Когда стихает ветер

      — Ты в порядке? Медленный кивок. Пара демонов, что напала на Цинсюаня, издавали предсмертные звуки, кряхтя у ног непревзойдённого. Стоило только нечисти замахнуться на бывшего бога, гнев горячей, обжигающей волной поднялся в груди Хэ Сюаня. Не тронь. Не смей его трогать. Знакомый, похороненный далеко в душе ужас полоснул по сердцу — так было лишь раз, когда Ши Уду сдавил горло брата. Тогда будто что-то треснуло внутри, перевернулось, взревело и заставило немедленно действовать. Хэ Сюань двинулся к Цинсюаню, но, увидев, как тот дёрнулся, остался на месте. Он не хотел его пугать. Демон замер на мгновение, вглядываясь в сжавшуюся фигурку на земле. Тихо, стараясь звучать как можно мягче, он произнес:       — Сейчас небезопасно, вокруг полно демонов. Как иронично. Разве он сам им не является?       — Идём. Они тебя не тронут. Хотя, возможно, для Цинсюаня одна угроза сменилась другой, более кошмарной. Бывший бог медленно встал на ноги, оперевшись на трость. Его плечи подрагивали, но он старался сдерживать волну паники.       — Куда ты направлялся? Он действительно не знает о "новом" доме? Или притворяется?       — В мой старый храм. В него больше не приходят... я подумал, что могу жить там. Хэ Сюань молча кивает в ответ. Двигались они медленно, Цинсюань едва перебирал ногами, отчасти из-за сломанной конечности, отчасти из-за накатившей тревоги, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Впрочем, демон двигался на расстоянии от него и даже не смотрел в его сторону, поэтому спустя несколько минут бывший бог немного успокоился. Снова Цинсюань получает помощь от того, кто должен его ненавидеть. Ведь подобное случалось и раньше, когда "Мин И" сопровождал его на заданиях. Конечно, нечисть тогда была сильнее, но суть оставалась прежней. Если бы не его лучший друг, на лице бывшего бога уже красовалось бы несколько шрамов. Он снова не смог защитить себя сам. Какой же он беспомощный.       — Спасибо, — Тихое, неловкое —он не знает, разрешено ли ему говорить что-то. Боится, что может вызвать гнев. Черновод обернулся. Лазурь встречается с янтарём.       — Они снова могут появиться. Тебе нужно быть осторожным. Будь осторожен. Хэ Сюань смотрит на него пристально, но спокойно. Нельзя прочитать эмоции в его глазах. Хотя, может, это и к лучшему. Они продолжают путь в тишине, прерываемой постукиванием трости Цинсюаня о землю. У входа в храм Хэ Сюань остановился и повернулся к бывшему богу. Тот немного напрягся, отводя взгляд. Стоит ли говорить ему что-то? Сейчас он напуган, напряжён и потерян. Может, он вообще не хочет разговаривать с ним. Так не пойдёт.       — Могу я прийти завтра вечером? Цинсюань посмотрел на него удивленно, приподняв брови.       — Почему ты спрашиваешь? Приходи, если хочешь. Но этого не хочешь ты. Что-то в тоне бывшего бога было не так. Будто он подчинялся, не смея отказать, а не принимал предложение. Хэ Сюань помедлил, прежде чем ответить:       — Тогда я буду здесь после захода солнца. Можешь не открывать дверь, если не хочешь. Если боишься.       — Хорошо. Цинсюань опустил взгляд, поджав губы. Его пальцы сжались в кулак. Неизвестно было, о чём он думает. Хэ Сюань хотел ещё что-то сказать, но так и стоял, всматриваясь в бывшего бога. Он заметно похудел, под глазами пролегли тёмные синяки, волосы спутались, на одежде — если её можно было так назвать — виднелись следы несмываемой грязи. Глаза, обычно теплые, такие светлые и искренние, что при взгляде на них не могло не дрогнуть сердце, теперь были затянуты дымкой печали, задумчивости, а при взгляде на Хэ Сюаня — ужасом. Почему-то смотреть на него такого — разбитого, напуганного, покалеченного, казалось невыносимой пыткой. Он стал таким из-за него. Он сломался из-за него. И это справедливо, ведь так? После того, что пришлось пережить Хэ Сюаню это должно было быть справедливым. Должно было быть честным. Он не должен испытывать сочувствия к цветку, который растоптал собственными ногами. Он должен ненавидеть Цинсюаня. Может, он и не заслуживает смерти, с чем пришлось смириться, но он всё ещё не достоин милосердия, сочувствуя и помощи от того, кто умер по его вине. Почему тогда Хэ Сюань стоит здесь и сейчас, назначает встречу? Для чего эта встреча? Посмеяться над растоптанным цветком? Как глупо. Глупо и неправильно. Как только двери храма закрылись, Хэ Сюань поспешил покинуть столицу, предварительно убедившись, что нет других демонов, разгуливающих по городу. Он хотел поговорить с Цинсюанем о чём-то, хотел что-то сказать, но это желание казалось абсурдным. О чём говорить с тем, кого сам же и сломал, разрушил его доверие? Хэ Сюань ненавидит его… Хэ Сюань должен ненавидеть его. Это будет правильно, ведь так? Будет ли это честно?

***

      — Мин-сюн, Мин-сюн, прости, прости, прости, прости… это всё наша вина, моя вина…       — Ты звал не того человека. На лицо брызнули капли крови. Крови брата. Цинсюань кричит, и крик этот слышен во всех уголках обители Чёрных вод, они наполняются им, наслаждаются им. Волны ударяются о скалы, когда внутри бывшего бога всё разрывается, ломается, рушится. Кричать становится больно. Цинсюань соскакивает с холодного пола. С тела стекает пот, а дрожь пробирает до костей. Дыхание становится частым, он судорожно глотает воздух. Вокруг темно и тихо, только свет от луны немного озаряет помещение внутри храма. Очередной кошмар. Когда же они закончатся? Цинсюань поднимается и, хромая, подходит к бочке с водой. Возникла мимолётная мысль утопиться здесь и сейчас, но он лишь набирает холодную воду в ладони и умывает лицо, пытаясь смыть остатки кошмара. Захотелось разрыдаться, но он делает усилие над собой и двигается в сторону "кухни" — уголка, который использовался им для хранения продуктов и приготовления блюд. Ящики оказались пусты. Конечно, все запасы еды, что Цинсюань смог купить на заработанные деньги, остались в мешке. Во вчерашней суматохе он совсем забыл про него и оставил валяться где-то на дороге. Скорее всего, бродяги давно расхватали всё содержимое. Пусть так, он в любом случае периодически делился найденной пищей со знакомыми из старого храма. Ему хотелось помочь хоть чем-то, хоть где-то быть полезным. Самостоятельным. Он совсем ничего не ел, поэтому голод постепенно скручивал внутренности. Выходить на улицу было небезопасно: что, если демоны Ци Жуна до сих пор разгуливают по округе? Цинсюань попытался прибраться внутри храма, чтобы чем-то занять руки и отвлечься от множества мыслей. Не хотелось думать о том, что вечером здесь будет гость. От этого руки дрожали так, что он не мог удержать в них что-то. Зачем он ему? Завершить месть? Убить? Для чего тогда спасать от нападавшей нечисти? Для чего провожать до дверей храма? Втереться в доверие? Подобраться поближе, притвориться, что спасаешь, а затем придушить? Иного объяснения, кроме этого, Цинсюань для себя не находил. Ведь если не так, то зачем он ещё ему нужен? Что ж, будь что будет. Может тогда бывший бог наконец освободится от постоянных кошмаров, ненависти к себе и удушающего чувства вины, а душа Хэ Сюаня наконец упокоится. Это должно было случиться рано или поздно. Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Цинсюань… рад этому. Боится, но рад этому.

***

День выдался неудачный: он смог заполучить лишь маленькую маньтоу за лёгкую работу у какого-то торговца, но и та была остывшей и засохшей. Всё валилось из рук, мысли путались. Наверное, стоит вернуться. Гость совсем скоро должен прийти. Оказавшись в храме, Цинсюань склонился перед статуей бога воды, сложив ладони в молитвенном жесте.       — Мне тебя очень не хватает, гэ. Мысль о том, что его спасение стоило жизни невинным, жгла Цинсюаня изнутри. Это решение, этот поступок Ши Уду был ему ненавистен. Но он до сих пор любил своего брата. Брата, который засыпал с ним в детстве, когда тот снова видел кошмары. Брата, который работал день и ночь, чтобы прокормить Цинсюаня и себя. То, что он сделал, — несомненно, самый мерзкий и подлый поступок, но это всё ещё его брат. Всё ещё тот, кого Цинсюань так любит, но никогда не сможет понять. Он и представить себе не мог, что его счастье замешано на крови. Если бы бывший бог только знал, какова истинная цена его благополучия, он бы никогда не допустил этого. Но сделанного не воротишь, как бы ни хотелось, как бы не было больно. Цинсюань так ненавидел себя, ненавидел свою беспомощность. Ему так хотелось искупить вину, но, увы, это невозможно. Невозможно изменить прошлое. Раздался глухой стук в дверь, вырывающий бывшего бога из потока мыслей.       — Цинсюань? Этот голос, такой родной, и в то же время такой чужой и незнакомый. К горлу подступил ком, руки задрожали, но бывший бог всё же отворил дверь.

***

      — Можно войти? Кивок. Цинсюань отошёл вглубь комнаты. Было заметно, как у него подрагивают плечи. Сначала он рассматривал демона, затем устремил взгляд в пол. Этот взгляд — взгляд узника, шагающего на виселицу. Узника, смирившегося с предстоящей смертью.       — Я принёс еды. Он поставил на стол рядом с Цинсюанем небольшую корзинку разных овощей и фруктов, которые можно найти на рынке. Приходить с пустыми руками он не хотел, зная, что тот наверняка мучается от голода. Цинсюань глянул на него вопросительно.       — Спасибо… но мне это совсем не нужно. Как назло, живот у него заурчал.       — Она не отравлена.       — Странно.       — Почему?       — …В чём тогда смысл? Хэ Сюань и сам не знал. Это всё было напрочь лишено смысла.       — Я не желаю тебе смерти. Это было правдой. Сомнения, что так терзали его душу долгое время, наконец спали. Младший Ши не заслуживает смерти. То, что он ничего не знал, не делает его виноватым. То, что он так отчаянно пытался защитить брата, не делает его виноватым. Личная неприязнь к Цинсюаню не означает, что он должен умереть. Может, ему и досталось то, что было предназначено Хэ Сюаню, но это не означает, что он непременно должен быть мёртв. Цинсюань смотрел недоверчиво, отстранённо и напуганно. Разве можно доверять демону, который предал тебя? Мысли и чувства никак не желали обращаться в слова. Что бы хотел услышать Цинсюань в такой ситуации? Что нужно сказать? Демон только пугает его. Заставляет чувствовать себя узником перед чудовищем. Это заметно по поджатым губам, опущенным глазам, неукротимой дрожи в его теле. Цинсюань будто сжался в маленький комок, стараясь быть максимально незаметным, не доставлять неудобств, не делать лишних движений. Одного взгляда на него хватило, чтобы грудь больно сдавило. Если бы у демона билось сердце, оно бы остановилось здесь и сейчас. Хэ Сюань отошёл от бывшего бога и двинулся к выходу. Он больше его не побеспокоит, не станет пугать, не будет приближаться…       — Ты… действительно пришёл просто так? Просто поговорить? — Лазурные глаза поднялись на Хэ Сюаня. Наконец бывший бог решил задать вопрос, который так боялся произнести. Демон остановился в полушаге от двери. Хотелось уйти как можно дальше, сбежать, скрыться, но ноги будто приросли к полу. Он прикусил губу, сжимая подол ханьфу. Цинсюань приблизился, протягивая к нему руку, но быстро одёрнул себя.       — Почему ты помогаешь мне? Ты разве… разве не должен ненавидеть меня? Из-за меня тебе пришлось пережить столько боли, я… — Он тихо всхлипнул. Вот как — всё это время Цинсюань пытался сдержать слёзы. Черновод обернулся и медленно подошёл к нему.       — Я думал, ты придёшь расплатиться со мной, убьешь меня, но почему-то приносишь еду… Я не понимаю, как ни стараюсь, зачем ты это делаешь…? Он закрыл лицо руками, больше не в силах сдержать слез. Ноги подогнулись и бывший бог рухнул на колени прямо перед Хэ Сюанем. Отчаяние, что так долго хранилось в нём, наконец обрело свободу и выплеснулось неудержимым потоком.       — Прости меня, прости, я столько проблем доставил… — Его била крупная дрожь, он плакал навзрыд, не в силах остановиться. Хэ Сюань опустился рядом и осторожно обхватил его запястья руками, медленно отодвигая ладони от лица. Цинсюань не сопротивлялся, но заметно напрягся. Демон поспешил отстраниться.       — Цинсюань… — Он собирался сказать то, что так противоречило ему, с чем демон никак не мог согласиться раньше. Это было нечестно, неправильно, несправедливо… — я долго думал… над тем, что было правильно, а что нет. Моя душа так сильно желала мести… Бывший бог с трудом поднял на него отяжелевший взгляд. Глаза его опухли и покраснели, но страшнее всего была та тоска, что таилась в их глубине — глядя в них у Хэ Сюаня что-то оборвалось внутри. Лазурь встретилась с янтарём. Хэ Сюань вздохнул, хоть ему это и не требовалось, и продолжил:       — Я должен был понимать, что ты не несёшь ответственности за грехи своего брата. И я… я не желаю тебе таких страданий. И не желаю тебе смерти. Цинсюань смотрел на него удивлённо, не в силах вымолвить ни слова. Какое-то время они сидели так, на полу, в тишине, прерываемой лишь дыханием бывшего бога.       — Хэ-сюн…       — Если тебе неприятна моя компания, если ты боишься, я уйду и больше не побеспокою тебя, — всё-таки решил добавить Хэ Сюань. Бывший бог помедлил, собираясь с силами перед тем, как заговорить вновь.       — Разве я тебе не противен? Противен. Ещё как противен. Но ответить захотелось совсем другое.       — Нисколько. Потому что отвращение, что было в самом начале, давно поглотила привязанность. Потому что ненависть, такая склизкая и противная, что заставляла скрипеть зубами, всегда была направлена на Ши Уду. Это он поменял судьбы без ведома младшего Ши, обрек семью Хэ Сюаня на гибель. Смотреть на него в течение столетий под маской Мин И было сродни ножу в самое сердце, что вонзили с ехидной ухмылкой в жестокой насмешке над Хэ Сюанем. Ненависть, что застилала глаза чудовища Черных вод, в итоге обрушилась на невиновного. Цинсюань не должен нести ответственность за старшего брата. Цинсюань не должен страдать, молить о прощении, взваливать на себя вину лишь за то, что старший Ши совершил непоправимое ради него. Пусть ради него, пусть Цинсюань и наслаждался чужим счастьем, но он полностью осознавал, что это не его заслуга и, увы, страдает даже больше, чем Ши Уду. Ведь он остался один. Без друзей, брата, поддержки и средств на существование. Возможно, смерть была бы милосердием в его случае. Но Хэ Сюань никогда не сможет этого сделать. Потому что привязанность оказалась сильнее ненависти. Потому что чувство справедливости сыграло злую шутку, навредив Цинсюаню, который ничего не знал. "Виноват без вины" — фраза, что так точно описывает младшего Ши.       — Я не буду против, если ты будешь меня навещать, — наконец тихо ответил Цинсюань, растирая дорожки от слёз. Он постепенно успокаивался, и это радовало.       — Тогда… увидимся завтра?       — Да. Увидимся завтра.