа стала самой необычной на памяти Гарри. Странное ощущение, что всё не то, чем кажется, опять не имело никаких подтверждений — лишь витало в воздухе, как бесцветный ядовитый пар, поднимающийся над котлом. — Я не нахожу изъянов в своём эссе, профессор. Но, несомненно, вы знаете гораздо больше любого из нас. Если, по-вашему, оно не заслуживает «Превосходно», я не стану спорить. — Я лишь хочу, чтобы ты не давал тех ответов, которые от тебя ждут, а проявлял себя в полной мере, Том. Риддл нахмурился, встретив чужой немигающий взгляд. Гарри стоял у него за спиной, поэтому тоже смотрел Дамблдору в глаза, и от этого становилось не по себе. Даже с учётом того, что он не существовал в этой реальности. — Что вы имеете в виду, сэр? — Ты ограничился общей теорией, которую можно найти в школьной библиотеке. Но ведь тебе наверняка известны реальные способы превращения мёртвого в живое. Я убеждён в этом, потому что ты выдающийся студент. Риддл отвернулся, поморщился, словно от сильного приступа головной боли. Даже вскинул руку к виску, но потом опустил. Вряд ли хотел демонстрировать слабость, как и всякий слизеринец. С каждой секундой, проведённой в этом кабинете, Гарри всё яснее понимал, что Дамблдор причастен к недомоганию своего ученика. Это немного пугало. — Ответь мне, Том, — снова велел тот. Риддл заговорил как-то механически, избегая поднимать глаза: — Если речь не о полиморфизме и под мёртвым объектом подразумевается тот, что изначально был живым… Хотя работу внутренних органов можно имитировать, магия не в силах никого воскресить, потому что не способна вернуть разум или создать его заново. Исключение составляют мертвецы, подчинённые воле другого волшебника. Их называют инферналами. Дамблдор подошёл ближе. Риддл выдохнул сквозь стиснутые зубы, как если бы вновь чему-то сопротивлялся. Гарри перестал дышать. — Известно ли, как провести ритуал? — Да. Наверное. Это очень тёмная магия, профессор. Я читал лишь о том, что они из себя представляют. Инферналы выполняют приказы того, кто их призвал, и погибают от огня. — Так и есть, — кивнул Дамблдор и сделал ещё шаг вперёд. Риддл вздрогнул и попятился, что для него — насколько Гарри успел изучить этого человека — было совсем не характерно. — Но всё же, на твой взгляд, Том, можно ли воссоздать разум, которым мёртвое существо обладало при жизни? Или, скажем, сохранить его? Гарри уловил некий акцент, сделанный на последних словах. На мгновение Риддл застыл, невидяще глядя перед собой, а потом ринулся прочь. Дверь оказалась заперта. Тот взмахнул палочкой, выводя в воздухе неизвестное Гарри заклинание, но вырвавшийся луч лишь ударился о дверной замок и рассыпался бесполезными искрами. Когда Риддл развернулся, без тени сомнений наставив палочку на собственного профессора, Дамблдор хлопнул в ладоши, и та прыгнула ему в руки. Дуэль кончилась, не начавшись. — Ты хорошо освоил окклюменцию, Том, — сказал тот что-то, что Гарри, для разнообразия, понял, потому что здесь не было двойного дна. Так вот что происходило во время всего разговора? Риддл, конечно, уже догадался и смотрел на Дамблдора с плохо скрываемой яростью. Тот взмахнул своей палочкой, не похожей ни на какую другую, с утолщениями по всей длине, и последним, что Гарри услышал, стало негромкое: — Обливиэйт Фолиум. Очертания кабинета размылись, вихрь опять подхватил Гарри и вскоре схлынул. Он с изумлением обнаружил себя, а значит, и Дамблдора, в Тайной Комнате — в зале со змеями, разинувшими пасти, и головой Слизерина, охраняющей дорогу к подземному озеру. Дамблдор на пробу бросил в неё несколько заклятий, и в конце концов каменная челюсть опустилась. Гарри уже знал этот механизм. И совсем не был удивлён, что тот нашёл способ не использовать парселтанг. Что-то вдруг завибрировало отовсюду. Из знакомого Гарри тоннеля кто-то выползал. Легенды о живущем здесь чудовище оказались не так уж далеки от истины, подумал он нервно. А спустя миг стало совсем жутко, потому что глаза словно выкололи. Зрение пропало, всё заволокла темнота, оставившая только голос Дамблдора, выкрикивающий далеко не мирные заклятия, и грохот от перемещения подземной твари по каменным плитам. Разве Омут памяти мог воздействовать на Гарри? С другой стороны, он ведь видел — не видел — чужими глазами. Авада Кедавра, в конце концов прозвучавшая тихо и твёрдо, поразила Гарри и на мгновение остановила сердце. Словно это его только что убили. Однако темнота рассеялась. Тяжело дыша, Дамблдор приблизился к гигантской змее. Это был василиск, понял Гарри. Тот, чей взгляд за секунду лишал жизни, а яд, тоже смертельный, был на вес золота в зельях. Но что василиск вообще делал в Хогвартсе, самом безопасном месте для учеников? Веками жил в Тайной Комнате? Если именно он убил эту Уоррен, о которой говорили Дамблдор и Диппет, то… Риддл — это Риддл его выпустил! Сцена снова переменилась. Поддавшись привычному вихрю, Гарри едва успел поймать мысль, что даже в светлой душе Альбуса Дамблдора оказалось достаточно тьмы, чтобы использовать третье непростительное.

***

На глаза навернулись слёзы: теперь он видел своих родителей на церемонии распределения. Рыжеволосая Лили шла с каким-то мальчишкой-ровесником; Джеймс и Сириус болтали так увлечённо, что ничего не замечали. Ремус нет-нет да участвовал в этой трескотне, но куда больше интересовался зачарованным потолком, как и положено любознательному первокурснику. — Гриффиндор! — бодро крикнула Шляпа, Лили засияла от радости и отправилась к своему факультету. Её очень тепло встретили. Гарри не мог перестать улыбаться. — Слизерин! — так же воодушевлённо объявила Шляпа. Высматривающий отца, Гарри лишь мельком глянул, кого там распределили к змеям, но изумлённо встретился с непроглядно-чёрными глазами, которые нельзя было спутать ни с одними другими на свете. Они скользнули по столу преподавателей, а потом мальчик отвернулся и с минуту изучал гриффиндорцев, прежде чем пойти к своим. Он был однокурсником родителей Гарри. И, возможно, тем самым другом матери. Голова уже раскалывалась ото всех этих открытий, но Гарри должен был идти дальше. Следующая сцена перенесла его в кабинет директора, который теперь занимал Альбус Дамблдор. Напротив, сгорбившись в кресле, сидел тот, о ком Гарри хотел узнать всё. Его руки подрагивали, чёрные волосы, свисающие до плеч, выглядели неухоженными, если не сказать грязными; то же с одеждой. Этот парень, на вид пятикурсник, совсем не был похож на человека, которым впоследствии стал. — Я знаю о твоём несчастье, Северус, — сказал Дамблдор. Ноги Гарри приклеились к полу и не могли больше двигаться, руки не слушались, сознание заволокло странным туманом. Северус. Так вот как его звали. Имя даже казалось знакомым. Красивое. Гарри сейчас плохо соображал, так что просто смотрел. Северус сморщился, словно проглотил целый лимон: — Вы могли бы помочь, но вам было плевать! Её просто забрали. Засунули в клетку, как бешеного зверя, — лицо исказила болезненная гримаса, в чёрных глазах пылала ненависть, — и унесли Мерлин знает куда. И сказали мне… — тот задыхался, бледнел ещё сильнее. Гарри было невыносимо жаль его, что бы ни случилось. — …что я больше никогда её не увижу. — Мне жаль Эйлин, Северус. Она была превосходной ведьмой, и всё-таки с собственной кровью ничего не поделаешь. Это проклятие необратимо. Авроры забрали её, потому что она напала на нескольких магглов. Есть жертвы. Тот выдохнул, взял себя в руки — и секунду спустя бросил директору в лицо уже не в истерике, а безразлично и глухо: — Премного благодарен за участие, сэр. Когда со мной станет то же, что с ней, полагаю, вы первым за мной и придёте. Хотя обещали ребёнку с проклятой матерью и неадекватным пьющим отцом какую-то мифическую защиту. Жаль, что лишь один факультет в этой школе достоин вашего внимания. С этим Северус ринулся прочь на всех парах и хлопнул дверью с такой силой, что несколько портретов покачнулись и недовольно зашептались. Но Дамблдор не снял со Слизерина ни балла. Устало вздохнул, всё ещё глядя туда, где минуту назад сидел его студент. На его лице по сравнению с прошлыми воспоминаниями заметно прибавилось морщин. — Он только что тебя отчитал? — иронично спросил Диппет, уже не руководящий Хогвартсом, а занявший своё место на стене в большой позолоченной раме. — У него ужасная судьба, — Гарри замер, услышав эти слова. — И всего несколько лет до начала превращения. Сцена переменилась. Северус лежал в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри, его длинные волосы были непривычно всклокочены, а лицо усеяно десятками царапин. Это не казалось чем-то серьёзным — Гарри травмировался и покруче, когда падал с метлы, — но напротив, у изножья кровати, стоял Дамблдор. Между ними двумя не утихал спор. — Это было покушение, директор. Сириус Блэк хотел убить меня руками, то есть лапами, своего дружка-оборотня, а Поттер в последнюю минуту додумался, что за такое всем троим светит Азкабан, и никто не посмотрит, что ваши любимчики. Он «спас» меня, потому что струсил. Но им ведь всё сойдёт с рук. — Вне всяких сомнений, они будут наказаны, Северус. — Лишены баллов, да? — расхохотался тот, пока не раздался подозрительный треск. Может, хрустнуло ребро. Северус охнул от боли и притих. Гарри, конечно, и раньше знал, что Мародёров нередко заносило, но теперь розовые очки окончательно разбились. Если этот экспрессивный пересказ хоть немного соответствовал реальности, поступку отца и друзей не могло быть оправданий. И всё-таки было весело наблюдать за таким Северусом, уже не потерянным и ненавидящим всё и всех — просто невыносимым. Живым. По-прежнему дёргающим Дамблдора за усы своей бестактной манерой общения. Плюющимся ядом и не переваривающим Гриффиндор как явление. — На вашем месте, — продолжал тот тем временем, — я бы исключил всех троих. Но если вы против, Поттера можно оставить. Хотя я уверен, что они все были в сговоре. Гарри прыснул, через секунду рассмеялся во весь голос и даже присел к Северусу на краешек кровати. Всё же это был самый удивительный и непостижимый человек, которого он когда-либо встречал. В глазах Дамблдора, отражаясь в очках-половинках, плясали чертята. — Даю тебе слово, что Гриффиндор недосчитается нескольких сотен баллов. Бедную Минерву наверняка хватит приступ… — А Блэк и Люпин… — Северус нехорошо сощурился. Нахохлившийся, как попавшая под ливень ворона, он совсем не выглядел грозно, как не страдал от душевных или физических мук, но Гарри предчувствовал, что это воспоминание — только затишье перед бурей. — Они перед тобой извинятся, — сказал Дамблдор твёрдо; это было ещё одно его обещание. — И вообще прекратят свои шалости. Мародёрам пора повзрослеть, не правда ли? Новый вихрь налетел на Гарри слишком неожиданно, и он едва не свернул шею, пытаясь подсмотреть за Северусом и вернувшейся к нему молодой мадам Помфри. Следующие несколько лет пронеслись за мгновение. Гарри выхватывал из чужой памяти только фрагменты — а потом опять падал в неясный туман. Вот Лили и Северус, по всей видимости, семикурсники, склонились над старым фолиантом, точь-в-точь как сам Гарри читал что-нибудь с Гермионой. Вот Джеймс кружил Лили, оторвав от земли, и жёлтые листья запутывались в её волосах. Вот Северус, уже в компании слизеринцев, не переставал что-то исследовать. Вот он отвечал Дамблдору о своих планах насчёт профессии: сквозь зубы, с сарказмом и озлобленно, словно издеваясь. «Ради Мерлина, о каком моём будущем вы говорите, директор?» — неслось по замку безнадёжным эхом. Вот Дамблдор сидел в тесной комнатке с мебелью, покрытой вековым слоем пыли, и — вот же мерзость — бегающими по полу клопами, но ему не было до них никакого дела. Он сосредоточенно вслушивался в женский завывающий голос… да это же был голос Трелони! Гарри в мгновение ока обернулся к ней. Та тряслась, как в припадке, водила руками по воздуху и громогласно исторгала из себя что-то пугающе правдивое, потому что сбывшееся: — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… И один из них должен погибнуть, а другой останется жить… Тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца… Вот оглушительно скрипнула дверь. Словно кто-то подслушивал, а теперь был таков. Дамблдор одарил Трелони тяжёлым взглядом. — Заглушающие чары больше не действуют, — мрачно констатировал он. — Н-настоящее пророчество, — забормотала та в ответ, заикаясь, — с-сильнее любой магии, профессор. Что я в-вам сейчас наговорила? Настоящие пророчества, помнил Гарри из школьного курса, не остаются в памяти предсказателей, потому что могут нести разрушительные знания. Вот почему Гермиона считала Трелони шарлатанкой: та повторяла свои мрачные «сюжеты» по кругу и на следующий урок обязательно спрашивала, не сбылись ли они у кого-нибудь. Но настоящие пророчества и не могли приходить по расписанию, вторым уроком по средам, будь ты хоть гением в столь туманной науке. Погружённый в собственные воспоминания, Гарри и не заметил, как снова стал перемещаться в неизвестном направлении. Его выбросило на один из холмов невдалеке от Запретного леса. Это была безлунная и беззвёздная ночь, и Альбус Дамблдор оставался единственной светлой фигурой во тьме, а напротив… Человека, стоящего на коленях, трудно было разглядеть. Но Гарри необязательно было видеть его лицо, чтобы тут же узнать. — Итак, Северус, что за весть шлёт мне лорд Волдеморт? — в резком голосе не слышалось ни терпения, ни сострадания. Гарри оцепенел. Значит, Северус… был Пожирателем смерти? Как долго? Пытал и убивал магглов, как все приспешники чудовища в человеческом обличье? Зачем явился к Дамблдору?! — Нет… никакой вести… — тот выглядел довольно жалко. И всё-таки, несмотря на открывшуюся горькую правду, сердце Гарри не могло биться спокойно. — Я пришёл по собственному почину! Пророчество Трелони… — Ах да, — понимающе кивнул ему Дамблдор. — То, которое ты передал своему Повелителю. Мне об этом известно. Что? Северус?.. Нет. Этого ведь не могло быть. Никогда. Правда? Он ведь не мог привести Волдеморта к… Питер Петтигрю предал своих лучших друзей: те прятались, потому что за ними — за Гарри — охотились. Питер Петтигрю указал на дом под защитными чарами, но… выходит, был кто-то, кто указал на семью. И этим кем-то был тот самый человек, которого Гарри… в которого он… Северус что-то говорил, и говорил, и захлёбывался словами, слезами, болью, ужасом. Дамблдор не прогонял его. Гарри упал на колени и плакал: в груди снова что-то вдребезги разбилось. — Прошу вас… Спасите её… Спрячьте их всех, защитите их так, чтобы он до них не добрался! Дамблдор молчал, позволяя бывшему студенту, а теперь врагу, Пожирателю смерти, выплёскивать душу. Вернее, то, что от неё ещё осталось. Наконец он задал вопрос, и Гарри вскинулся — настолько не ожидал этого услышать: — А что будет с тобой, Северус? Тёмный Лорд дал тебе то, за чем ты пришёл к нему? Тот застыл, встретив слова Дамблдора с таким же изумлением. А спустя мгновение дрожащие губы скривились от горького смеха и выплюнули: — Лекарства от этой дряни ещё не придумали. Он говорит, что, когда придёт время, я стану его верным питомцем. Я… пытался разработать зелье, которое замедляет процесс… Но для него нужна слишком мощная магическая подпитка. Прекратите жалеть меня, Дамблдор! — Северус вскочил на ноги, не слишком изящно, но стремительно. — Я отдаю себе отчёт во всём непростительном, что совершил, и едва ли заслуживаю вот этого взгляда, которым вы сейчас на меня смотрите. Дамблдор покачал головой, не став с этим спорить. Сказал только: — Ни Джеймс, ни Лили не захотят бежать из страны. К тому же теперь это небезопасно. Я спрячу их новый дом под чарами Фиделиуса. Северус судорожно кивнул, словно не в силах найти на это ответ. Гарри ждал их прощания, безмолвного хлопка аппарации или спора, как в прежние времена, но Дамблдор снова поразил его — поразил их обоих: — Я хочу, чтобы ты служил Ордену Феникса. Взамен получишь мою защиту, когда лорд Волдеморт падёт. Даже самые тёмные времена не длятся вечно. С этим Дамблдор оставил Северуса одного на холодном, пустынном холме. Тот мог выйти к замку, украдкой взглянуть на него, прежде чем аппарировать, но наверняка поспешил исчезнуть сию же секунду. Гарри почему-то был в этом уверен.

***

Когда снова оказался в кабинете, подумал было, что вынырнул из Омута памяти, но тут же наткнулся на Северуса, сгорбившегося в кресле и излучающего невыносимую боль всем своим существом. Тот будто постарел на десяток лет, хотя Гарри уже догадался, что с разговора на вершине холма прошёл только год с небольшим. Что Волдеморт пал, как Дамблдор и предсказывал. И что родители мертвы — эта смерть витала в воздухе и забирала всё тепло, как голодный дементор. По щекам Северуса тянулись следы недавних слёз, взгляд был расфокусирован. Казалось, его теперь ничто не заботило, он не мог больше ничего чувствовать. — Я думал… вы спасёте её… — прошептал он опустошённо. — Лили и Джеймс доверились не тому человеку, — в голосе Дамблдора тоже слышалась горечь. Тот всё это время смотрел в окно, словно мог видеть там, в накрывшем окрестности сером тумане, что-то очень важное. — Никто не знал, что Сириус Блэк… — К дьяволу Блэка, Дамблдор! — взревел Северус, как если бы сам был смертельно ранен. — Их… её… ничто не вернёт. Обхватил себя руками, дрожал и словно из последних сил оставался в сознании. На него нельзя было спокойно смотреть. К горлу подступил ком. — Гарри выжил. Вот что самое главное. Тёмный Лорд мёртв. — Это небольшое утешение, — безучастно бросил Северус. Наконец Дамблдор взглянул на него. Обошёл директорский стол и остановился в паре дюймов. Сжал его окаменевшее плечо. Затем снова сказал что-то, что потрясло Гарри: — Тринадцать. Тринадцать жертв. Ядовитая змея напала на жителей Годриковой впадины в ночь на первое ноября. Шесть магглов и трое волшебников умерли, трое в Мунго в тяжёлом состоянии. Ещё одному повезло быстро добраться до мощного противоядия. Ему почти удалось тебя схватить, хотя ты нанёс ему серьёзную рану. Северус вскинулся, выплюнув с нескрываемой, хоть и не направленной на Дамблдора, злостью: — Вам прекрасно известно, что я ничего не вспомню, даже если вы примените легилименцию. И это повторится, моё зелье не работает как надо. — В довершение всего тебя раскрыли. Кто-то видел, как ты превратился, и дал показания аврорам. Со вчерашнего дня Северус Снейп объявлен в розыск не только как Пожиратель смерти, против чего у меня есть факт твоей работы в Ордене, но и как массовый убийца. Гарри покачнулся, потеряв под ногами опору. Северус… Северус Снейп. Несколько лет назад он видел это имя в старых газетах. Слуга Того-Кого-Нельзя-Называть и жестокий преступник, внезапно — и, может быть, к лучшему — найденный мёртвым… — Так почему вы до сих пор держите меня в замке, а не отдаёте под суд? Я потерял над собой контроль, когда… когда увидел её… — Сильные потрясения ускоряют действие проклятия, — кивнул Дамблдор, глядя на него как-то изучающе. Проникал ли в сознание, как тогда к Риддлу? — Может быть, я совершаю серьёзную ошибку, но мне хочется верить в твою человеческую сторону, Северус. — Если она ещё есть, то сгниёт в Азкабане за день или два, — отмахнулся тот, — но теперь мне плевать. А если вы хотите спрятать меня, чтобы получить что-то взамен, можете катиться к… — Я спрячу тебя, — действительно донеслось в ответ. Северус застыл безжизненным изваянием. И Гарри тоже оцепенел, уже зная, что услышит дальше. — Я спрячу тебя в месте, куда не проникнет ни одна живая душа, и ты продолжишь работу над зельем вдали ото всех — вот чего я прошу. Чёрные брови взлетели в немом вопросе. На светлый образ Альбуса Дамблдора упала тень, но, возможно, она всегда там была. Гарри выдохнул, запоздало поняв, что не дышал. Сцена переменилась. Дамблдор и Северус стояли у входа в Тайную Комнату, в которой когда-то — веками — жил василиск. Вот они оказались внутри, и Гарри пошёл за ними привычной дорогой. Вот змеи снова раскрыли свои пасти, и Гарри поёжился при взгляде на голову Слизерина, точно та могла выпустить нового монстра. Вот вихрь подхватил его и перенёс в подземный дом, уже обустроенный Ужасом Подземелий. Такой знакомый, что на сердце стало тепло. Найдя Северуса взглядом, Гарри впервые узнал в нём того, кого встречал лично. Сейчас ему наверняка было немного за тридцать. Дамблдор задумчиво разглядывал озеро, словно искал что-то на неглубоком дне. — Как тебе только могло прийти в голову позвать в Хогвартс Люпина? — прошипел тот, не скрывая возмущения. — Оборотень. Дружок сбежавшего Блэка — поверь, я хорошо помню эту сладкую парочку. Если один охотится на Поттера, другой тайно ему помогает и водит тебя за нос. — Иногда даже такой умный человек, как ты, может нести околесицу, — похоже, Дамблдор веселился. Хотел бы Гарри, чтобы все воспоминания были в том же духе, что и это… — Полагаю, на почве беспокойства у тебя развилась паранойя. Северус ринулся к нему и едва не схватил за грудки. Или столкнул в воду. Или проклял какой-нибудь авторской дрянью. Очевидно, он был на взводе, грудь в чёрном сюртуке опускалась и вздымалась, злость клокотала внутри так явно, что Гарри немного боялся, не увидит ли вот-вот чёрную, с зеленоватым отливом, змею. — Смею напомнить, что Гарри тринадцать. Тринадцать! За все эти годы Люпин даже не показался на горизонте, не притворился, что хочет позаботиться о сыне погибших друзей, не прислал ни одного письма. Зато впервые в жизни захотел поработать учителем — по чудесному совпадению в тот же самый год, когда Блэк обвёл дементоров вокруг пальца. Представь себе, что осталось от его души после стольких лет в Азкабане. И что он хочет сделать с Гарри. Если Блэк ещё не вышел на Люпина, то непременно сделает это в ближайшее время, а тот во всём ему поверит. И если только ты не решил держать оборотня поближе к себе, чтобы забираться к нему в голову и узнавать планы… Я считаю тебя глупцом, Альбус. Пусть это и нонсенс. Гарри не знал, когда начал, но не прекращал улыбаться. Ну конечно, Северус всегда заботился о нём — настолько, насколько мог. Но если бы не передал Волдеморту пророчество… Улыбка никуда не исчезла. Просто стало больно. — Уверяю тебя, Северус, — сказал Дамблдор непреклонно и мягко, — Ремус Люпин не причинит вреда ни Гарри, ни другим ученикам. Я хотел бы попросить тебя об одной услуге, которая точно тебе не понравится, и всё-таки… — Ну? — фыркнул тот нетерпеливо, едва ли не топнув ногой. — Мне хотелось бы, чтобы именно ты варил для Ремуса Ликантропное. У него некоторые финансовые проблемы, и я сомневаюсь в превосходном качестве зелий, которые он покупает, но не в твоём. Разумеется, ежемесячное жалованье вырастет соразмерно твоим усилиям и моей благодарности, — закончил Дамблдор с улыбкой. Гарри ждал новой бури, но, к его удивлению, Северус лишь закатил глаза, как если бы смирился с неизбежным: — Оно вырастет вдвое. Кроме того, ты больше не будешь слать мне писем с упрёками в ответ на каждую творящуюся в замке чепуху. Я не имею отношения по меньшей мере к половине из них, и тебе прекрасно это известно. — Ты всегда можешь растопить ими камин, — Дамблдор кивком указал на пачку вскрытых конвертов и исписанных бумаг, заваливших один из столов. — Уж прости мою стариковскую сентиментальность. — Катись к Мерлиновой бабушке, — наконец сказал Северус. Гарри хихикнул. Кто ещё мог позволить себе такое в адрес директора Хогвартса, величайшего волшебника этого времени? — И Поттер будет в безопасности. Ты пообещаешь мне это и вышвырнешь Люпина вон, как только что-то заподозришь. — Несомненно, ты был и останешься в курсе всех событий, — ответил Дамблдор туманно, что никого не обмануло. Северус обречённо вздохнул и направился прямиком к котлам с зельями, больше не обращая на своего гостя никакого внимания. — Рад, что мы пришли к соглашению, Северус, — с этими словами тот хлопнул в ладоши и… исчез. Как исчез и подземный дом, из которого Гарри парадоксально не хотелось уходить. Это было последнее, со всей ясностью понял он.

***

Спустя мгновение очнулся в реальности. Кабинет снова принадлежал МакГонагалл, пусть той здесь и не было; на столе по-прежнему стоял Омут памяти. Продолжался ли там, внизу, Святочный бал? Дамблдор ждал, пока Гарри придёт в себя и о чём-нибудь спросит. — Этот человек, — вернулся он к началу, боясь вообще об этом забыть, — Том Риддл… — Ты, конечно, уже догадался, какое имя Том взял себе, чтобы стать великим волшебником. — Это вы великий волшебник, профессор, — возразил Гарри, покачав головой. — Волдеморт был им разве что в собственных глазах. — Он обрёл силу и сторонников — несмотря на то, что я… добился его исключения, — Дамблдор словно хотел сказать что-то другое. Но Гарри мог понять, к чему тот клонит, хоть и не знал сути. В памяти всплыла модификация Обливиэйта, о которой он никогда не слышал. — Мне следовало обращать больше внимания на тех, кто покинул Хогвартс. Похоже, это относилось не только к Риддлу. Гарри в тысячный раз подумал о человеке, имя которого наконец перестало быть тайной. — Так значит, его проклятие… кровное и неснимаемое? — Верно, — кивнул тот и посмотрел сквозь Гарри невидящим взглядом. — Такое существо, маледиктус, обречено навсегда превратиться в змею. Известно, что «змеиная кровь» переходит только от матери к дочери, но Эйлин Принц была исключительной ведьмой, и единственный сын унаследовал от неё не только блестящий ум и талант к зельям. То, что она оставалась человеком больше сорока лет, о многом говорит. Как правило, полное превращение завершается ещё до тридцати. Гарри вдруг стало холодно, словно ни замок, ни магия больше не могли защитить и согреть. Он попытался облечь в слова то, что вспомнилось первым: — Если это нельзя контролировать… Как он… обратно? Будь Северус рядом, непременно отчитал бы за косноязычие. Гарри хотел, но не в силах был думать о чём-то… о ком-то другом. Такие мысли терялись, не успев оформиться. — Это не анимагия, как двадцать шесть лет назад посчитали авроры. С другой стороны, маледиктус может обращаться и возвращаться назад, пока его человеческая сущность сильнее змеиной. Но с течением времени инстинкты берут верх. Несколько лет назад, когда с твоим крёстным наконец-то всё разрешилось, а Питеру Петтигрю удалось сбежать… И моя вина в том, что за три года я проглядел его, Гарри, потому что не мог и представить… — речь Дамблдора становилась спутанной. — Тогда я нашёл Северуса в Запретном лесу — он заполз под камень и ни на что не реагировал. Боюсь, если бы я не вернул его в подземелья и не дал выпить зелья… — Да. Я понимаю, — Гарри осмелился прервать его, только чтобы конец этого чудовищного «если бы» не прозвучал вслух. — Что за зелье? — Северус работает над ним полжизни. Оно замедляет проклятие и придаёт концентрации для обратного превращения. В последние годы, когда это непроизвольно случается в замке, он сам добирается к своим котлам по трубам, но если покинет Хогвартс, это может плохо закончиться. — Потому что любое превращение может стать последним? — прошептал Гарри, не имея сил говорить громче. Дамблдор подтвердил его безрадостную догадку, кивнув: — Чем дольше он остаётся змеёй, тем меньше себя осознаёт. Знаешь, замок ему помогает: открывает тайные проходы, подчиняется его магии, позволяет быть там, где он хочет. Эта особая связь зародилась, когда Северус начал варить зелья в подземных комнатах Слизерина. Пока он на своей территории, ему ничего не грозит. Гарри ясно услышал повисшее в воздухе «но». Если Северус куда-нибудь уйдёт, то, возможно, уже не вернётся. Или снова кого-то убьёт. — Филч?.. — не смог не спросить он. Знал ли Дамблдор? Предполагал, потому что сложил два и два? Оставался в неведении? — Ты ведь уже знаешь о тринадцати жертвах, — ответил тот серьёзнее, чем раньше, когда говорил о проклятии, об Эйлин Принц, даже о, мать его, Риддле. Это было… предостережение? Важное знание, которое Дамблдор и хотел передать Гарри с самого начала? — По иронии судьбы, Северус прекрасный окклюмент, пока им движет холодный рассудок, но его истинная сущность такова, что он скорее уничтожит угрозу, чем решит проблему иначе. В ту ночь, первого ноября, он убивал от отчаяния и сильнейшего горя, бросался на всех, кого видел. Филч давно догадывался, что Северус жив и остался в замке, и в этом году его поиски стали как никогда активными. К несчастью, меня не было рядом, чтобы остановить его. — Вы даёте мне понять, что он слишком опасен, — задал Гарри вопрос, не дающий покоя, вынимающий душу, — и в то же время рассказываете его историю, чтобы я ещё сильнее п… узнал его? О Мерлин. Нет. Он не мог почти так сказать. Признать перед… Нет, нет, он должен… не должен забывать обо всех этих нападениях и убийствах, обо всей боли, которую Северус причинил безвинным людям. Ему, Гарри, лично. Сочувствовать — вовсе не значит простить и принять. Так ведь? — Только тебе выбирать, как быть, Гарри, — туманно ответил Дамблдор. Как и всегда. Взмахнул палочкой, и Омут памяти поднялся в воздух, чтобы вернуться на прежнее место. Директор Диппет зевнул и приоткрыл один глаз, затем другой. — Мистер Поттер! Давненько я вас здесь не видел. — Э-э… здравствуйте, сэр. — По-прежнему намерены стать зельеваром? — подал голос директор Блэк. Гарри нередко видел его в доме на Гриммо — там был ещё один его портрет. — Это крайне сложная и тонкая наука. — Я сделаю всё возможное, — улыбнулся Гарри через силу. За дверью раздались нетерпеливые шаги. Конечно, их уединение не могло длиться вечно. МакГонагалл постучала — что оказалось только жестом вежливости, — и вошла, не дожидаясь ответа. В конце концов, это был её собственный кабинет. Дамблдор приветствовал её тёплым взглядом. Пора было прощаться. Ему открыли нечто бесценное — и он вряд ли уснёт в ближайшие дни. Все мысли обращались вокруг Северуса, как бы он ни пытался избавиться от них. Дисциплинировать ум и очистить сознание… Горгулья перенесла его вниз. До отбоя осталось всего ничего. Только Гарри совершенно не знал, куда должен идти, и ни карта Мародёров в кармане праздничной мантии, ни ожидающая его призрачная выдра не могли указать верного направления.