Ужас Подземелий

Дамблдор напомнил о себе на следующий день после Святочного бала, и спустя месяц Северус сбился со счёта, в который раз перечитывал это письмо. Малоприятное, странное, оно в то же время давало надежду на… что бы то ни было. Альбус философствовал о судьбе отрезанного от мира, вынужденно одинокого и несчастного человека (отброшенный к кипящим котлам, его опус чудом уцелел), затем пустился в пространные размышления о тёмной стороне любви (заклятие Хартум Инфламаре уже сверкнуло на кончике палочки). Между делом упрекнул Северуса в риске оказаться разоблачённым после эффектного явления публике. Извинился, что так и не заглянул в подземелья, поскольку был занят чем-то очень важным. Нельзя перестать быть директором Хогвартса, даже если ты оставил этот пост. Затем тон письма утратил привычные нотки — всю вязкость абстракций и тёплую иронию. Хотя в нём не крылось осуждения, последние строки несли в себе извещение и предупреждение:

Гарри знает твою историю. Он должен

сделать выбор, когда тайны будут раскрыты.

Это значило: Альбус рассказал Гарри всё. То, что Северус прятал, то, от чего бежал, то, что следовало навсегда похоронить. Это значило, что Гарри вновь напуган, вновь лжёт самому себе, пытаясь примирить разум с чувствами. Всё, что теперь было необходимо, — остаться с ним наедине. Как однажды здесь, в подземном доме, или в рождественский вечер на глазах у всех. В те несколько минут толпа вокруг казалась наколдованной кем-то иллюзией. Это мгновение истекло, их прервали, но то, что Гарри по-прежнему принадлежал ему, оставалось твёрдой истиной. Северус ждал. Вскоре после зимних каникул Гарри собрался на кладбище, на могилу родителей, и нельзя было упустить шанс снова с ним встретиться. Пусть и не в замке. Им помешали. Опять. Северус начинал видеть в этом некий злой рок. Он уже знал, что вот-вот случится, когда перестал ощущать землю под ногами, а глаза выжгла яркая белая вспышка. Непреднамеренное, вызванное его сущностью, а не магией, превращение никак не отпечаталось в памяти. Он пришёл в себя, обмакнув змеиную голову в низко опущенный котёл с зельем, и полночи гадал, как вообще вернулся в подземелья. Очевидно, никакая змея, даже сохранив человеческий разум, не могла аппарировать. Очевидно, он не вспомнил себя в Годриковой впадине, как шестнадцать лет назад, когда ещё способен был превращаться обратно без спасительного зелья, усилием воли. Оставался единственный ответ: это Гарри его перенёс. Гарри перенёс его, потому что знал о прогрессирующем проклятии во всех деталях. Сделал он это из милосердия или боясь за людей, на которых змея не помедлит напасть? Или?.. Впрочем, это не имело никакого значения. Подавлял Гарри свои чувства или наконец принял их, те никуда не исчезли, это было невозможно, если только не вырезать душу из тела. Северус надел перчатки и мантию, глотнул зелья, поправил плотно застёгнутый воротник, чуть поморщившись. Отодвинул полог и минуту-другую смотрел на куклу с безучастными теперь зелёными глазами. Вскинул руку, чтобы провести по щеке, но вдруг отступил, передумав. Магия не воссоздавала столь же тёплой и нежной кожи, как у настоящего Гарри. Но близилась новая встреча.

***

Дурное предчувствие, охватившее Гарри у зеркала Еиналеж, усиливалось с каждым днём. Всё катилось к чёрту. В понедельник, ещё на рассвете, Сириус связался с ним через камин, выбив почву из-под ног метким вопросом, что случилось на кладбище в Годриковой впадине. И какого Мерлина Гарри там делал. Оказывается, вечером воскресенья МакГонагалл поставила его в известность, что «мистер Поттер и мисс Грейнджер самовольно аппарировали с территории Хогсмида, вследствие чего мисс Грейнджер была ранена, и промедление могло привести к самым серьёзным последствиям». Оказывается, пока Гарри пропадал в Выручай-комнате, в Больничном крыле с Гермионой говорил Ремус. Самое ужасное, что она просто… просто рассказала обо всём: о кладбище, о письме, найденном в доме Поттеров, о своих догадках, что за человек столько времени был рядом с Гарри. О нападении ядовитой змеи. И что Гарри вернул ту обратно. Наутро они снова поссорились: — Ты понимаешь, что теперь будет? — Я знаю, ты бы хотел, чтобы ничего не происходило. Чтобы он как ни в чём не бывало вернулся к своей тайной жизни, но… Я не могу молчать, когда эти тайны становятся смертельно опасными. Я… я ошиблась, послушав тебя, когда он убил Филча. Это не трагическая случайность, его жертвы будут расти как снежный ком, и одной из них почти стала я! — Ну, теперь, когда на него начнут охотиться, его ничто не спровоцирует и жертв точно не станет больше, — сложно было удержать внутри сарказм, злость, боль, целый клубок намертво спутанных чувств. — Знаешь, если бы ты, Гарри, ты, а не я, рассказал всё, что знаешь, то никому в замке не грозила бы смерть! — За одним небольшим исключением, — прошептал он куда-то в пустоту и, захватив сумку с книгами, сбежал от этого кошмарного разговора, который не в силах был больше вести. В понедельник в Хогвартс прибыли авроры. Одни обосновались в кабинете директора и стали приглашать туда студентов и преподавателей, другие всё рыскали по коридорам и что-то вынюхивали. Уже к полудню Гарри запомнил их всех: Нимфадора Тонкс, Кингсли Шеклболт, Джон Долиш, Аластор Грюм. Эти мельтешащие точки на карте никогда не останавливались. Под вечер его самого вызвали на допрос — так он это воспринял, хотя тон беседы был скорее добродушным, чем нет, и, похоже, его пока не собирались поить Веритасерумом. Гарри немного паниковал, потому что не успевал сварить антидот, пусть Северус и научил его на шестом курсе. — Тебе известно, кто такой Северус Снейп, Гарри? — обратилась к нему Тонкс, ещё пару лет назад при знакомстве попросившая называть себя только по фамилии. Она была двоюродной племянницей Сириуса. Сейчас ей нельзя было дать больше двадцати пяти, её ярко-розовые волосы словно заполняли собой всё пространство, и Гарри догадывался, почему встретил здесь, в кресле МакГонагалл, именно её. Он её знал, и это должно было располагать к доверительному диалогу. Что ж. Гарри кивнул. — Ты знаком с ним? — Э-э… нет, — он нахмурился. Технически это была не совсем ложь: никто не представился ему этим именем. — Ужас Подземелий, — вздохнула Тонкс, наверняка распознав эту лазейку. — Человек, который тайно живёт в Хогвартсе и, возможно, не совершал здесь преступлений — если только мы не установим, что смерть Аргуса Филча не была несчастным случаем, — но, несомненно, должен быть осуждён за своё прошлое, от которого и прячется. Массовый убийца, всё это время считавшийся мёртвым. Наконец, тот, кто напал на Гермиону, твою близкую подругу. У нас есть её слова, Гарри. И, знаешь, — она постучала кончиком палочки по виску, — её воспоминания о вашей стычке на кладбище. — Тогда что вам нужно? — он уставился в одну точку, избегая смотреть на Тонкс, и на всякий случай укрепил щиты в сознании. Конечно, те были непрочными, опытный легилимент наверняка пробил бы их без усилий, и, конечно, авроры не имели права вламываться к людям в голову без предупреждения, но так ему стало спокойнее. Мерлин, если авроры видели всё, что было на кладбище, включая тот неслучившийся поцелуй, глазами Гермионы… Считали они его наивным идиотом, очарованным худшим после Волдеморта человеком? Или несчастной жертвой, угодившей во власть тёмного колдовства? — Северус Снейп где-то в замке, — это был не вопрос. Тонкс внимательно наблюдала за его мимикой, направлением взгляда, мельчайшими реакциями. — Я не знаю, как… найти его. Он всегда может сам появиться, но… — Как вы с ним вообще контактировали? — В Выручай-комнате, — сказал он правду: в конце концов, Гермиона тоже это знала. — Он говорил со мной сквозь стены. — Твоё исчезновение на несколько дней осенью… Гарри стиснул челюсти до скрипа зубов. Поднял глаза и снова ответил ей честно: — Это, м-м, нижние подземелья? Под теми, в которых живут слизеринцы и проходят занятия по зельям. Мы долго спускались вниз. — Куда — вниз, Гарри? Если они и отыщут вход в Тайную Комнату — не попадут туда, не зная языка змей. Вряд ли кто-то из них говорит на парселтанге. Или обладает могуществом Дамблдора. Мордред, они ведь могут связаться с Дамблдором… Хотя тот едва ли даст им все ответы… Что там Гарри говорил Гермионе на Астрономической башне? Уверена ли она, что ему известен весь путь к подземному дому? С её-то умом не составит труда догадаться, что в ту ночь он не открыл ей всех карт, как и теперь постарается не открыть их аврорам. Да и проницательности Тонкс можно позавидовать. Но что ему вообще остаётся? Разве он способен на что-то ещё, кроме как утаивать всё, что возможно? — Это было ночью. Он позвал меня, и я пошёл за ним, на голос. В подземелья, — солгал Гарри. — В один момент пол подо мной провалился, и я оказался внизу. Мы с ним встретились. Это место похоже на тёмную пещеру, с эхом, арками и факелами. И он увёл меня в своё жилище. Тонкс устало хмыкнула, наткнувшись на тупик. Или, может быть, на что-то ясное, что Гарри сам окутал туманом. — Окей, — кивнула она. — Голос Снейпа, подземелья, провалившийся пол. Мы не покинем замок, пока не поймаем его, понимаешь? — подалась вперёд, сверля Гарри хмурым взглядом. — И лучше рано, чем поздно. Чтобы никто больше не пострадал. Во вторник авроров стало больше. Теперь их невозможно было не замечать. За завтраком МакГонагалл сделала объявление и попросила студентов сохранять спокойствие, Ремус потратил все полтора часа урока на закрепление правил Устава и отработку защитных чар. Гермиона игнорировала Гарри, словно никогда его не знала, и он не пытался ничего изменить. Было больно осознавать, что отношения с самым близким человеком разрушены, но как он мог это исправить? Исправить себя? МакГонагалл сняла с Гриффиндора сотню баллов и назначила отработки им обоим, но, честно говоря, Гарри даже обрадовался этой рутине. Он должен был драить котлы у Слизнорта, но тот лишь махнул на это рукой и торопливо левитировал к Гарри доску и нож, безмолвно предлагая ассистировать в приготовлении зелья. Это стало островком такого редкого теперь спокойствия. В среду в Хогвартс заявился старший Малфой. Конечно, не смог пройти мимо. А ещё — Сириус. Вот кого Гарри не ждал тут увидеть. Когда солнце садилось и по небу плясали языки пламени, они с крёстным встретились у озера, прямо там, где Гарри выпустил змею три дня назад. Теперь озеро было ограждено серебристым куполом, его исследовали специалисты по магическим существам. Гарри знал, что это пустая трата сил, но тревога никуда не девалась. Они расчистили снег и сели на землю, чтобы начать ещё один разговор, вынимающий душу. — Ты знаешь, мы с Джеймсом всегда его ненавидели. Гарри поёжился. «Это было покушение, директор. Сириус Блэк хотел убить меня руками своего дружка-оборотня». — Почему? — смог спросить только это. — Он был слизеринцем, вечно странным и злобным. Отвратительно выглядел, якшался с теми, кто уже практиковал тёмную магию и собирался на поклон к Волдеморту. Или вообще носил метку. В те годы тот набирал силу. Он общался с твоей матерью — они жили по соседству в одном маггловском городке, — но мы пытались уберечь её от такой компании. Даже когда у них с Джеймсом ещё были сплошные перепалки, а не свидания, и никто подумать не мог, что они очень скоро полюбят друг друга и появишься ты. Гарри невольно улыбнулся — горько и тепло, как и всякий раз, когда думал о них. Но сейчас было неподходящее время. «Поттер спас меня, потому что струсил. Но им ведь всё сойдёт с рук». — Он всё это время был мёртв, — продолжал Сириус, не отводя глаз от солнца, сгорающего над горизонтом. — То есть мы все так думали. — Прямо как Петтигрю. — Точно. У этих мразей настоящий талант скрываться от правосудия и целого мира. — Он гений, — Гарри позволил честности хоть на мгновение вырваться, потому что смертельно устал её прятать. — Ну, в зельях. Что удивительно, Сириус не стал с этим спорить. Только рассмеялся, хрипло и как-то болезненно: — У тебя огромный талант к зельям от Лили. Может, если бы вместо него ты унаследовал от Джеймса врождённый дар быть ловцом, Снейп просто обозвал бы тебя идиотом, отвалил и нашёл… ну… кого-то ещё. Кого бы ни искал со своими наклонностями. Хотя, будь на твоём месте другой ребёнок, трагедия не стала бы меньше. Злость вскипела в груди, поднялась к горлу, застучала в висках. Сходил ли Гарри с ума? Какие, к дракклу, наклонности, какая ещё трагедия?! — Я уже не ребёнок, — отрезал он, выравнивая дыхание. — А он не причинил мне никакого вреда. От солнца остались последние рваные клочья. Именно так он и ощущал себя в эти дни: опустошённым, разодранным, ускользающим от реальности. — Кто знает, сколько раз этот ублюдок провернул всё так, что ты не заметил, — с отвращением выплюнул Сириус и стиснул его плечо. От этой стальной хватки и этого неадекватного диалога хотелось сбежать, куда угодно и как можно скорее. — Или не запомнил. Сейчас это не главное. Авроры ждут разрешения на более радикальные действия. — Ходят слухи, что школу закроют, — безучастно выговорил Гарри. Эмоций уже не осталось. Студенты перешёптывались об этом второй день кряду, хотя преподавали ничего не подтверждали: наверняка сами были в неведении. — Если он не объявится. Но есть шанс, что… Нет, это не то. Ничего. — Я не должен чего-то знать, верно? — спросил Гарри и понял, что попал в точку. За его спиной точно велась какая-то игра, где он был центральной фигурой. — Просто делай, что должен, — велел Сириус. Ранние сумерки над Чёрным озером сгущались. — Учись и держись поближе к друзьям. Помни, что ты не один, даже если рядом никого нет. Авроры каждую минуту защищают тебя. Но ведь в замке сотни детей. Вот почему мы обязаны поймать его в ближайшее время. Имел ли Сириус в виду, что снова, спустя почти двадцать лет, вернулся к этой работе? Или его «мы» — это каждый человек в Хогвартсе? Сплочённая борьба против зла? Гарри не мог и не хотел об этом думать. Вскоре Сириус потрепал его по голове и исчез. Но теперь Гарри точно знал, что за ним следят, и не рисковал даже пользоваться картой, не то что обращаться к Ужасу Подземелий вслух, писать ему или… идти к нему. Вопреки всему то, в чём он признался зеркалу Еиналеж, только разгоралось внутри, как Адское пламя.

***

Наступившую пятницу никак нельзя было назвать очередной. Каждый этаж, коридор, каждый угол и тайный проход оплетала мерцающая сеть, насколько Гарри мог судить, поисковых и сигнальных чар. Спускаться в подземелья запретили, и всем слизеринцам пришлось перебраться наверх, благо замок предоставил тем новые комнаты. МакГонагалл отстранили от должности. За то, что покрывала преступника, сумел выведать Гарри у Сириуса и не хотел гадать, как это выяснилось. Дамблдор не объявлялся. Слухи, что школу скоро закроют, оказались правдивыми — старший аврор Кингсли Шеклболт объявил об этом в четверг. Кроме того, вчера Гарри пригласили на чай. Если это так называлось. Приветливую, понимающую Тонкс сменил Аластор Грюм, безустанно сканирующий всё вокруг своим искусственным глазом. Чай обладал абсолютно естественным вкусом и запахом. Гарри поблагодарил Мерлина, что владел мантией-невидимкой, а хранилище Слизнорта взламывалось не такой уж сложной комбинацией заклинаний. В ночь с понедельника на вторник действовал наобум, его легко могли засечь — но удача вела его верной дорогой. Он выпил когда-то сваренный и припрятанный в сундуке, по совету тайного учителя, Феликс Фелицис, чтобы теперь, спустя пару лет, кое-что украсть. Так что его не поймали на лжи, хотя он отвечал то же самое: голос Снейпа, подземелья, провалившийся пол. Вести эту борьбу становилось всё изнурительнее, и тяжелее всего было делать это в одиночку, но Гарри не мог выбрать другую сторону. Похоже, всё было предопределено с того Хэллоуина на первом курсе. Несмотря на то, что Хогвартс закрывали — уже на выходных распускали учеников, — никто не отменял последних пятничных занятий и дуэльного клуба. Гермиона сказала Рону: странно организовывать эту внеурочную деятельность, ненужное скопление людей, детей, а ведь Ужас Подземелий, всегда жаждущий внимания, наверняка этого и ждёт… Гарри вздохнул — ясно понял, к чему всё идёт. Гермиона посмотрела на него, и хотя они до сих пор не разговаривали, в её карих глазах больше не читалось обиды и боли. Только сильный страх и забытое тепло, пробивающееся сквозь корку льда. Гарри слабо улыбнулся в ответ. Шрам не исчез с её щеки — это было вечное напоминание, как сильно он подвёл её, как рисковал ей. Когда все стали расходиться по классным кабинетам, он на мгновение задержался у распахнутых дверей Большого зала и несмело поймал её за локоть. — Догадываешься, что всё это значит? — тихо спросила она о самом важном. Как будто прочла его мысли. — Я — приманка, — прошептал Гарри одними губами, чтобы не привлекать к себе внимания. Но за ним и так наблюдали. Он не знал, как ему удалось успешно провернуть ту полуночную вылазку. — Они провоцируют его показаться и встретиться со мной. А по-другому не могут до него добраться. — Они подвергают тебя опасности, — Гермиона нахмурилась. — Гарри, ты… — Будь осторожна. Со мной ничего не случится. Он оставил её, оставил этот разговор, который не мог кончиться ничем хорошим. Они всё ещё были по разные стороны, хотели разных исходов. Это было ненормально, и Гарри нервно, до головной боли, смеялся, петляя кругами, опаздывая на трансфигурацию.

***

Ремус взошёл на подиум, и в Большом зале стало тихо. Неясная тревога витала в воздухе и оседала на каменные плиты. Все как один сосредоточенные и кого-то высматривающие, авроры совсем не внушали спокойствия. Гарри вспомнил, как на третьем курсе Хогвартс окружили дементоры. Призванные защищать, те, наоборот, сеяли страх. И что теперь? Если Ужас Подземелий покажется, авроры станут бить на поражение? А если услышат только голос — погонятся за призраком? В любом случае используют его, Гарри. Несколько часов назад, на большом перерыве, Грюм нашёл его, чтобы сказать: «Пришло время стать Избранным и победить тёмного волшебника, Поттер. Тебе не впервой. Будь начеку, и всё пройдёт по плану». — Сегодня мы с вами снова увидим дуэль — захватывающую и, разумеется, не выходящую за рамки правил. Напомню вам, что участники не должны… — Тут нет младших курсов, — негромко заметил Рон, разглядывая собравшуюся толпу. Взрослых волшебников, наоборот, собралось куда больше обычного. — По-хорошему, здесь вообще не должно быть студентов, — голос Гермионы непривычно дрожал от волнения. — Тогда это совсем не имело бы смысла. Кто бы сражался — Флитвик против Люциуса, мать его, Малфоя? — О, кто угодно, Рон, только не… — Гарри! Прошу тебя, — Ремус позвал его словно бы вынужденно. Тоже стал пешкой в игре, сам того не желая? Что ж. Гарри поднялся наверх. Этого следовало ожидать. Кто станет его противником? — Позвольте заметить, профессор, — недовольно протянул младший Малфой. Ну кто же ещё. — Гарри Поттер участвует в этих дуэлях так часто, что ваша непред… Это было всё, что он сказал. Губы ещё шевелились, заканчивая очевидно мерзкое предложение, но голос исчез, словно кто-то ухитрился наложить на Малфоя Силенцио. А потом замычал, выпучил глаза и раскрыл рот, как выброшенная на берег рыба; приклеившийся к нёбу язык отказывался ему подчиняться, и по рядам прокатилась волна смеха. Уже спустя секунду отец схватил сына за шиворот и поволок за собой, а Гарри как наяву увидел это заклятие на пожелтевшей странице старого учебника по зельям. Хотя необязательно было узнавать колдовство, чтобы понять, кто его направил. Кто сейчас здесь. Смотрит, ждёт и… В глазах Ремуса промелькнула тяжёлая, отчего-то мрачная непреклонность: — Оппонентом Гарри стану я. Кто-то нахмурился в недоумении, кто-то огорчился, кто-то рассмеялся. Гарри пожал плечами, потому что понял намерение Ремуса — тот хотел не выпускать его из виду и не рисковать безопасностью другого студента, даже если риск ничтожен. Они подняли палочки вверх по этикету приветствия, развернулись и направились в разные стороны, отсчитывая шаги. Прежде чем дуэль началась, всё заволокло странным туманом. Гарри моргнул, но ничего не прояснилось. Обернулся, ведомый предчувствием. Туман рассеялся, став языками настоящего пламени, и окружил весь подиум пылающим куполом. В мгновение ока над огнём выросла ледяная корка — ещё одна стена между дуэлянтами и зрителями, Гарри и остальным миром. Фигура в чёрной мантии с капюшоном, скрывающим волосы и лицо, и в чёрных же перчатках, прячущих кожу, искусно возводила эти барьеры. Остался ли ещё хоть кто-то, кто видел в ней Ремуса? Готовились ли авроры разбить границу изо льда и огня, чтобы добраться до Северуса, который только что метнул в Гарри первое, а следом и второе заклинание? Шёпот — беззвучный, едва различимый. Два луча, выпущенные с разницей в долю секунды. Инфлэтус. Империо. Гарри восхищённо присвистнул, отразив то, что раздувало живой объект, как шар, и едва увернувшись от подчиняющего волю. Мерлин, Северус ведь знал эту историю с тётушкой Мардж, которую Гарри однажды стихийно раздул… И теперь издевался? Империо… наверняка означало, что тот даже не пытается соблюдать закон, точка невозврата пройдена, ему нечего терять, когда его личность рассекретили. Гарри послал невербальное Диффиндо, чтобы разрезать этот мордредов капюшон. Северус немедленно отшвырнул заклятие в сторону, и зеленоватый луч угодил в огонь — в нём и сгорел. Завораживающее зрелище. Гарри едва не пропустил новую атаку. Серьёзно, Легилименс?! Он притворился побеждённым и впустил Северуса в свои поверхностные мысли. Главное — не потерять связь с реальностью, не упустить шанс одновременно выставить зеркало в сознании и наколдовать магический щит. Ему всегда было любопытно, как это сработает. — Протего! — выкрикнул Гарри вслух: как правило, вербальные заклинания получались мощнее, а он хотел вложить в то все силы. Перед глазами пронеслись образы-вспышки с кладбища и из подземного дома… Тёмные тоннели и трубы, по которым так легко передвигаться… Поцелуй Гарри и Гермионы на Астрономической башне… Письма Дамблдору и МакГонагалл… Разрушенный дом Поттеров в Годриковой впадине… Очень красивая темноволосая женщина, обернувшаяся змеёй на глазах у… Его вышвырнуло обратно. Раззадоренный, он бросил заклятие «против врагов» — Сектумсемпру, которую не применил бы в сражении с кем-то другим, с кем-то, кто мог её не отбить. Северус отразил её каким-то особенно сложным щитом и осклабился: — Используешь мои же заклинания против меня, Гарри? — Ты сам… — прыжок прямо к огню, чтобы спастись от обезумевших птиц, — оставляешь… — шаг назад в странном танце, — следы. Танец не прекращался. По куполу вдруг пошли трещины, тот даже затрясся, но огонь в то же мгновение перекинулся на подиум, поглотил его края и вынудил их с Северусом устремиться друг к другу. Не то чтобы Гарри был против. Управляя пламенем, тот немного отвлёкся, и очередная серия заклятий Гарри неожиданно увенчалась успехом: верёвки, змеи и бешеные розы с шипами были отражены или уничтожены, но простой Экспеллиармус поднял палочку Северуса в воздух и бросил её Гарри в руки. Ему было всё равно, что за куполом. Всё равно, что последняя неделя выдалась худшей в жизни. Всё равно, что возвращение обратно в реальность не сулило ничего хорошего, всё равно, что Гермиона наверняка поседела от ужаса, даже что Северуса собирались убить. Гарри не сомневался, что у них не получится. Сердце сходило с ума, он хотел, чтобы эта дуэль длилась вечно. Чтобы что угодно с Северусом Снейпом длилось вечно. Сейчас, в нешуточной опасности — огонь по-прежнему приближался, авроры направляли на них палочки, — Гарри был чудовищно счастлив. И так по-глупому ошибся, посчитав дуэль оконченной. Конечно, Ремус уже давно остановил бы сражение и назвал победителя, но никакие привычные правила больше не действовали. Северус в мгновение ока оказался на расстоянии вытянутой руки, сделал последний оставшийся шаг и медленно провёл ладонью в перчатке по шее Гарри. Весь воздух в лёгких кончился. Северус прикасался к нему так, словно они были в подземном доме, одни, вдали от чужих взглядов. Кожа горела. Внизу тяжелел сладкий болезненный узел. Когда чёрная перчатка проделала неторопливый путь от горла к сердцу, Гарри выронил палочку из непослушных пальцев в знак капитуляции. И дуэль продолжилась. Лица Северуса до сих пор было не разглядеть — тот использовал какую-то отвлекающую магию и смахивал на дементора. Только красивого. Широкая чёрная мантия сродни балахону, капюшон, под которым затаилась тёмная пустота, эти сводящие с ума перчатки — вот и всё, что Гарри видел. Ни бездонных глаз, ни бледных губ, ничего человеческого. Разве что голос. Голос, в котором он утонул, ещё не узнав всего остального. Он тоже сражался наотмашь, не сдерживаясь, не боясь. Он давно пересёк черту выбора между правильным и невозможным. Словно оказался в зазеркалье, где всё наоборот, где серьёзные вещи ничего не стоят, где так легко забыть что-то непростительное и хранить верность тёмной стороне. Где смыкающийся круг огня даёт защиту, а летящие проклятия, одно опаснее другого, зовут за собой. Как Империо собственной воли. Мог ли он отказаться от этой дуэли? Выдать убийцу аврорам? Он знал, что сегодня случится, и ждал новой встречи с замиранием сердца. Представлял, как… как Северус обведёт их всех вокруг пальца, заберёт его с собой в подземелья и там наконец… Мерлин. Внутри стало жарко, он не сводил глаз с мантии, капюшона, перчаток, с этой беспросветной черноты, захватившей сознание и душу. Решился бы… ощутить её по-настоящему?.. Не о чем было и думать. Огонь оставил им последний клочок нетронутого пространства. Несколько шагов друг до друга. Не оглянуться — иначе сгоришь. Но Гарри и сам не хотел, и не стал бы смотреть назад. Моральные ориентиры исчезли. Нападать и защищаться на таком ничтожном расстоянии было гораздо сложнее: заклятия достигали цели, едва срываясь с палочек, их приходилось угадывать наперёд и блокировать в ту же долю секунды. Они с Северусом почти касались друг друга и делили дыхание. Магическая дуэль уже не имела смысла, перерастая в настоящую близость. Как долго ждать, прежде чем всё закончится? Или начнётся? Когда мир за стеной огня окончательно исчезнет из памяти? Гарри хотел… ещё ярче, смелее, сколько хватит сил, никаких границ, никаких мыслей и слов. Просто… слиться друг с другом. Отпустить себя, броситься в эту живую темноту, больше не держать глаза открытыми. Было тяжело… тяжело дышать… Когда пламя опасно двинулось прямо на них, Северус очутился за спиной Гарри, взял его за плечи — и легко поднял в воздух. Взлетел. Без метлы, без крыльев, без магии — Гарри узнал бы её действие. Они парили под самым куполом, и это казалось естественнее всего на свете. На них падали раскалённые искры, но руки в перчатках скользили по лицу, шее, груди Гарри и защищали его. Равно как доводили до пика. Все мосты к прежней жизни были сожжены — оставалось смотреть, как они догорают. Гарри с трудом открыл глаза, чтобы увидеть тех, кто всё ещё следил за ним. В последний ли раз? Может быть. Сквозь огонь и лёд проступали стены замка. Студентов уже не осталось — похоже, деканы увели их подальше. Хотя Гермиона и Рон так и стояли внизу, невольно прижавшись друг к другу, затаив дыхание. Авроры больше не пытались разрушить возведённую Северусом защиту — уже поняли, что в таком случае весь огонь обрушится на тех, кто внутри, — но все как один нацелили на неё палочки. Оба Малфоя отсутствовали, удовлетворённо отметил Гарри. Хорошо бы больше никогда их не встречать. Трелони не отрывала изумлённого взгляда от ледяной стены купола, шепча что-то себе самой. Северус невесомо коснулся его щеки и вдруг зашептал на ухо, так и удерживая наверху: — Моя человеческая сторона жизни имеет единственный смысл. Обращается вокруг тебя. Я прошу… разделить её остаток. Гарри вздрогнул от того, с какой тоской это прозвучало. И от осознания, что проклятие в конце концов возьмёт своё. Оглянулся назад, за плечо Северуса, оставаясь в этих объятиях, прижавшись подбородком к его плечу. Спрятал палочку в карман мантии: дуэль давно кончилась, и он не собирался к ней возвращаться. Флитвик сосредоточенно за ними наблюдал. МакГонагалл стояла рядом, пусть теперь и не имела никаких полномочий. Гарри надеялся, что скоро всё вернётся на круги своя. Эта должность по праву её. Хагрид, Спраут, Синистра, Хуч, Вектор, Флёр — все были здесь. Ждали и надеялись, что Гарри вот-вот окажется в безопасности, а человека, скрывающего лицо, наконец арестуют. Остался ли здесь ещё хоть кто-то, кто этого не хотел? Кто-то, кто хорошо знал Северуса Снейпа, кто сочувствовал его судьбе? — Останься со мной, — снова заговорил тот. — Позволь научить тебя всему, что я знаю. Возможно, однажды на основе моих исследований ты создашь зелье, способное обратить проклятие маледиктуса вспять. Или сделаешь другое открытие и дашь ему своё имя. Я верю в тебя, Гарри. На глаза навернулись слёзы. Нет, не от речи Северуса, которая, несомненно, тронула бы его до глубины души, если бы только блуждающий взгляд не наткнулся… если бы только прошёл мимо этой кошмарной картины… Сириус тоже был здесь. Но не высматривал Гарри наверху — потому что стоял на коленях и плакал от горя. Слёзы текли по его безжизненному лицу и не оставляли места надежде. Он сгорбился над Ремусом, который, очевидно, был мёртв. Человек, которого Сириус все эти годы любил, умер. И Гарри уже знал причину: на шее Ремуса остался след от невидимой удавки. Странгуларе. Его… фирменное заклинание, несколько месяцев назад погубившее Филча, настигло ещё одну жертву — скорее всего, за мгновение до начала дуэли. «Сириус Блэк хотел убить меня руками своего дружка-оборотня». Долгожданная месть? Совпадение, досадная помеха на пути? Северус спустил Гарри вниз, в самый центр огня — крошечный безопасный островок. Хотя мог бы совершить мрачный акт милосердия — сжечь их обоих. Как убил Ремуса, как навлёк смерть на Поттеров и напал на Гермиону — уже четырежды сломал Гарри жизнь. А спустя мгновение взял его руку в свои. — Если такое существо, как я, вообще способно любить… Гарри потянулся за своей палочкой и с ужасом наткнулся на её отсутствие. Тогда, от отчаяния, забрался ладонью внутрь капюшона, не встретив никакого препятствия, и погладил висок. Прядь волос. Щёку. Понял ли Северус, что он узнал, увидел мёртвого Ремуса там, внизу? Так или иначе, перестраховался, разоружив Гарри, как ребёнка. Подонок! — Позволь мне узнать это чувство. Быть рядом с тобой. Это всё, что я… Он не мог больше слушать. Сдёрнул капюшон вниз, открыв лицо Северуса Снейпа, по которому тотчас же пробежала не то болезненная, не то злая тень, всем вокруг. Кто-то вскрикнул, кто-то бросился прочь или окаменел от страха, но авроры восприняли этот жест как сигнал о помощи. А Северус в ту же секунду схватил Гарри за руку — с такой силой, что едва не сломал. Подиум рухнул. Купол взорвался. Огонь — пожар — хлынул повсюду, не просто захватывая новое пространство, но как будто… ища себе жертву. Гарри панически боялся найти в нём одушевлённых, разумных существ: зверей или птиц, словно только что выбравшихся из преисподней. Это была характерная черта Адского пламени. Северус резко, до боли, прижал его к себе, и они полетели вниз, в дыру, образовавшуюся в полу ровно в эту секунду. Один, другой луч пронёсся над их головами, но не задел. Перед падением в непроглядную тьму Гарри ещё успел увидеть сгорающее тело Трелони. Её обуглившиеся конечности уже не двигались, но в широко распахнутых глазах застыло последнее в жизни озарение, а рот всё исторгал из себя жуткие хрипы: — Под землёй… на воздухе… с огнём… в в-воде… Смерть ищет…