Когда стихает ветер

Даже сквозь сон он чувствует его присутствие. Цинсюань убеждал себя, что это лишь игра его бурного воображения, что на самом деле он просто излишне фантазирует. Но как бы ни хотелось не обращать внимания, притвориться, что ничего нет, он всё чаще замечает подол черного ханьфу, скрывающийся за углом, пристальные взгляды незнакомца, почему-то расхаживающего в самом гнилом районе, тихие шаги неподалеку, когда он оставался один. Каждый раз Цинсюань старался не подавать виду, но руки предательски дрожали, а в горле пересыхало. Бывший бог был уверен, что за ним следят. Выискивают момент, чтобы подобраться поближе и прикончить. Он пришёл убить его. Убить? Если так, то зачем следить? Какой смысл в наблюдении за бродягой? Цинсюань много раз оставался один, открытым для поражения, но никто не нападал. Ему казалось, что он сходит с ума. Он начал вздрагивать от каждого шороха, прислушиваться к шагам, избегать чужих взглядов. Цинсюань ощущал его повсюду, в каждом темном углу, в подворотнях и в лицах случайных прохожих. Дни превратились в сплошной кошмар. Отданный Хэ Сюанем веер он хранил у себя. Цинсюань искал смысл в починке артефакта, что ему вернули, но только больше себя запутывал. Одно предположение опровергалось другим. Это такая злая, жестокая насмешка, напоминание о силе, которую он потерял? Или Черновод не мог больше видеть артефакт в своей обители? В таком случае не логичнее ли его уничтожить? Цинсюань устал ломать голову, сейчас было совсем не до этого. Он запихнул веер куда подальше, чтобы не напоминать себе лишний раз о том, кто его вернул. Не вышло. Сложно забыть о своём самом страшном кошмаре. Цинсюань покорно ждал смерти с того дня, как поселился среди людей. После неудачной попытки покончить с собой он понял, что погибнет в любом случае. От голода, холодной зимы, болезни или рук самого Хэ Сюаня. Иногда его охватывал ужас, иногда смерть и избавление от одиночества казались чем-то спасительным, облегчающим. Одиночество. Это то, что сопровождало его с того злополучного дня. Всем было известно, что Цинсюань легко находит себе друзей, он славился своим приветливым характером и щедрой душой. Однако по-настоящему близкими оставались лишь двое — брат и его лучший друг, Мин И. Больше нет брата. Больше нет "Мин И". Цинсюань остался один.

***

В этот раз бывший бог убежден, что воображение у него не разыгралось, и он чётко разглядел до боли знакомую фигуру. Хэ Сюань близко, и он ощущает его каждой клеточкой своего тела. От судьбы не убежишь — ему ли не знать, однако ноги сами понесли его прочь от темного силуэта, скользящего в конце улицы. В других обстоятельствах бывший бог извинился бы перед каждым прохожим, которого ненароком толкнул, но сейчас он несся, сломя голову, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда. Дыхание сбивается, тело сковывает дрожь, хочется остановиться, опуститься, схватиться за голову и зарыдать от безысходности. Ему не убежать, не скрыться — он знает.  Но страх сильнее разума.  Ему нельзя убегать, он заслужил наказание. Он заслужил смерти. Ему страшно. Нет, он не боится умереть. Смерть перестала казаться чем-то леденящим душу, когда Цинсюань узнал правду. Он боится снова увидеть его лицо. Лицо, искаженное ненавистью. Глаза, полные злобы и отвращения. Приступ паники охватывает мысли, тело, движения. Перед глазами смешиваются силуэты вокруг, становится трудно дышать. Он забегает в первый попавшийся переулок, падает на землю, хватается за горло.  Воздух. Его чертовски не хватает. Цинсюань делает судорожные вдохи, будто утопленник в последних попытках спастись.  Он пытается прийти в себя, пытается заставить себя выпрямиться, но становится только хуже. Хуже, потому что перед ним возникла чёрная фигура.

***

Он не знает, зачем он снова и снова к нему возвращается. Изначальной целью было убить Цинсюаня и покончить с этим раз и навсегда. Но всякий раз, приближаясь для осуществления задуманного, демон не может найти в себе силы действовать. Он ещё недостаточно настрадался. Я убью его, как только придёт время. Как только придёт время… Когда конкретно должно прийти время он не знает, как и не понимает, зачем скрывается в таком случае. Ведь Цинсюань будет больше страдать в его присутствии? Хэ Сюань уверен, что он боится демона. Почему тогда старается остаться незамеченным, пристально наблюдая за бывшим богом издалека? Разве он не пришёл растерзать его? Напугать? Хэ Сюань не знает ответа. Как и не знает, что делать теперь. Когда он видит лазурные глаза, полные страха и первобытного ужаса, внутри всё сжимается узлом, отдавая невыносимым голодом и болью в голове. В груди нарастает отвращение, он кривится от собственной глупости. Отвращение, направленное на самого себя. Цинсюань, заметив его, вжимается в стену, хватаясь за шею в приступе паники. Казалось, он готов разодрать себе горло в попытках заполнить лёгкие воздухом. Его лицо сильно побледнело, под глазами пролегли тени, непонятно было, спал ли он вообще. Бывший бог хватает ртом воздух, словно рыба на суше, в последних попытках выжить.       — Что с тобой?! Глупый вопрос. И так понятно, что, а точнее, кто вызвал панику. От его хриплого, грубого голоса Цинсюань дергается. Хэ Сюань не хочет приближаться, набрасываться на него. Не хочет? Разве не за этим он здесь?  Он совершенно перестал понимать собственные действия, так противоречащие его чувствам, когда медленно поднял руки и отошёл на пару шагов назад.  Цинсюань не видит этого. Он вообще ничего не замечает, лишь мечется на земле, словно подбитая птица. Хэ Сюаню хочется уйти, скрыться как можно дальше отсюда, но на краю сознания мелькает мысль о том, что Цинсюаня никак нельзя оставлять в таком состоянии. Ему невыносимо наблюдать за забившимся в угол телом, дрожащим от страха.  Хэ Сюань какое-то время находится неподалеку от Ши Цинсюаня, затем медленно опускается на землю, чтобы не возвышаться над ним, как будто испытывая, выжидая и наслаждаясь муками жертвы.        — Эй, успокойся. Не сделаю я ничего, — он пытается звучать не так грозно, но хрипота в горле делает только хуже. Цинсюань загнанно дышит, закрывает лицо руками, и Хэ Сюань не имеет понятия, что с ним делать. "Мин И" пожалел бы его, обнял, успокоил, дал успокаивающий отвар. Ему больше нет смысла притворяться другом Повелителя Ветра. Он больше не Повелитель Ветра. Спустя некоторое время шум улицы и прохладный вечерний воздух постепенно приводят Цинсюаня в себя, и дыхание выравнивается. Он медленно отрывает руки от лица, поднимает глаза на демона, сидящего напротив. Всё так же жмется к стене, плечи подрагивают, но приступ паники начинает спадать. Лишь ужас в глазах остаётся неизменным. Лазурь встречается с янтарем. Хэ Сюань, нахмурившись, отводит взгляд.       — Ты убьёшь меня?.. Ты пришёл меня убить? Цинсюань спрашивает это так, словно ответ ему давно известен. Когда он задаёт вопрос, голос едва дрожит, но по глазам бывшего бога понятно, что он давно ожидал чего-то подобного. Ожидал, что его убьют.       — Нет. Нет? Нет. Я не смогу. Цинсюань молчит, поджав губы. Было видно, как он сжимает руки так, что ногти впиваются в ладони. Он не верит.       — Тогда зачем ты… вы ходите за мной? Не спрашивай, я не знаю ответ. Он должен был давно закончить эту историю, закончить своё жалкое существование. Но он не может поднять руку на беззащитного. Особенно когда этот беззащитный — Цинсюань. Конечно, бывший бог его замечал, не слишком искусно Черновод и скрывался. Хоть он и казался беспечным дураком, он имел удивительную чуткость, особенно когда за ним следили. Хэ Сюань догадывался, что это связано с божком-пустозвоном, но не решался вдаваться в подробности хотя бы потому, что не мог позволить себе сочувствия по отношению к Цинсюаню. И всё-таки почему он не убьет его? Почему ходит за ним? Почему смотрит сейчас на него, пытаясь помочь? Это было глупостью с самого начала. Пора заканчивать эту бессмысленную погоню без нападения. Цинсюань так и не дождался ответа. Хэ Сюань встал, развернулся и ушёл. Достаточно его пугать, в этом нет никакого смысла. Признаться, он множество раз ловил себя на странной для него мысли, что не желает смерти бывшего бога. Ещё в самом начале, тогда, когда узнал, что Цинсюань не имеет понятия о подмене судеб и смерти его семьи. Конечно, это случилось из-за него, и это было невыносимо больно осознавать. Знай Ши Цинсюань об этом, отказался бы от своей божественности в тот же момент. Он ни за что не стал бы с этим мириться и продолжать наслаждаться чужим счастьем. Кто же знал, что после совершения мести душа Хэ Сюаня останется в этом мире из-за него? И что у Хэ Сюаня не поднимется рука на, как тяжело признать, невиновного. Похоже, душа чудовища Черных Вод так и останется неупокоенной.

***

На столицу пролился лунный свет. Цинсюань бесцельно ходил по улицам, чуть прихрамывая. Ему необходимо было прийти в себя. Не хотелось возвращаться обратно. Что, если Хэ Сюань появится снова, когда бывший бог будет не один? Раньше он предпочитал большие компании, был не против новых знакомств, обязательно приветствовал каждого, будь то небожитель или человек. Теперь же Цинсюань часто оставался один, особенно когда его охватывала неудержимая паника. А случалось это часто. Ноги сами понесли его в собственный храм на краю города, где когда-то было множество прихожан, щедрых на благовония и подарки для богов ветра и воды. Теперь же стол для подношений опустел, статуи потрескались, а в углах скопилась грязь. Здесь пахло сырой древесиной. Цинсюаню было невыносимо больно видеть статую брата, так точно повторяющую черты лица родного человека. Изваяние было в грязи, покрытое слоем пыли, как и статуя рядом. Его статуя. Он опустился на пол, оперевшись к стене, прикрыл глаза. Может, стоит остаться здесь? Ему не нужно будет искать уединения, когда тревога снова и снова затмевает разум, а ночные кошмары заставляют истошно кричать. Цинсюань достаточно заручился какой-никакой поддержкой бродяг в заброшенном храме, но он чувствовал, что должен заботиться о себе сам. Если Хэ Сюань придёт снова и всё-таки решит навредить — пусть так, Ши Цинсюань не хотел впутывать в это других людей, как бы его ни сковывал страх от одной только мысли о демоне. Его постепенно охватывает сон, в котором он впервые за долгое время не ощущает чужого присутствия подле себя. Здесь и правда спокойнее.

***

Он поклялся себе не возвращаться к нему. Почему-то не хотелось больше беспокоить бывшего бога, снова его пугать. Глаза, наполненные страхом, отпечатались в памяти демона, заставляя сжиматься ладони до хруста. Но к Цинсюанью откровенно тянет, и Хэ Сюань не знает причины этому. Или не хочет признавать. Желание пойти прямо сейчас к бывшему богу подавляется множеством блюд, купленных в Призрачном городе. Он ненавидит его. Он должен его ненавидеть. И он не должен хотеть к нему. Особенно тогда, когда Цинсюаня трясет при виде демона.

Однако спустя несколько дней желание оказывается сильнее гордости. Он просто попробует. Если Цинсюань не захочет его больше видеть, если ему противно от одного его вида, то Хэ Сюань оставит его в покое. Если же позволит остаться… То что тогда? Разве не хотел Хэ Сюань его смерти? Нет. Никогда не хотел. Думать, что убить необходимо и хотеть убить — разные вещи. Пускай это необходимо, он не хочет этого. Более того, он боится этого. Скорее всего, бывший бог опасается его возвращения, опасается, что демон навредит ему. Хэ Сюань не хочет больше скрываться, нужно прийти как есть и объясниться. Пускай Цинсюань прогонит его прочь, развеяв неумолимое желание вернуться.

***

Он обнаруживает бывшего бога поздним вечером следующего дня, когда тот направляется на окраину столицы с небольшим мешком в руках. Цинсюань морщится от боли в ноге, бурча что-то под нос, но продолжает идти. Хэ Сюань порывается вперёд, но не решается подходить слишком резко. Внезапно в нескольких чжанах от бывшего бога раздаётся противный, хриплый голос:       — Эй, парень, а ну стой, где стоишь! Цинсюань обернулся на звук. На конце переулка стояла пара демонов, похоже, ранга не выше свирепого, а то и ниже. Они походили на приспешников Ци Жуна, которые охотятся на беззащитных людей по ночам. Их выдавали нелепые фонари на голове, сияющие лазурным светом. Раньше Повелитель Ветра с легкостью справлялся с подобными тварями, даже не посмотрев в их сторону. Теперь же духовных сил при нём не имелось, значит, веером воспользоваться он не мог, а рука и нога были сломаны, что ещё больше усугубляло его положение. Ему даже не удрать. Он огляделся по сторонам, выискивая подмогу, но улицы уже погрузились во тьму, в домах потухал свет.       — Пойдём-ка с нами, нашему господину необходим ужин. — Демоны медленно приближались к нему, готовые схватить в любой момент. Цинсюань попятился, почувствовав нарастающую панику в груди, но как далеко он мог уйти со сломанной ногой? Его резко схватили за плечи, повалив на землю. Резкая боль пронзила плечо, когда он изо всех сил пытался высвободиться.       — Пустите!! Отстаньте от меня!! Кулак уже занесся над лицом бывшего бога, когда мелькнула чёрная тень, сбившая обоих демонов с ног. Воздух наполнился тяжёлой демонической аурой. Улица наполнилась отчаянным визгом нечисти, молящей о пощаде. Цинсюань замер, приподнялся, тяжело дыша. Боль от ушиба заставила поморщиться. На него смотрела пара янтарных глаз. Он всё-таки вернулся.