Когда стихает ветер

When you're all alone 

I will reach for you  When you're feeling low I will be there to

Ночью в Чёрных Водах всегда стоит мёртвая тишина. Их хозяин мрачен и холоден. Он давно не знает, что такое привязанность, что такое доброта, что такое любовь… Чудовище Чёрных Вод жестоко и безжалостно. Так гласят легенды, что рассказывают моряки. Но можно ли им верить?

***

Стоило солнцу пролить первые лучи на улицы города, как демон уже стоял на пороге. Бывший бог встречает его с лёгкой улыбкой и растрепанными волосами — открывает дверь, впускает в храм. Хэ Сюань про себя понадеялся, что не разбудил его. К своему удивлению обнаруживая, что Цинсюань принял вчерашнее угощение, он ставит на стол несколько фруктов и мешок риса.       — Хэ-сюн, мне столько не нужно! — машет он руками. — Я и сам могу заработать на еду…       — Не бери в голову. Это всё равно куплено не на мои деньги. — Демон отводит взгляд, устремив его куда-то в стену. Непревзойдённый демон боится смотреть на падшего бога. Если бы кто-то услышал — не поверил бы.       — Тогда… я приготовлю что-нибудь! Ты не голоден?       — Я чувствую голод постоянно.       — Да. Прости. После этих слов бывший бог замолкает, подходит к столу, берёт продукты и закидывает в котёл. Какое-то время они проводят в тишине, каждый в своих мыслях. Цинсюань тихо помешивает что-то, напоминающее кашу, затем пробует на вкус и удовлетворённо кивает. Хэ Сюань украдкой наблюдает за ним, усевшись за стол. Что-то в образе бывшего бога притягивало взгляд, заставляя всё внутри сжиматься в тугой узел. Эти лёгкие движения изящных рук, небрежный пучок на голове, который Цинсюань собрал на скорую руку, такой непривычно спокойный и чуть поникший взгляд лазурных глаз… Это ощущалось неправильно, это спокойствие ощущалось неправильно, но Хэ Сюань не понимал, почему. Он хотел лишь объясниться с бывшим богом, показать, что не представляет угрозы. Зачем было назначать новую встречу? Приятна ли Цинсюаню эта встреча на самом деле? От взгляда демона не могли укрыться напряженные плечи, подрагивающие пальцы рук и настороженный взгляд. Бывший бог старался скрыть отголоски затаённого страха, напустив на себя беззаботный вид, но сколько ни пытайся — полностью не спрятаться. Невозможно переосмыслить всё за одну ночь и полностью подавить свой самый ужасный ночной кошмар, забыв про него. Ему не хотелось доставлять дискомфорт. Это ощущалось так мерзко, это ощущалось так глупо. Находясь в каком-то душевном смятении, не зная, что предпринять, Хэ Сюань резко встал из-за стола, скрипнув мебелью. Нужно что-то сказать, что-то сделать, уйти, наконец, и не доставлять неудобств, оставить бывшего бога в покое… Цинсюань дернулся и обернулся — в глазах мелькнула тревога. Мертвое сердце бухнуло о заднюю часть грудной клетки, и Хэ Сюань поспешно опустился на место.       — Хэ-сюн?       — Извини.       — Что ты, к чему извиняться? — нервно смеётся он. — Скоро будет готово, подожди ещё немного, — произносит Цинсюань, возвращаясь к приготовлению завтрака. Что ж, похоже, им обоим придётся привыкнуть к новым обстоятельствам. Цинсюаню — к тому, что перед ним больше не его лучший друг, а великое бедствие. Хэ Сюаню — к тому, что тот его побаивается, пусть и на рефлекторном уровне. Это было правильно, это было честно, но при виде страха в лазурных глазах внутренности стягивали острые когти. Правильно, он должен бояться. Он заслужил. Нет. Ему не хотелось видеть этот страх. Бывший бог ставит на стол приготовленный завтрак и занимает место напротив него. Стараясь не смотреть на Цинсюаня лишний раз, демон зачерпывает предложенное ему блюдо и пробует на вкус. Спустя мгновение после пробы он чувствует, что голод, сопровождающийся тягучей болью в желудке, начал… успокаиваться? Может совсем немного, совсем чуть-чуть, но те неприятные ощущения, что он испытывал столь долгое время, словно что-то стягивало и выворачивало внутренности наизнанку, наконец ослабевают свою хватку. Вероятно, на лице демона отразилось удивление, поскольку его тут же окликнули:       — Тебе не нравится?       — Ты варил дольше, чем нужно, от чего образовались комочки, но это можно назвать съедобным.       — Да? Похоже, я ещё не до конца освоил приготовление блюд… Можешь не есть, если не хочешь. Хэ Сюань качает головой, но не прекращает трапезу. Чувство голода постепенно покидало его. До конца его не унять, это было сравнимо с пропастью, которую пытаются наполнить водой из ведра, но как же сладостно было ощущение постепенного, медленного утоления.       — Добавки? — Спрашивает бывший бог, видя перед собой пустую чашу, оставленную демоном. Хэ Сюань кивает в ответ. Наевшись одной порцией, Цинсюань с радостью наблюдал, как демон справлялся с третьей, к сожалению, последней. Это казалось таким необычным, таким спокойным, как будто не было всего того ужаса, что пришлось пережить бывшему богу, как будто они снова друзья, как будто всё снова как раньше…       — Хэ-сюн?       — Я принесу ещё еды, — произносит демон, скользя взглядом по опустошённым чашам. Чёрт, нельзя забываться. У Цинсюаня не так много запасов и не хотелось оставлять того без еды, пусть и всё его существо желало насытиться как можно больше.       — Мне совсем не жалко. Тем более, большинство продуктов принёс ты. Ешь сколько хочешь. Демон поднимает голову и вглядывается в лицо напротив. В глазах Цинсюаня интерес, смешанный с недоверием, осторожностью и хорошо скрываемым страхом. А могло ли быть всё как раньше? На что похожи их отношения сейчас? Попытка вернуть утраченное? Но это "утраченное" никогда не было дружбой. Вернее, это никогда не было дружбой для одного из них.              — А это… твой истинный облик? Я имею в виду, ты его совсем никак не изменил? — спросил Цинсюань.       — Да. Почему-то от такого, казалось бы, обычного вопроса, стало неуютно. Как будто быть таким, настоящим собой, в истинном обличии, было неестественно, неправильно. А ведь действительно, до того злополучного дня Хэ Сюань носил на себе личину Мин И, а после обстоятельства складывались так, что образ, в котором он представал перед Цинсюанем, волновал последнего меньше всего, поскольку глаза его каждый раз застилал страх. Сейчас же тревога постепенно покидала бывшего бога, и он разрешил себе взглянуть на демона с другой стороны — на ту, что не казалась ему чем-то пугающим, чем-то опасным и несущим угрозу.       — Красиво, — коротко заметил Цинсюань, убирая тарелки со стола. — Мне кажется, так тебе даже больше подходит. Хэ Сюань ничего не ответил. Было много тех, кто называл его страшным, жутким из-за мертвенной бледности и нездоровой худобы, но красивым… С тех пор как он лишился близких ему людей, никто не осмеливался сделать ему комплимент так просто, без притворства и лести. Чудовищам не делают комплименты. Разве что очень редко, как сейчас.

***

Прошла неделя. Хэ Сюань являлся к бывшему богу почти каждый день — иногда утром, едва поднималось солнце, а иногда вечером, заявляя о себе стуком в дверь, стоило небу начать смеркаться. Каждый раз он спрашивал разрешения на следующий визит и каждый раз получал согласие. Не понимаю я тебя совсем. Вижу же, что боишься, но в то же время искренне желаешь моего прихода — думает демон, глядя в лазурного цвета глаза. Ему не хотелось доставлять неудобства, обременять своим присутствием. Он не хотел Цинсюаню зла, но и добра желать просто не мог. Ему ни к чему помогать по хозяйству, без надобности сопровождать его по городу, пока тот подыскивал работу. Приносить еду, подкладывать немного денег в карман — эта забота была вовсе не обязательна. Зачем же тогда он это делает? Зачем это тому, до кого не должно быть никакого дела? Желание помочь превратилось в обыденность, повседневность — Хэ Сюань и сам не заметил, как провалился в это с головой. Постепенно бывший бог перестал бояться произнести лишнего слова, и с каждым днём болтал без умолку всё больше и больше. Не хотелось признавать, но от этого становилось спокойнее, хоть порой и сильно раздражало. Днём демон и бывшее божество проводили в городе — на рынке или выполняя простую работу, на которую брали Цинсюаня. Хэ Сюань сопровождал его, сменив облик на человеческий.       — Не нужно мне помогать, Хэ-сюн! Это всё-таки моя работа.       — Разве я помогал? — фыркает в ответ демон. — Делать мне больше нечего. Бывший бог ни разу не выпрашивал милостыню, не опускался до уровня попрошайки. Хоть Хэ Сюань и оставлял тому каждый раз немного денег, стараясь делать это незаметно, Цинсюань желал заработать самостоятельно. Да разве много выручишь с покалеченными конечностями? Когда солнце опускалось за горизонт, озаряя небо ярко-красным светом, они оказывались на берегу реки, проводя время за бессмысленными разговорами. Говорил всегда Цинсюань, а Хэ Сюань, в свою очередь, внимательно того слушал, хоть и делал вид, что ему это совершенно неинтересно. В такие моменты всё было почти как раньше. Цинсюань раздражал его как раньше, болтал без умолку как раньше, иногда даже искренне смеялся. Как раньше. Но на глубине его лазурных, светлых глаз таилась печаль, которую он так старался не показывать. Иногда Цинсюань внезапно замолкал, глядя на водную гладь. Хэ Сюань не тревожил его в такие моменты. За проведённое вместе время демон наконец понял, как изменился бывший бог. Поначалу он казался всё тем же глупым, болтливым дураком, но затем прояснилась и толика мудрости, непоколебимой решительности, и, конечно, сдержанности. Цинсюань больше не заглядывался на каждый роскошный магазин, не придирался к еде, что ему дают. Он стал более сосредоточенным, но в то же время оставался энергичным, ярким и неравнодушным к другим людям. Как раньше. Он изменился, но в то же время остался прежним.

***

Этим вечером Хэ Сюань является позднее, чем обычно. На столицу уже опустились сумерки и воздух стал прохладнее, близилась осень. В каких-то домах уже погасли огни. Тихо постучавшись и не дождавшись ответа, он решается приоткрыть дверь. В старом храме было темно, но демон обходился и без света. Цинсюань лежал в углу на циновке, его глаза были закрыты. Скорее всего, уснул, пока ждал его. Не похоже, что ему снилось что-то хорошее — бывший бог метался из стороны в сторону, бормоча что-то непонятное, нахмурив брови. Хэ Сюань медленно подошёл, осторожно коснувшись его плеча.       — Мин-сюн, Мин-сюн, прости… Снова кошмар? Нужно было его разбудить, но как Цинсюань отреагирует на него сейчас? Демон постарался отбросить навязчивые мысли об очевидных событиях сна Цинсюаня, затолкав их куда подальше. Очевидно, в своих кошмарах тот до сих пор видит лишь его лицо. Он и есть его кошмар.       — Цинсюань? — тихо позвал демон, отстраняя руку от его плеча. Бывший бог распахнул глаза, сделав резкий вдох. Он пытался отдышаться, прийти в себя, но стоило только увидеть демона, как его глаза постепенно заполнились страхом. Он отполз назад, врезавшись в стену. Чёрт. Хэ Сюань совсем не подумал о том, что в храме стояла кромешная тьма, разбавленная лишь слабым лунным светом, а он, в свою очередь, выглядел весьма пугающе. Особенно для него. На Цинсюаня смотрела пара янтарных, светящихся в темноте глаз. В своём длинном черном ханьфу, в темноте демон казался больше и выше обычного. Неудивительно, что тот испугался.       — Нет, пожалуйста… пожалуйста, не… — каждое слово давалось ему с трудом и сопровождалось прерывистым дыханием. Цинсюань обхватил себя руками, его голос дрожал от накатившихся слёз, а взгляд метался от двери к демону, будто подыскивая пути побега. Ему хотелось сбежать. Лёгким движением руки Хэ Сюань зажег свечи у циновки , чуть осветив комнату. Цинсюань дёрнулся, вжимаясь в стену.       — Тише, тише, не бойся, — он отошёл на пару шагов назад, вскидывая руки. — У меня нет плохих намерений. Возможно, голос его звучал грубо. Он не привык быть мягким с кем-то, не привык успокаивать жертву. Бывший бог закрыл лицо руками в безуспешной попытке сдержать слезы. Сейчас он выглядел как подбитая птица: сжавшись в комок в углу, старался быть меньше, тише, в надежде, что его не услышат и не заметят. Хэ Сюань не знал, куда себя деть. Он не хотел делать ещё хуже, пугать ещё больше.       — Я принесу воды, хорошо? Ответа не последовало. Впрочем, он его и не ждал. В храме была вода, но демон всё равно вышел на улицу, чтобы дойти до ближайшего родника. Отчасти из-за того, что нужно было прийти в себя самому, отчасти из-за того, что посчитал необходимым оставить Цинсюаня одного на какое-то время.        Лунный свет отражался от родниковой воды, а тихое журчание ручья успокаивало мысли. Не нужно было приходить сегодня. Этого всего не должно было случиться. Эта история слишком затянулась для них. Вернувшись в храм, он обнаружил бывшего бога на том же месте. Тот сидел тихо, был почти незаметным. Дыхание у него выровнялось, а глаза, полные ужаса, постепенно прояснялись. Он напрягся, когда зашёл Хэ Сюань, но это было куда лучше, чем ранее вспыхнувшая паника. Хэ Сюань медленно, намеренно не делая резких движений, приблизился и опустился рядом, оставляя стакан с водой, после чего вновь отстранился. Цинсюань смотрел на него с недоверием, словно выискивая подвох в каждом движении демона, надеясь, что тот не причинит вреда.       — Выпей, станет легче. Я открою окна. Цинсюань медленно кивнул, взял стакан воды чуть дрожащими руками. Он почувствовал на своём лице дуновение прохладного ночного ветра, а родниковая вода плавно усмирила тревогу. Вскоре мысли его прояснились, а взгляд стал более осознанным — в нем больше не было того сковывающего ужаса.       — Я не хотел тебя напугать. Извини, — произнёс демон, стоя у окна. Подходить вновь он не стал, опасаясь вновь сделать что-то не то.       — Ты не виноват, — качает головой Цинсюань. — Мне приснился страшный сон, ещё темнота эта…       — Я понял. Это нормально. Это нормально, это естественно. Естественно после того, что с ним произошло. Но Хэ Сюань так бы хотел, чтобы этого не было. Чтобы он не боялся. Всё это выглядело как жестокая, отвратительная насмешка над Цинсюанем. Убить его брата, затем утешить и сказать, что "всё хорошо". Оставлять ему деньги, забыв о том, из-за чего, а точнее из-за кого, тот стал нищим. Поддерживать его, когда он падает, не удержавшись на сломанной ноге, будто он не знает, почему она сломана. А впрочем, почему она сломана? На этот вопрос ответа у него действительно нет, однако задавать он его не решался. Как будто Цинсюань ничего из себя не представлял. Как будто он был игрушкой, с которой можно играть, как вздумается. Захотел — выкинул, захотел — пожалел. Эгоистично с его стороны желать, чтобы бывший бог не боялся его после того, как он сам разрушил его жизнь, сломал, заставив испытать ужас. Это вызывало отвращение в груди, отвращение к самому себе. Заставляло царапать собственные ладони, лишь бы не думать об этом. Он слишком много думает в последнее время.       — Хэ-сюн?       — Извини. Мне уйти? Не хотелось оставлять его сейчас, но это было единственным верным решением.       — Не нужно. Не уходи. Можешь остаться здесь, пока я не усну?       — А ты не испугаешься? Цинсюань отрицательно помотал головой. Демон медленно подошёл и опустился рядом с циновкой. Какое-то время они провели молча, вслушиваясь в завывания ветра и шелест листвы за окном. Цинсюань прикрыл глаза, стараясь уснуть, а демон сидел рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы не напугать.       — Как ты думаешь, я бы смог вознестись ещё раз? Конечно, быстро он не заснёт. На столь внезапный вопрос первой реакцией было: Нет. Ты отобрал моё вознесение, ты не имеешь права… Второй реакцией стало:       — Я не забирал свою судьбу обратно, так что это… вполне возможно. На самом деле, быть божеством ветра всегда очень подходило Цинсюаню, хоть и не принадлежало ему по праву. Его легкий, игривый характер гармонично сочетался со стихией ветра, а изящные движения рук, взмахи веера и мимолётные улыбки не позволяли сомневаться в его божественности.       — Но ведь… тогда я вознесусь благодаря твоей судьбе, а не своим силам. Мне этого не нужно. Я хочу сделать всё сам. И вознестись сам. Понадобилось время, чтобы ответить. Цинсюань снова и снова вводил в заблуждение столь меткими замечаниями.       — Не думаю, что сейчас это имеет значение. Мне эта судьба уже не нужна, она твоя. Как ей распорядиться — дело твоё.       — А ты не будешь против? Хэ Сюань задул свечи, погрузив комнату во мрак. В сумраке ночи, под скромным светом луны его вечно бледное лицо казалось одновременно умиротворенным, но в то же время пугающим.       — Если надумаешь совершенствоваться и вознестись, я не стану препятствовать. Не нужно меня спрашивать. Потому что он имел право распоряжаться своей судьбой так, как хочет он, а не его брат.       — Тогда начну с завтрашнего дня. Глядишь, успею к старости, — хихикнул Цинсюань.       — Если будешь много болтать, то не выспишься и сил завтра не будет. Спи. Бывший бог послушно умолк и закрыл глаза, всё ощущалось почти как раньше. Такой наигранно-строгий тон Хэ Сюаня звучал тогда, когда Цинсюань делал какую-нибудь глупость или болтал без умолку по несколько часов. Вскоре он заснул. Больше он не хмурился, больше ему не было страшно. Его лицо приняло умиротворенное выражение, а дыхание стало ровным. Хэ Сюань, наблюдая за ним, испытывал смешанные чувства — что странно, ведь он так давно вовсе ничего не чувствовал. Эта месть не принесла ему никакого наслаждения. Всё это было слишком сложно, чтобы понять, как правильно нужно было поступить с ним. Из кудрявой головы выбилась прядь волос, упав на лицо бывшего бога. Хэ Сюань потянулся, чтобы поправить её, но, опомнившись, одёрнул руку. Нельзя больше ему навредить. Демон поспешил покинуть старый храм, тихо закрыв за собой дверь. Всё ощущалось почти как раньше. Почти.