Границы

В подвале всегда было тихо. Тишина, от которой начинало звенеть в ушах. Сынмин не помнил, сколько прошло времени — может, день, может, два. Еды не приносили. Воды тоже. Лишь тусклая лампочка под потолком, бросающая на стены грязноватый свет. Линзы резали глаза — он давно должен был их сменить, но сейчас это казалось самым последним из его забот. Зрение и без того скакало: левый глаз видел хуже, размывал очертания, и с каждой минутой раздражение росло. Он психанул. Но Сынмин не мог не ухмыльнуться, вспоминив, как Чан взбесился. Значит, задел. Значит, внутри что-то есть, несмотря на весь этот фасад ледяного контроля. В конце концов, даже в самой крепкой броне есть трещины. Где-то наверху послышались шаги. Сынмин не поднял головы сразу — охрана редко сюда спускалась, и обычно только для того, чтобы ещё раз напомнить, кто здесь хозяин. Тяжёлые, уверенные шаги приближались. Не спеша, с тем видом, как ходят люди, знающие, что им здесь всё принадлежит. Но когда дверь открылась, он напрягся. Это был не Чан. — Давно не виделись, пёсик, — голос, низкий и хриплый, потёк по комнате, как холодное масло. Джек Бан. Его глаза — холодные, серо-стальные — скользнули по Киму, задерживаясь там, где не следовало. — Ты неплохо выглядишь для человека, которого так усердно дрессирует мой сын. Он шагнул ближе, и Сынмин, не меняя позы, лениво опустил взгляд. — Не знал, что вы по такой части, — пробормотал он, но цепкое напряжение в теле не исчезло. Джек усмехнулся. — Я по многим частям, мальчик. Особенно когда что-то принадлежит моей семье. Он опустился на корточки рядом, его пальцы — сильные, грубые — провели по шее, где всё ещё оставались следы от ошейника. Сынмин не шелохнулся. — Думаешь, он правда тобой владеет? — Джек склонился ближе, его голос почти касался кожи. — Кристофер ещё мальчишка, сколько бы он ни пытался доказать обратное. Пальцы скользнули ниже, вдоль ключиц, затем медленно спустились к груди, изучающе. — Он слишком мягкий, — почти ласково проговорил Джек. — А ты… ну, ты явно заслуживаешь руки построже. Сынмин тихо засмеялся, даже не пытаясь скрыть презрение. — Серьёзно? Это твой способ самоутверждения? Лапать игрушку своего сына? Жалко. Джек сжал его подбородок, резко поднимая голову, заставляя посмотреть в глаза. — Острый язычок. Тебя нужно получше укротить. Он наклонился ближе, его дыхание горячо обожгло губы Сынмина. — Ты бы зашёл дальше, старик? — Сынмин ухмыльнулся, чувствуя, как сквозь усталость пробивается прежняя дерзость. — Что, сынок не справляется, и теперь хочешь взять всё в свои руки? — Осторожнее, — Джек чуть сильнее сжал челюсть. — Я не терплю таких выходок. — А мне похуй, что вы терпите, а что нет. Щелчок двери. Джек даже не дёрнулся, а Сынмин сразу узнал шаги. — Что ты здесь делаешь? Голос Чана был холодным, но под поверхностью читалась сдержанная ярость. Сынмин не улыбнулся. Но мысленно зааплодировал. Начинается. Чан стоял в дверях, его силуэт резко выделялся на фоне тусклого света. В глазах – холодная ярость, натянутая, как струна, готовая в любую секунду лопнуть. Джек не убрал руки, даже не повернулся, как будто не считал нужным объясняться. Его пальцы всё ещё сжимали подбородок Сынмина, и это — это выбесило Чана сильнее, чем он хотел бы признать. — Заботился о твоей собственности, сынок, — спокойно произнёс Джек, скользнув взглядом по Киму. — У тебя же нет на него времени. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — голос Чана прозвучал на удивление ровно, но Сынмина видел, как он сжал кулаки. — И не трогай его. Джек наконец поднялся, не спеша, с той ленивой уверенностью, которая раздражала ещё сильнее. — Тронул — и что? — Он шагнул ближе к сыну, в глазах скользнула усмешка. — Испугался, что я отниму твою игрушку? Или что он захочет хозяина получше? Чан молчал. Секунду. Две. И затем — удар. Быстрый, резкий, без единого предупреждения. Джек едва качнулся назад, коснулся уголка губы, где выступила кровь, и рассмеялся — глухо, низко. — Вот это уже интереснее. Может, наконец-то перестанешь быть мягкотелым, — бросил он и развернулся к выходу, даже не обернувшись. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим щелчком. В комнате повисла тишина. Сынмин остался на месте — неподвижный, напряжённый. Глаза щипало сильнее, но он проигнорировал это. — Хочешь поаплодирую? — нарушил он молчание, не в силах удержать ухмылку. — Или ты ударил его ради себя? Хотя, так даже лучше. Чан подошёл к нему, не отвечая. Он опустился на корточки, резко схватил Сынмина за подбородок — сильнее, чем Джек — и заставил поднять голову. — Заткнись, — прошипел он, глядя ему прямо в глаза. Сынмин засмеялся — коротко, тихо, словно проверяя границы. — Да ладно, Чанни. Тебя так завело? Давай, покажи, чем ты лучше. Или боишься, что не дотянешь? Он ожидал, что Чан снова взорвётся. Но тот только усмехнулся — холодно, зло. — Думаешь, ты заслужил, чтобы я тратил на тебя больше времени? Резким движением он снял цепочку, державшую Сынминс у стены, и поднял его на ноги. — Разденься. Голос был низким, почти ласковым — но в нём не было ни капли тепла. — Или мне помочь? Сынмин не шелохнулся, встречаясь с ним взглядом. — Если так хочешь, снимай сам, — хрипло бросил он, вытягивая слова нарочито медленно, — хозяин. Пальцы Чана сжались на его шее. — Не путай меня с ним. Я не играю. И в этот момент Сынмин понял — что-то внутри Чана сдвинулось. И это было опаснее, чем всё, что случилось до этого. — Если ты не играешь… — Сынмин наклонил голову, улыбаясь с той же ленивой наглостью. — Может мне стоит тебя подобающе называть, а? По серьёзному. Может хозяин? Господин? Или, может… папочка? Он почувствовал, как пальцы Чана сжались на его горле чуть сильнее, но всё ещё недостаточно, чтобы перекрыть дыхание. Только чтобы показать, кто здесь главный. — Осторожней, Ким, — голос Чана звучал низко и опасно. — Если хочешь сохранить язык, лучше фильтруй то, что говоришь. — Язык? — Сынмин чуть склонил голову, ловя его взгляд и не отводя глаз. — Понятно. Значит, хочешь, чтобы я звал тебя по имени, да, Чанни? Он нарочно смаковал каждую букву, наблюдая, как челюсть Криса напряглась сильнее. — Ты нарываешься. — А что мне ещё остаётся? — Сынмин хмыкнул, но в голосе прозвучало больше усталости, чем он хотел показать. — Хотя, честно, не то чтобы я горел желанием, чтобы меня трахали в этом холодном подвале. Чан не ответил сразу. Только посмотрел на него — пристально, слишком спокойно. Опасно. — Думаешь, у тебя есть право выбора? — Его голос стал мягче, почти ласковее, и от этого Сынмину стало ещё неуютнее. — Ты просто вещь, Ким. Где хочу — там и беру. — Ну, бери, — с иронией бросил Сынмин, хотя что-то в груди сжалось неприятно. — Или тебе нужно разрешение? Чан вдруг отпустил его горло, но прежде чем Сынмин успел сделать вдох, его схватили за волосы и рывком наклонили вперёд. — Запомни, — прошептал он у самого уха, — если я захочу, ты будешь только на коленях передвигаться. И ты будешь рад. — Да уж, мечта всей жизни, — Сынмин не удержался от язвительности, даже когда его голову запрокинули назад. Чан молчал пару секунд — будто взвешивал, насколько далеко готов зайти. — Холодный подвал тебя не устраивает? — В его голосе скользнула лёгкая насмешка. — Хорошо. Он резко отпустил Кима. — Хочешь комфорта? Заработай. — Заработать? — Сынмин усмехнулся, поправляя воротник на себе. — И как, интересно, я должен это сделать? Чан склонил голову набок, глядя на него сверху вниз. — Посмотрим, насколько ты хорош, когда будешь ползать передо мной. Он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: — Чанбин! Отведите его в мою комнату. Если он так хочет тепла — пусть попробует заслужить его. И с этими словами он ушёл, оставляя Сынмина в холодном, пустом подвале с мыслями, которые почему-то не давали покоя. Охранники не заставили себя ждать. Через пару минут в подвале послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Сынмин не двигался, лишь лениво поднял голову, когда дверь со скрипом распахнулась. — Поднимайся, — буркнул один из них, хватая его за плечо и рывком поднимая на ноги. — Чего так грубо? — Сынмин усмехнулся, но не сопротивлялся. — Я бы и сам поднялся, не так уж мне тут и нравится. — Ещё слово — и допинаем тебя до нужной комнаты, — рявкнул второй, сжимая его руку чуть сильнее, чем было нужно. Они не стали дожидаться, пока он выскажется ещё — просто вывели из подвала и повели по коридору. Шаги гулко отдавались в тишине, и чем ближе они подходили к двери Чана, тем отчётливее Сынмин чувствовал напряжение. Когда они остановились, один из охранников постучал. — Входите, — раздался холодный голос Чана. Дверь распахнулась, и Сынмина толкнули внутрь, даже не дав толком осмотреться. Комната была просторной и слишком стильной — приглушённый свет, мягкие тёмные тона. Но взгляд Кима сразу зацепился за фигуру у окна. Чан стоял, обернувшись вполоборота, с бокалом виски в руке. — Свободны, — коротко бросил он охранникам, не отводя взгляда. Дверь за ними захлопнулась, и наступила тишина. — Итак, — голос Чана был низким, слишком спокойным. — Ты хотел тепла? — Я хотел нормального обращения, — парировал Сынмин, не сдержав ухмылки. — Но, похоже, для тебя это слишком сложно. Чан медленно повернулся, с лёгким любопытством разглядывая его. — Нормального обращения? — Он сделал пару шагов вперёд, изучая Сынмина, словно товар на витрине. — Ты забываешь, кто здесь устанавливает правила. — О, я прекрасно помню, — Ким склонил голову набок. — Просто не вижу разницы между тобой и остальными. Все вы одинаковые. Чан вдруг усмехнулся — коротко, без веселья. — Значит, пора показать тебе разницу. Он подошёл ближе, останавливаясь буквально в нескольких сантиметрах. — Разденься. — Опять? Может мне вообще не стоит одеваться? Чан бросил взгляд на кресло у стены, где был разложен наряд. Тонкая белоснежная ткань полупрозрачного платья с глубоким вырезом и завязками на шее, кружевной чокер и изящные кружевные чулки — всё выглядело так, словно его готовили для куклы, а не для человека. — Надень это, — голос Криса прозвучал спокойно, но в нём чувствовался приказ. Сынмин скользнул взглядом по одежде и медленно усмехнулся. — У тебя интересные вкусы, — протянул он, не двигаясь с места. — Мне нравится, что ты так стараешься. Для кого это шоу, Чанни? — Для меня, — Крис шагнул ближе, ловя его за подбородок. Пальцы сжались достаточно сильно, чтобы заставить Сынмина поднять голову. — А теперь не заставляй меня повторять. Сынмин закатил глаза, но потянулся к наряду. Он не спешил — нарочно двигался медленно, с ленивым вызовом в каждом жесте. Первым он надел чулки, и Чан не сводил взгляда с его бёдер — плотных, чуть распухших после долгого пребывания в подвале. Кружево туго обхватило его ноги, выделяя каждую линию, и сидело так плотно, что казалось, будто ещё чуть-чуть — и Сынмин порвёт их одним движением. Платье оказалось ещё откровеннее, чем выглядело на первый взгляд. Оно почти не скрывало тела — лёгкая, полупрозрачная ткань касалась кожи так интимно, что казалось, будто её и вовсе нет. Тонкие завязки на шее подчёркивали линию ключиц, а короткий подол едва прикрывал верхнюю часть бёдер, оставляя чулки на виду. — Доволен? — Сынмин обернулся, расправляя подол и намеренно выгибаясь, чтобы Чан мог рассмотреть всё до мельчайших деталей. — Или хочешь, чтобы я ещё и на четвереньки встал? Чан медленно подошёл ближе, не отводя взгляда. В его глазах горел хищный интерес, но выражение лица оставалось холодным — маска, за которой пряталась кипящая злость. — Думаешь, можешь меня дразнить? — Голос звучал низко, почти мурлыкающе, но в этой мягкости чувствовалась угроза. Сынмин лишь усмехнулся, позволяя себе медленный, ленивый взгляд сверху вниз, словно оценивая Криса. — Я думаю, тебе это нравится. Разве не поэтому ты заставил меня надеть это? — Он провёл ладонью по бедру, слегка поправляя чулок. — Нравится смотреть, как я выгляжу для тебя, Чанни? Крис не ответил. Вместо этого он рывком развернул Сынмина к зеркалу, заставляя его смотреть на своё отражение. Пальцы сжали шею — не до боли, но достаточно, чтобы почувствовать, кто здесь главный. — Смотри, — приказал он, склонившись к самому уху. — Видишь, как ты выглядишь? Просто красивая игрушка, которая существует, чтобы развлекать меня. Сынмин встретился с его взглядом в зеркале — в его светло-карих глазах не было и намёка на смущение. Напротив, лёгкая ухмылка только ширилась. — Если я игрушка, когда меня сменит кто-то другой? Вдруг тебе захочется поиграть с новой игрушкой, — Его голос звучал с вызовом, но дыхание стало чуть быстрее, а пальцы непроизвольно сжались на подоле. — Или боишься, что кто-то ещё захочет поиграть со мной? Чан усмехнулся, крепче сжимая его талию, чувствуя, как тонкая ткань платья смещается под руками. — Никто больше к тебе не прикоснётся. Ты принадлежишь мне, ясно? — Значит, я особенный? — Сынмин чуть склонил голову набок, его голос был пропитан ядом и иронией. — Как мило, Чанни. Ответом был рывок — Чан толкнул его вперёд, заставляя прижаться к холодной поверхности зеркала. Ладонь скользнула по его бедру, медленно, демонстративно. — Особенный? Нет. Просто моя собственность, — тихо произнёс он. — И ты это не забудешь. Сынмин вздохнул, чувствуя, как холод стекла обжигает кожу, но не шелохнулся. Его отражение в зеркале — растрёпанные тёмные волосы, чуть прикушенная нижняя губа и этот дурацкий наряд, в котором он выглядел слишком… соблазнительно. Чан и правда не мог оторвать от него взгляда. — Собственность, да? — тихо повторил Ким, скользнув пальцами по кружевному чокеру на своей шее. — Ты, кажется, слишком привязался к этой мысли. — Ты слишком много болтаешь, — резко ответил Чан, но голос его прозвучал чуть тише, чем он хотел. Сынмин усмехнулся, но вдруг его плечи дрогнули, и он чуть ссутулился, будто сдался. Это было настолько неожиданно, что Чан на секунду замер. — Холодно, — почти шёпотом пробормотал Сынмин, обхватив себя руками. — Что? — Крис прищурился, его пальцы всё ещё покоились на чужом бедре. — Холодно, — повторил Сынмин чуть громче и повернул голову, глядя на него с какой-то детской обидой. — Ты же приказал меня сюда притащить — мог бы хотя бы позаботиться, чтобы мне не было чертовски холодно. На секунду всё замерло. В этом жалобном тоне не было привычного ехидства или злости — только тихое, почти наивное недовольство. Словно он и правда просто замёрз, и Чан, как бы он ни старался, не мог это проигнорировать. — Господи, ты невыносим, — выдохнул он, выпуская его шею и шагнув назад. — Хотя бы тёплый плед мог бы мне дать, — не унимался Сынмин, повернувшись к нему лицом. Его губы были чуть припухшими, глаза блестели, а края чулок на бёдрах едва заметно сместились вниз. Чан смотрел на него молча, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается. С таким видом Сынмин не выглядел убийцей или человеком, который может вынести пытки. Нет, сейчас он казался чем-то хрупким. Слишком живым. — Иди сюда, — резко сказал Чан, садясь на диван. Сынмин медлил, будто оценивая его настроение, но всё же подошёл. — Сядь. — На колени? — с привычной дерзостью уточнил он. — Просто сядь, — Чан закатил глаза, но голос его был мягче. Когда Сынмин, осторожно обогнув его ноги, устроился рядом, Чан потянулся к пледу, брошенному на спинку дивана, и накинул его на худые плечи. — Доволен? — пробормотал он, краем глаза замечая, как Ким едва заметно прижимается ближе. — Почти, — тихо ответил Сынмин и, не задумываясь, ткнулся носом в его плечо. Этот жест выбил из Чана весь воздух. В нём не было ни провокации, ни вызова — только простое, тёплое движение, будто Сынмин на секунду позволил себе расслабиться. И, чёрт бы его побрал, в этот момент он и правда показался Чану… милым. Крис сидел, напряжённо вглядываясь в пространство перед собой, будто там мог найти ответы на все свои вопросы. В груди было странное, почти незнакомое ощущение — не то раздражение, не то… что-то гораздо хуже. Ким, закутанный в плед, больше не спорил. Наоборот — он выглядел слишком спокойным, будто не происходило ничего из ряда вон выходящего. Тепло его тела, едва ощутимое сквозь тонкую ткань наряда, казалось слишком реальным, слишком живым. — Довольно, — тихо бросил Чан, больше для себя, чем для него. — М-м? — Сынмин лишь лениво шевельнулся, устроившись удобнее. Он явно не собирался уходить. Наоборот — потянулся чуть ближе, и прежде чем Чан успел среагировать, буквально скользнул ему на колени, словно это было самым естественным в мире. — Чего ты… — Чан замер, когда Сынмин без всякой угрозы или насмешки сильнее уткнулся носом в его плечо. — Тепло, — пробормотал он почти сонно, устраиваясь ещё удобнее. Челюсти Чана сжались. Всё внутри протестовало — почему этот ублюдок позволяет себе быть таким? Спокойным. Расслабленным. Словно ничего не значат ни приказы, ни холод подвала, ни то, что с ним делают. — Ты охренел? — прошипел он, но Сынмин не ответил. Наоборот — его дыхание стало ровнее, тише. Лёгкая тяжесть тела расслабилась, когда он окончательно провалился в сон, не удосужившись даже спросить, можно ли. — Чёрт, — Чан стиснул зубы, не решаясь пошевелиться. В этом было что-то невыносимо неправильное. Ему нужно было оттолкнуть его, сбросить с колен, поставить на место. Но вместо этого он сидел, чувствуя, как горячие пальцы Сынмин цепляются за ткань его рубашки, будто тот даже во сне не хотел отпускать. Ему должно было быть всё равно. Но не было. Каждый раз, когда Сынмин чуть шевелился, каждый раз, когда тёплое дыхание касалось его кожи — что-то внутри продолжало срываться с цепи.