Границы

Чан проснулся первым. Сынмин лежал рядом, неподвижный, с тихим, ровным дыханием. На его коже уже проступали следы — синяки, красные полосы, отголоски прошедшей ночи. Кристофер скользнул по нему взглядом и нахмурился. Он должен был оставить его внизу. Вместо этого Ким спал здесь, в его постели, словно заслужил это место. Крис раздражённо вздохнул, приподнялся на локте и откинул простыню, в которой Сынмин словно нарочно запутался. Он подумал, что нужно разбудить его. Жёстко. Чтобы тот понял, где его место. Но стоило ему коснуться плеча, как Сынмин скривился и негромко выругался, не открывая глаз. Крис замер. — Что, уже не такой дерзкий? — он провёл пальцами по чужой ключице и надавил, вызывая новую болезненную гримасу. Сынмин чуть повернул голову, приоткрыв глаза. Он выглядел уставшим, но усмешка всё равно появилась на губах. — Прости, Чанни, — голос был хриплый, глухой, — но ты не первый, кто думал, что может меня сломать таким способом. Чан сжал зубы. — Надо же. Значит, ты у нас, оказывается, опытный? Сынмин коротко усмехнулся, но не ответил. — И что, каждый раз после этого позволяешь себе спать в чужих кроватях? — усмехнулся Крис. — Если мне всё равно, где засыпать, то какая разница? — лениво отозвался Ким, снова прикрывая глаза. — Всё равно утром начнётся одно и то же. Чану не понравилось, как он это сказал. Будто бы произошедшее действительно ничего не значило. Будто бы он не важен. И это злило. Он резко толкнул Сынмина, заставляя того перевернуться на живот. Тот поморщился, но снова усмехнулся. — Не даёшь даже нормально поспать? Какой строгий хозяин. — Ты просто не заслуживаешь отдыха, — спокойно ответил Чан. Сынмин медленно повернул голову, глядя на него из-под ресниц. — Так воспользуйся мной ещё раз, раз уж я всё равно для этого. Крис напрягся. Этот ублюдок. Он снова играет. И с каждой секундой злость внутри только росла. Кристофер смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как в груди расползается раздражение. Сынмин всё ещё лежал на животе, обнажённый, с ленивой усмешкой на губах, будто происходящее его не касалось. «Ты не первый, кто думал, что может меня сломать.» Фраза продолжала звучать в голове, застряв где-то глубоко и раздражая. Он наклонился ближе, хватая Сынмина за волосы и заставляя повернуть голову. — Думаешь, если будешь говорить такое, я сделаю тебе одолжение? Сынмин моргнул. На губах всё та же ухмылка. — Я думаю, тебе самому это понравилось больше, чем ты готов признать. Чан дёрнул его сильнее, прижимая к кровати. — Ты никто, — тихо произнёс он, опускаясь ближе. Он коснулся губами его щеки — не поцелуй, просто проверка границ. — Ты просто вещь. Игрушка, пока мне не надоест. Сынмин резко вдохнул, но не оттолкнул его. — Ну давай, воспользуйся мной ещё раз. Таким, как ты, только это и нужно, — шикнул он. «Как все остальные.» Чан стиснул зубы. Пальцы сжались на чужой шее — не до боли, но достаточно, чтобы ощутить биение пульса. — Я не буду повторять чужие ошибки, — его голос был низким, горячим, злым. Он знал, что Сынмин провоцирует. Но что-то внутри уже не позволяло просто отмахнуться. Сынмин не двигался. Он чувствовал, как пальцы Чана сжимают его шею — не до удушья, но достаточно, чтобы ощутить контроль. — Ну что, Чан, — голос был хриплым, но всё таким же насмешливым. — Ты будешь смотреть или всё же покажешь, кто здесь хозяин? Чан молчал. Он должен был просто поставить его на место. Сынмин — всего лишь трофей, вещь, которую можно использовать. Но почему он не мог просто переступить эту грань? Раздражение скручивало изнутри. Он отпустил Сынмина так резко, что тот чуть не ударился о кровать. — Оденься. Ты выглядишь жалко. Сынмин медленно повернулся, приподнялся на локте и оглядел себя. — Ты ведь сам хотел, чтобы я выглядел так, разве нет? Усмехнулся. Глаза блестели — он знал, что задевает. Чан стиснул зубы. Он подошёл к комоду, достал что-то из нижнего ящика и бросил Сынмину. — Надевай. Сынмин подхватил ткань. Развернул. Приподнял брови. — Это шутка? — Ты сказал, тебе всё равно, — холодно отозвался Кристофер, скрестив руки на груди. — Раз так, пусть все знают, кто ты теперь. Сынмин молча посмотрел на него, затем на одежду. Чёрная облегающая водолазка из тонкого материала, подчёркивающая каждую линию тела. И узкие тёмные брюки, подчёркивающие силуэт так, что это выглядело почти вызывающе. Без ремня, без свободы движения. Одежда дорогая, элегантная — но при этом намеренно подобранная так, чтобы в ней чувствовалось что-то... неправильное. Как у красивой игрушки для демонстрации. Псевдосвобода в золотой клетке. Сынмин помедлил. А затем медленно натянул её. Повернулся к Чану, слегка наклонив голову. — Ну и как? Нравится? Голос был низким, тянущимся. Чан сжал кулаки. Этот ублюдок не умел ломаться. И это бесило его ещё больше. Сынмин стоял перед Чаном, поправляя рукава слишком плотно сидящей водолазки. Ткань обтягивала его тело, подчёркивая каждую линию, словно создана специально, чтобы сделать из него чью-то игрушку. — Ты мог бы хотя бы выбрать мой размер, — протянул он. Чан не ответил сразу. Он медленно обвёл его взглядом, намеренно задерживаясь на каждом изгибе. Сынмин выглядел... правильно. Так, как и должен был выглядеть: чужим в этом доме, но при этом полностью ему принадлежащим. — Тебе идёт, — сухо заметил он. Сынмин усмехнулся, но уголки губ дёрнулись напряжённо. Глаза щипало. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить его сдержать раздражённый жест. Линзы... Он давно должен был их поменять, но с момента, как оказался в этом доме, такие мелочи казались неважными. Крис, заметив, как Сынмин моргнул чуть медленнее, прищурился. — Что с тобой? — прищурился Чан. — Тронут твоей заботой, — язвительно ответил Сынмин, но тут же скривился, когда резкая боль кольнула левый глаз. — Ким, — голос Чана стал холоднее, — я задал вопрос. — Линзы, — нехотя бросил Сынмин. — Один глаз. Минус два с половиной. Щиплет. Доволен? Крис на секунду замер, словно обдумывал услышанное, потом, не говоря ни слова, развернулся и вышел из комнаты. Сынмин тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Снять их было бы проще, но тогда весь мир поплыл бы перед ним, и это не лучшая идея, когда живёшь в логове врага. Он не слышал, как Чан вернулся, но ощутил его присутствие, когда тот снова оказался рядом. В руках он держал небольшой чёрный футляр. — Сними их. — Теперь ты ещё и мой офтальмолог? — Не зли меня, Ким. Тон не оставлял места для споров. Сынмин фыркнул, но подчинился — медленно вытащил одну линзу, затем другую, проморгался, привыкая к размытости. Чан молча открыл футляр, достал новую пару и протянул ему. — Пользуйся. Я не хочу, чтобы ты ослеп, пока работаешь на меня. Сынмин посмотрел на него. — Какой заботливый. Может, ещё погладишь меня по голове и скажешь, что я хороший мальчик? — Ты не заслужил, — холодно бросил Чан, но пальцы его невольно сжались в кулак. Почему этот чёртов ублюдок умудрялся проникать под кожу с такой лёгкостью? Сынмин надел новую пару линз и моргнул, когда мир вновь стал чётким. — Ну что, Чанни, доволен? — Пока нет. Чан подошёл вплотную, заставляя Сынмина подняться на ноги. Пальцы сжали его подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Но я это исправлю. — Исправишь? — Сынмин усмехнулся, не отводя взгляда. — Дай угадаю… Жёстче, грубее, пооригинальнее? Или просто будешь доказывать, что ты лучше своего папочки? Крис замер. Голоса больше не было — только оглушающая тишина внутри. — Осторожнее, Ким, — тихо, почти ласково проговорил он. — Ты переходишь черту. — Ах да, точно. Забыл, ты же вечно стараешься быть лучше него. Интересно, и в постели тоже? Он знал, что провоцирует. Знал, что делает это сознательно и слишком далеко зашёл, но не мог удержаться. Чан не ответил. Не сразу. Вместо этого он молча разжал пальцы и отступил на шаг. В следующую секунду Крис схватил его за горло и вжал в стену. — Заткнись. Пальцы сжались сильнее, но ровно настолько, чтобы Сынмин чувствовал — ещё чуть-чуть, и воздуха не хватит. — Чувствительно, да? — Сынмин ухмыльнулся, несмотря на давление. — Боишься, что я выберу его вместо тебя? Чан резко разжал руку, словно прикосновение к Киму стало невыносимым. — Хватит. Голос прозвучал низко, почти с хрипотцой. — Знаешь, что самое смешное? — Сынмин не умолкал. — Ты пытаешься доказать, что лучше его, но ведёшь себя так же. Или хуже. В груди Чана что-то взорвалось — злость хлестнула так резко, что он на секунду перестал видеть что-либо, кроме насмешливого лица перед собой. — Заберите его, — резко бросил он охранникам. — Куда? — В подвал. Пусть посидит, подумает над своим поведением. — Ну, конечно, — Сынмин хмыкнул, позволяя себя увести. — Что ещё остаётся, когда аргументы заканчиваются? Чан не ответил. Не сдвинулся с места, пока шаги и звук захлопнувшейся двери не растворились в тишине. Только когда он остался один, дыхание стало рваным. Лучше отца? Чёрт, да он с трудом удерживался, чтобы не разорвать этого ублюдка прямо сейчас. И что бесило сильнее всего — Сынмин знал об этом.