Барби

      Розовый свет падал на песок ровным, бархатистым потоком, но здесь, в тени большой, странной пальмы, он становился мягче, рассеяннее, почти добрым. Пальма эта считалась "бракованной"- её листья были не идеально симметричными, а чуть неровными, будто их вырезал уставший от перфекционизма мастер. Один лист слегка загибался вниз, другой торчал в сторону, нарушая гармонию. За это её поместили сюда, на самый край пляжа, подальше от глаз веселящейся публики. Для Какаши и Наруто же она стала чем-то вроде личного талисмана, живым доказательством того, что несовершенство может быть красивым и давать тень, в которой так хорошо прятаться.       Они сидели спиной к её сиреневому, чуть шершавому стволу, ноги были вытянуты на тёплый жёлтый пластик песка. Позы их были такими расслабленными, какими могут быть только у людей, которые перестали бояться друг друга. Наруто жестикулировал, рассказывая очередную историю- сегодня о том, как в баре один завсегдатай пытался научить его играть на губной гармошке, но из этого вышло только жалобное завывание, от которого сбежала бы даже кошка. -И он такой, с абсолютно серьёзным лицом, говорит: "Парень, тебе медведь все уши отдавил, раз ты даже на гармошке играть не умеешь! У тебя душа не на месте! Может, в локте, раз звук такой угловатый?"- Наруто широко развёл руками, изображая несуществующую гармошку.       Какаши слушала, подперев голову рукой, локоть уткнув в колено. Её серебристые волосы спадали на плечи идеальной волной, но выражение на лице было совершенно человеческим- мягкая, тёплая улыбка касалась только глаз и уголков губ. Она не просто слышала- она проживала его рассказ вместе с ним, представляя эту нелепую сцену. -А ты что, пробовал найти свою душу? Может, она и правда в локте?- спросила она, и в её голосе звенела лёгкая, игривая нота, которую Наруто узнавал и ждал, как самого дорогого звука.       Он фыркнул, и смех его был не таким громким, как раньше, а более сдержанным, домашним. -У меня, по-моему, она вообще где-то снаружи. Приклеена скотчем и периодически отваливается. Особенно после общения со Стефани и её восторгами по поводу нового оттенка розового для ногтей. -Ой, не начинай,- Какаши с притворным ужасом закатила глаза, но улыбка её стала шире- После её двадцатиминутной лекции о том, что "фуксия- это не просто цвет, а состояние души", у меня моя собственная душа, где бы она ни была, полезла прятаться в торшер, который мне не разрешили поставить.       Их диалог тёк легко, без прежних осторожных пауз, без взвешивания каждого слова на предмет безопасности. Они перескакивали с темы на тему, как по нагретым на солнце камням. Они вспоминали смешные эпизоды с общими "знакомыми"-куклами: про кена-Томми, который мог час рассуждать о "правильном угле наклона солнцезащитных очков для максимального позитивного воздействия на ауру", про барби-Белла, чьим главным жизненным достижением было "пролежать на одном боку ровно три часа, добившись идеального, не перемешанного загара".       И тогда, посреди этого ленивого, тёплого потока слов и смеха, Наруто поймал себя на мысли. Простой, ясной, как капля воды. Ему хорошо. Не "не так плохо, как обычно". Не "терпимо, потому что есть с кем поговорить". А просто хорошо. Тихо, спокойно, светло где-то внутри. Он не анализировал это чувство, не копался в нём, не сравнивал с прошлыми, грешными удовольствиями из другой жизни. Он не тосковал в этот момент ни по какому другому миру. Он был полностью здесь, в этой тени бракованной пальмы, на этом жёлтом, ненастоящем песке. Рядом с ней.       И этот момент был бесконечно ценен. Потому что в нём была она. Её присутствие превращало фальшь вокруг в декорацию, в не имеющий значения фон. Главное происходило здесь, в пространстве между ними. В обмене взглядами, в тихом смехе, в полуслове, которое договаривалось пониманием.       Это было новое чувство. Не азарт, не страсть, не тоска. Это была лёгкость бытия. И он, затаив дыхание, боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эту хрупкую, новорождённую птицу счастья, севшую ему на плечо.       Когда розовый свет снова сместился, обозначив "послеполуденное время", они встали и, не сговариваясь, пошли вдоль кромки картонного моря. Их шаги были неспешными, синхронными. Они вышли с пляжа на одну из главных улиц Барбиленда- широкую аллею с мягким покрытием, по бокам которой стояли голографические витрины. В них, как в волшебных зеркалах, демонстрировалась одежда: платья, которые меняли цвет каждые пять секунд, комбинезоны с движущимися светящимися узорами, обувь на невероятно высоких и абсолютно непрактичных каблуках. Всё это было разным, но в своей кричащей новизне и бессмысленности- до ужаса одинаковым.       Обычно Наруто ненавидел это место. Но сегодня он почти не замечал витрин. Он видел только её профиль, очерченный мягким светом, и слышал её голос. Разговор, сам собой, свернул с шутливой колеи на более глубокую тропу. Это происходило с ними всё чаще- лёгкость позволяла касаться серьёзного без страха. -Слушай, Наруто,- сказала Какаши после недолгого молчания, глядя на голограмму платья, которое из розового превращалось в зелёное в горошек- А что для тебя.. самое ценное? Вообще, в жизни. Что было.. или есть.. самым главным?       Вопрос застал его врасплох. Этот вопрос был о сути. Он шёл дальше конкретных запахов и звуков. Он касался самого ядра.       Наруто замедлил шаг, задумавшись. Старые, привычные ответы всплывали сами собой: свобода, кайф, деньги, внимание женщин... Но он отогнал их, как назойливых мух. Это были ответы того Наруто, того придурка из бара, который лез в ширинку, не подумав. Того, кем он больше не хотел быть. Да и было ли это правдой? Или просто маской, которую он так долго носил, что она приросла? -Самое ценное..,- начал он медленно, подбирая слова не из словаря Барбиленда, а из того, настоящего, что осталось в нём- Наверное.. мгновения.? Совсем короткие. Когда ты понимаешь, что ты.. не один. Не в глобальном смысле, а в маленьком, конкретном.       Он посмотрел на неё, проверяя, понимает ли она. Она шла рядом, слушая, её лицо было обращено к нему, всё внимание отдано его словам. -Например,- продолжил он, чувствуя, как слова находят дорогу сами- В баре бывало, подойдёт человек, закажет что-то. Не для того чтобы напиться, а потому что ему просто некуда идти. И ты наливаешь ему стакан воды, просто воды, не спрашивая. И он смотрит на тебя.. и кивает. Молча. И в этом кивке- всё. Спасибо. Понимаю. И ты понимаешь. Это длится всего секунду, а чувство.. остаётся навсегда. Или когда кто-то, совсем пьяный, вдруг выдаёт такую истину о себе, такую боль, что хочется.. не знаю, обнять его, что ли. Хотя ты этого никогда не сделаешь. Но в эту секунду между вами нет барьера. Есть просто.. правда. Мимолётная и голая,- Он замолчал, смущённый собственной откровенностью- Звучит, наверное, глупо. -Нет,- тихо сказала Какаши- Не глупо. Это.. очень понятно.       Они прошли ещё несколько шагов мимо мерцающих витрин. -А для меня,- начала она так же тихо, будто делясь государственной тайной- Самое ценное.. это чувство ожидания. Не знаю чего. Не конкретной вещи, а просто.. щемящее, лёгкое чувство, что завтра может быть не таким, как сегодня. Что впереди есть что-то, что перевернёт всё. Или не перевернёт, но изменит оттенок.       Она сказала это, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая ему по их первым встречам, усталая, сдержанная боль. Но теперь это была не боль одиночки. Это была боль, которую он разделял. И в этом разделении она теряла свою ядовитую силу, превращаясь в общую мелодию.       Они замолчали. Тишина между ними снова стала наполненной, но теперь в ней висело что-то новое. Не просто понимание. Что-то более трепетное, более хрупкое. Напряжение. Не неловкое, а заряженное, как воздух перед грозой. Оно исходило от невысказанного, от того, что витало на кончиках их языков, пряталось за словами о ценностях и ожиданиях.       Наруто почувствовал, как его взгляд снова и снова тянется к ней. Не украдкой, как раньше, а открыто, изучающе. Он видел, как розовый свет играет в её серебристых волосах, как её губы были чуть приоткрыты, будто она вот-вот собиралась что-то сказать, но не решалась.       И он поймал её взгляд. Она тоже смотрела на него, не отводя глаз. В её тёмных, глубоких глазах плавало что-то сложное: доверие, надежда, страх, вопрос. Они смотрели друг на друга так долго, что мир вокруг- голографические витрины, редкие проходящие куклы, розовое небо- расплылся, потерял чёткость, стал размытым фоном.       В этом взгляде было всё. Им не нужны были слова. Но слова были следующей, неизбежной ступенью, и оба это чувствовали.       Они свернули с аллеи в парк- зону с искусственными кустами в форме шаров и сердец. Здесь было ещё тише. Они нашли низкую лавочку, встроенную в основание гигантского, сверкающего розового гриба. Сесть на неё было одновременно и смешно, и уютно.       Розовый свет к этому "времени суток" становился ещё теплее, мягче, обволакивающим. Он сглаживал резкие углы мира, делал пластик менее блестящим, а картонные листья на кустах- почти живыми. В этом свете даже самые нелепые вещи выглядели простительными.       Они сидели рядом, не касаясь друг друга, но близость была ощутимой. Наступило то самое, комфортное молчание, которое они так ценили. Но сегодня в нём было не только понимание. В нём висел невысказанный вопрос, тяжёлый и сладкий, как спелый плод.       Какаши смотрела не на него, а на свои руки, лежащие на коленях. Она теребила складку своего простого розового платья, и в этом простом движении было столько незащищённости, что сердце Наруто сжалось. Когда она наконец заговорила, её голос был тихим, ровным, но каждое слово было отчётливым, выверенным, будто она репетировала эту речь в голове много раз. -Знаешь, Наруто..,- начала она, и он услышал в её тоне новую, незнакомую ноту- смесь решимости и страха- Раньше.. эти сны были для меня просто.. странными картинками. Иногда пугающими. Они как будто тыкали в меня пальцем и шептали: "Смотри, ты- неправильная. Ты не такая, как все. Ты не вписываешься сюда". И я боялась их. Я старалась не думать о них, отгоняла, как назойливую муху. Потому что они делали моё и без того странное существование ещё более невыносимым.       Она сделала паузу, всё ещё не глядя на него, собираясь с мыслями. Наруто не дыша слушал, боясь пропустить хоть слово. -Но потом..,- её голос смягчился, в нём появилось что-то тёплое, нежное- Появился ты. И ты.. начал говорить. О похожих снах, об одиночестве, которое не снаружи, а внутри, о вещах, о которых здесь не говорят, потому что их не существует в лексиконе Барбиленда. О тоске по чему-то грязному, шумному, неидеальному. И эти картинки.. перестали быть пугающими.       Она рискнула поднять на него глаза. И Наруто увидел её лицо без привычной маски отстранённости или иронии. Оно было открытым, уязвимым. В тёмных глазах стояла целая буря- надежда, мольба, страх быть непонятой, отвергнутой, и что-то ещё. Что-то светлое и хрупкое, что заставляло его собственную, пластиковую грудь сжиматься от невыразимой нежности. -И теперь..,- она чуть дрогнувшим голосом продолжила, но не опустила взгляд- Я почти рада этим картинкам. Потому что я понимаю.. если бы не они, если бы не это общее.. проклятие, или дар, или что бы это ни было.. мы с тобой, возможно, никогда бы не начали говорить. Мы прошли бы мимо друг друга на какой-нибудь вечеринке, как два чужих кена и барби, обменялись бы стандартными улыбками и забыли. А говорить с тобой.. слушать тебя.. просто знать, что ты есть...       Она замолчала, словно набравшись последнего мужества. Воздух между ними застыл, стал густым и звонким. Наруто чувствовал, как его сердце колотится где-то в глубине, посылая волны чего-то горячего и светлого по всему его существу. -Ты мне нравишься, Наруто.       Не "ты интересный собеседник", не "мне с тобой хорошо". А "нравишься". Это слово, такое простое, такое человеческое, такое запретное в мире, где все "супер-пупер дружат" и "обожают" всё вокруг, прозвучало как выстрел. -Не как кен, а как тот, кто понимает, видит. Кто.. такой же, как я,- добавила она шёпотом, и в этом была вся её незащищённость, всё её доверие, которое она вручала ему, как самую драгоценную и хрупкую вещь на свете.       Реакция Наруто была мгновенной. Первое, что нахлынуло- шок. Чистый, оглушающий шок. Он подсознательно ждал этого, надеялся, может быть, но он не ожидал, что она скажет это первой. В его прошлой жизни инициатива всегда была на нём. Женщины не признавались. Они намекали, играли, отступали, позволяли себя добиться. Это признание, прямое, честное, беззащитное, перевернуло все его старые схемы с ног на голову.       А за шоком, смывая его, как волна, пришло другое чувство. Облегчение. Глубинное, вселенское облегчение, как если бы камень, который он носил в груди с момента пробуждения здесь, вдруг рассыпался в пыль. Потому что он не один, потому что эта хрупкая, невероятная связь, что росла между ними, оказалась взаимной. И вместе с облегчением пришло тепло. Яркое, ослепительное, болезненное тепло, которое разлилось по его телу, заполнило пустоту, заставило его почувствовать, будто его грудь вот-вот треснет от переполнявшей её радости. Он боялся, что его маска кена не выдержит, что на его лице появится что-то неуместное, дикое, человеческое.       Он мог только смотреть на неё, на это открытое, прекрасное, испуганное лицо, и чувствовать, как мир вокруг окончательно потерял всякую власть над ним.       Слова застряли у него в горле, превратившись в ком. Старый, грубый инстинкт из прошлой жизни, подтолкнул его вперёд. Он хотел обнять её, прижать к себе, защитить от всего мира, в том числе и от её собственного страха. Его пластиковые руки дёрнулись.       И тут он понял. Их тела.. не почувствуют объятия. Не будет передачи тепла, биения сердца о сердце, уюта прикосновения. Будет только холодное столкновение двух предметов. Это осознание, горькое и отрезвляющее, на мгновение остудило его порыв. Они были лишены даже этой простой радости.       Но отступать было нельзя. Нельзя было оставить её висеть в этой пустоте после такого признания. Он видел, как её взгляд, полный надежды, начал тускнеть, в нём появилась тень паники- она, наверное, решила, что ошиблась, что напугала его.       Наруто сделал то, что было в его силах. Медленно, очень осторожно, глядя ей прямо в глаза, он протянул руку. Не для того чтобы обнять. Чтобы коснуться. Он повторил их первый, случайный контакт в кабриолете, но теперь это было сознательным жестом. Его пальцы нашли её руку, лежавшую на коленях, и мягко, но твёрдо обхватили её. Пластик о пластик. Холодное о холодное. Но в этот раз они оба знали, что это значит. -Какаши..,- он сглотнул, заставил себя говорить чётко- Я.. думал, что окончательно сойду с ума здесь. Что я один в этой розовой пустоте. Что моё сознание- это болезнь, от которой нет лекарства. Пока.. не встретил тебя.       Он сжал её руку чуть сильнее, пытаясь передать через это бесполезное прикосновение всё, что чувствовал. -Ты.. единственное настоящее, что есть для меня в этом мире. Во всей вселенной. Твои мысли, которые как чистый воздух после этой сладкой ваты. Твоя улыбка- такая редкая и такая прекрасная. Даже твоя грусть.. она настоящая. Она делает тебя живой. В мире, где все только притворяются живыми.       Он видел, как её глаза снова наполняются светом, как страх отступает, уступая место чему-то трепетному и радостному. -Ты тоже мне нравишься, Какаши. Больше, чем кто-либо. Больше, чем когда-либо. Я никогда не чувствовал ничего похожего.       Это была правда. Горькая и прекрасная правда. Всё, что он считал чувствами раньше, было бледной, жалкой тенью, дешёвой подделкой по сравнению с тем, что он испытывал сейчас, сидя на этой дурацкой лавочке под розовым грибом, держа за руку куклу.       Они просто сидели, держась за руки, смотря друг другу в глаза. Ничего больше не нужно было говорить. Все слова были произнесены, все барьеры рухнули. Произошёл обмен самым ценным, что у них было- искренностью. Не игрой в намёки, не флиртом, не прелюдией к чему-то. А чистым признанием. В этом мире ролей и масок они нашли друг в друге не барби и кена, а Какаши и Наруто. И этого было достаточно, чтобы наполнить смыслом бессмысленное существование.       Напряжение, висевшее в воздухе, медленно растаяло, сменившись чем-то новым. Не неловкостью, а лёгкостью. Счастливой, детской, воздушной лёгкостью. Груз невысказанного был сброшен. Теперь они были на одной стороне, по одну сторону баррикады от всего Барбиленда.       Наруто почувствовал, как на его лице расплывается улыбка. Не та, широкая, приклеенная, а другая. Меньшая, но достигающая глаз. Искренняя. Та самая, которую он видел только у себя в зеркале в прошлой жизни, в редкие моменты настоящей, незаслуженной радости. Он посмотрел на их сплетённые руки, затем на неё. -Так..,- начал он, и в его голосе зазвучала весёлая, озорная нота- А что теперь? По всем канонам и правилам Барбиленда.. что делают кен и барби, которые.. ну, которые нравятся друг другу? Есть какой-то регламент? Инструкция?       Какаши тоже улыбнулась. Настоящей, лучистой улыбкой, от которой её глаза превратились в узкие, счастливые щёлочки. Она отвечала своим фирменным, сухим, ироничным тоном, но теперь в нём не было горечи- только тёплый, разделённый юмор. -О, это очень сложный и важный ритуал,- сказала она, делая вид, что серьёзно- Сначала, конечно, нужно официально объявить о своём статусе на ближайшей массовой вечеринке. Желательно при всех. Сказать что-то вроде: "Друзья! Хочу представить вам моего самого-самого лучшего друга, с которым мы теперь пара!". Потом..,- она задумалась, изображая сосредоточенность- Нужно начать координировать образы. Чтобы наши наряды сочетались по цвету или тематике. Это называется "парный лук" и является высшим проявлением романтики. Ну и, само собой, бесконечно обсуждать в кругу подружек и друзей, какой ты "невероятный", "стильный", "заботливый" и "просто мечта, а не кен". Примерно по три часа в день. Это обязательно.       Они оба рассмеялись. Тихим, счастливым смехом, который был их общим секретным языком. Смехом над абсурдом, который теперь они могли делить, как шутку. -Звучит.. жутковато,- сказал Наруто, когда смех утих- И как-то.. публично. -Невыносимо публично,- согласилась Какаши.       Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было полное понимание. Они стояли на пороге чего-то нового, но у них был выбор. Они могли играть в эту кукольную пьесу для всех. Или... -А что, если..,- осторожно начал Наруто- Мы будем играть по их правилам, но только когда они смотрят? А для себя.. мы будем знать правду. Нашу правду.       Какаши кивнула, её взгляд стал тёплым и мягким. -Наш тайный сад в самой середине пустыни. С бракованной пальмой, глупыми шутками и..,- она слегка сжала его руку- Вот этим. -Договорились,- сказал Наруто. И это было больше, чем согласие. Это было заключение союза. Самого странного и настоящего союза на свете- Тогда.. с чего начнём? С официальной части? -Ну..,- Какаши сделала вид, что размышляет- Завтра как раз "вечер тропических танцев под сияющими гирляндами" в главном павильоне. Шумно, крикливо, и все будут слишком заняты собой, чтобы пристально за нами следить. Можно "заявить о себе" там. А потом.. ускользнуть. Как обычно. -На первое официальное свидание?- улыбнулся Наруто- Звучит идеально. В духе лучших традиций нашего.. особого положения.       Они ещё немного посидели, наслаждаясь новой, странной свободой быть вместе не тайком, а по праву, пусть и понятному только им двоим. Потом, когда свет стал совсем "вечерним", они встали. Разжали руки- надо было соблюдать видимость, пока они не "объявили" о своих отношениях. -До завтра, Какаши,- сказал Наруто, и в этих простых словах была целая вселенная смысла. -До завтра, Наруто,- ответила она, и её глаза сказали всё, что было нужно.       Они разошлись в разные стороны. Но теперь между ними тянулась невидимая, прочная, живая нить. Нить взаимности, доверия, признания. Они больше не были двумя одинокими душами, затерянными в аду. Они были парой. Не барби и кен. А Какаши и Наруто. Это было их главное, тайное знание. И его хватило бы, чтобы выстоять против всего розового мира.       Наруто шёл по безлюдной улице к своему розовому дому. Розовое небо над головой было таким же, как всегда. Но он смотрел на него и не думал о его фальши, о его неестественности, о том, что за ним ничего нет. Он думал о завтрашнем дне. О том, как он снова увидит её. О той смешной и трогательной сцене, которую им предстоит разыграть на "вечере тропических танцев". О том, как они потом ускользнут к их пальме или сядут в кабриолет и будут просто ехать, держась за руки, и молчать, или говорить, или смеяться.       На его лице была искренняя, широкая, до ушей улыбка. Та самая, которой не было в арсенале выражений кена. Она была глуповатой, счастливой, совершенно неподдельной. Он не мог её контролировать и не хотел.       Мир вокруг больше не казался ему враждебным. Он был просто декорацией, фоном, сценой, на которой разыгрывалась их маленькая, странная, прекрасная история. Фальшивый мир стал терпимым, потому что в нём было одно настоящее чувство. И это чувство- предвкушение завтрашней встречи, тепло от сегодняшнего признания, лёгкость от того, что ты не один- было самым реальным, самым ценным, что у него было. Сильнее любого воспоминания, важнее любой тоски по прошлому.       Он дошёл до своего дома, дверь бесшумно растворилась. Он шагнул внутрь в свою стерильную, розовую комнату. И впервые с момента пробуждения здесь он не почувствовал, что входит в клетку. Он входил в место, где можно было думать о ней. Место, которое теперь было просто промежутком между их встречами.       Наруто понял. Искренность- это не слабость, которой прикрываются перед сексом. Это мост, который может быть построен через любое одиночество, даже самое абсолютное, экзистенциальное. Это ключ, отпирающий душу. Искренность- это красиво.