Когда стихает ветер

T'es la meilleure chose

qui m'est arrivée

Mais aussi la pire chose

qui m'est arrivéе

Ce jour où je t'ai

rencontréе, j'aurais peut-être préféré

Que ce jour ne soit jamais arrive

Он был как лёгкое дуновение ветра, которое дарит прохладу в знойный день. Он был как первый глоток воды после жажды. Он был как надоедливая мелодия, что нельзя забыть, сколько ни пытайся. Люди давно страдают от вредных привычек. Сколько ни старайся бросить, сколько ни тверди себе: "это плохо, это неправильно, мне нужно остановиться!" — не выйдет. Потому что она становится частью тебя, частью твоей жизни. Ты не представляешь себя без неё, более того, ты наслаждаешься ей. Вредные привычки ненавидят, потому что они отбирают жизнь по капле, а люди добровольно на это соглашаются. Он был как вредная привычка. Это раздражало. Это вызвало восхищение.

La pire des bénédictions

La plus belle des malédictions

De toi, j'devrais m'éloigner

Mais comme dit le dicton:

"Plutôt qu'être seul, mieux vaut être mal accompagné"

***

Здесь холодно. Здесь самые мерзкие воспоминания. Это не дом. Это никогда не было домом. Но здесь так спокойно. Когда волны ласкают пальцы ног, когда туман обволакивает лес, когда луна проливает свет на чёрный замок. Ему нравилось это место. Здесь было так спокойно. Он ненавидел это место. Мёртвая тишина порой оглушала так, что хотелось рвать себя на куски. Сейчас она не оглушает, сейчас она не успокаивает. Он ненавидел это место, потому что здесь он совершил ужасную ошибку, которая должна была быть честной. Он чувствовал себя мерзко. Месть не должна приносить столько боли. Он чувствовал что-то необъяснимое — то, что чувствовать никак не должен. Стоило лишь вообразить его образ, лишь вообразить, лишь подумать о нём, внутри что-то трепетало, выворачивалось, было так тепло и так холодно. Он почти чувствовал себя живым. Неужели он забыл, из-за кого всё это? Неужели он забыл? Его подсознание отчаянно боролось с потоком непривычных чувств. Ему было так радостно и так мерзко одновременно. Почему он вообще чувствует что-то? Это было так неприятно, это было так прекрасно. Он не имел права на эти чувства. Не имел права после того, что он натворил. Это было неправильно. Эта манящая, жуткая нежность к бывшему богу была такой неправильной, такой блаженной. Блаженной. Почему всё так?       — Хэ-сюн, мне так нравится! Это похоже на те, что я носил раньше. Мне идёт? Цинсюань крутится у зеркала в магазине одежды, рассматривая себя, примерив новое ханьфу. Он отказывался от помощи, но принимал подарки. Потому что от подарков не отказываются. Хэ Сюаню очень хотелось сделать подарок.       — Да. Мы можем взять ещё, если хочешь. Почему всё так?       — У меня стало получаться лучше, Хэ-сюн! Я попросил совета у той женщины в чайной, она рассказала мне, как правильно готовить эту кашу! Это было вкусно даже тогда, когда у него получалось плохо, но он не произносит этого вслух. Это было единственным, что хоть немного утоляло его голод, но он не произносит этого вслух. Почему всё так? Демон так и не спросил о причине сломанных ноги и руки, но ему было больно видеть его таким. Он осторожно приблизился, протянул к нему руку, он хотел помочь, он хотел позаботиться о нём.       — Позволь мне… Цинсюань вздрагивает, испуганно смотрит на него. Хэ Сюань замирает.       — …помочь их вылечить. Он отстраняется, отходит подальше.       — Извини. Я мог бы…       — Спасибо, Хэ-сюн, но не нужно их лечить! Бывший бог произносит это с тоской в голосе и печалью в глазах. Он слабо улыбается и эта улыбка режет хуже ножа. Он знал, что так Цинсюань наказывает себя за то, чего не делал, о чём никогда не знал. Наказывает себя за чужие грехи. Он не стал настаивать. Почему всё так? Почему всё так?

***

Проходит несколько месяцев. Осень наступает медленно, но ощутимо с каждым днём. Листва опадает, ветер становится холоднее, а утром появляется тонкий лёд на лужах. Цинсюань упорно совершенствовался каждый день, медитируя с раннего утра до полудня. Это восхищало. Это упорство восхищало. Хэ Сюань часто навещал его, но иногда давал время побыть одному. Он не хотел навязываться, не хотел докучать. Порой бывшему богу снились кошмары, как в тот раз. В такие моменты Хэ Сюань снова держался на достаточном расстоянии, чтобы не напугать ещё больше, не сделать ещё хуже. Приносил воды, старался найти успокаивающие слова. Это было вовсе не обязательно, но он делал это. Не хотелось думать, сколько раз у него ещё были кошмары, пока его не было рядом. Не хотелось думать, что причина этим кошмарам, причина страху в глазах — он сам.

Tu sais c'qu'on dit

Sois près d'tes amis les plus chers

Mais aussi

Encore plus près d'tes adversaires

Очередной вечер они проводили за привычным занятием — прогулкой по городу, когда солнце уже близилось к закату. Улицы постепенно пустели, люди спешили домой, а в окнах погасал свет. Цинсюань рассказывал ему историю о забавной старушке на рынке, потом о мальчике, который спутал его со своим другом, потом о странной ситуации, когда он зарабатывал на еду… Хэ Сюань слушал, не перебивая. Он всегда внимательно его слушал.       — Там звучали такие красивые мелодии, что я остановился и… апчхи!.. и простоял там целый час, — хихикает Цинсюань. — Идём домой, Хэ-сюн, я очень устал, да и поздно уже.       — Идём. Цинсюань всегда передвигался медленнее на неправильно сросшейся ноге, но ему никогда не требовалась помощь. Сегодня он действительно выглядел уставшим, поскольку шёл, пошатываясь и опираясь на трость сильнее обычного. Внезапно бывший бог остановился, переводя дыхание. Он запыхался от простой ходьбы? Что-то не так.       — Ты в порядке?       — Что-то у меня голова кружится, наверное, я просто переутомился… Я смогу дойти до храма, не волнуйся. Однако стоило Цинсюаню сделать несколько шагов, он покачнулся и полетел вниз. В ту же секунду он почувствовал, как его подхватила пара тонких рук. В янтарных, обычно спокойных глазах напротив плескалось беспокойство. И это беспокойство было последним, что он увидел перед тем, как лишился сознания.

***

Хэ Сюань осел на землю, держа в руках обмякшее тело, приложил тыльную сторону ладони к его лбу. У Цинсюаня был жар. И как он не заметил? Осторожно подхватив того на руки, демон метнулся к старому храму. Цинсюань тяжело дышал, его лицо пылало, а губы побелели. Нужно было срочно что-то предпринять, иначе будет только хуже. Зайдя в помещение, демон уложил того на циновку, снял свой плащ и накинул на бывшего бога. Его трясло от лихорадхи, а по лицу стекал пот.       — Цинсюань? Ты меня слышишь? Ответа не последовало. Хэ Сюань не знал, что нужно делать. В этом храме было очень холодно — ледяной осенний ветер проникал сквозь щели в полу, в стенах и в крыше. Это место было непригодно для проживания в холодный период. Неудивительно, что Цинсюань захворал. Привыкший к здоровому божественному телу, тот и не обратил внимания на своё состояние. Хоть Хэ Сюань и предоставил ему немного теплой одежды (от которой бывший бог отказывался, пока не стало холодать), место, где он жил, больше не подходило для этого. Здесь не было камина, и всё, чем отапливалось помещение — старый котёл для еды. Цинсюаню нужно было срочно помочь, но прежде стоило перенести его в место, где не будет так холодно. Недолго думая, Хэ Сюань рисует на двери печать заклинания путешествия на тысячу ли, берет бывшего бога на руки и заходит в портал. Чёрные Воды встречают его штормом и бьющимися волнами о скалы. Похоже, они не хотели принимать гостя. Или сам гость не должен находиться здесь. Но у демона больше вариантов не было — обращаться к Хуа Чэну он бы не стал и под страхом вторичной смерти, а запасных домов у него не имелось. В его обители всегда было холодно, но и всё необходимое было тоже — камин, чтобы нагреть комнату, тёплая одежда и мягкая, удобная кровать. Хэ Сюань заносит ослабевшее тело Цинсюаня в одну из комнат в чёрном замке, укладывает на просторную кровать. По-хорошему нужно было снять взмокшую от пота и дождя одежду, но он боялся, что тот может очнуться и неправильно истолковать его действия, поэтому демон обошёлся верхними одеяниями и поспешил зажечь огонь в камине, накрыв бывшего бога одеялом. Того до сих пор трясло, а жар, не желающий спадать, только усилился. Хэ Сюань сделал всё необходимое — заварил лекарственные травы, аккуратно влил их, чтобы тот не подавился, смочил холодный компресс, приложил ко лбу, надеясь унять жар. Постепенно лихорадка сводилась на нет, и бывший бог задышал ровнее, погрузившись в сон. Хэ Сюань позволил себе выдохнуть с облегчением, хоть дышать ему и не требовалось.

***

Демон провёл у его постели четыре дня. Он заботился о том, чтобы в комнате было тепло, заваривал травы и давал их Цинсюаню. Тот так и не просыпался. Под вечер четвёртого дня, поднимаясь в комнату, где поселился бывший бог, демон слышит хриплый крик. Метнувшись ко входу, он распахивает дверь. Цинсюань стоял у большого окна, направив взгляд на бушующее море. Его тело тряслось, а щёки были красными от слез. Закрыв рот ладонями, он старался заглушить крик, вырывающийся из глотки. Затем он обернулся к Хэ Сюаню, и демон увидел первобытный ужас в его глазах. Только сейчас, только сейчас он осознал, что совершил ещё одну ошибку.

Mais ma meilleure ennemie, c'est toi Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi Mais ma meilleure ennemie, c'est toi Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi