Когда стихает ветер

Он всегда всё делал неправильно. Совершая месть, разрушал себя. Стараясь восстановить сломанное, уничтожал то, что осталось. Стараясь исправить ошибку, совершал новые, делая только хуже. Стараясь помочь, вызывал отвращение и страх. Стараясь вылечить, губил ещё сильнее. На то его и зовут чудовищем. Чудовище не способно любить, чудовище не способно дарить счастье. Чудовище всегда губит все, к чему прикасается. Лазурные глаза, полные отчаянного ужаса, служили тому подтверждением. Цинсюань опускает руки, пятится к стене, всё его тело содрогалось при каждом шаге. Он сползает вниз, схватившись за голову.       — Снова, снова, это не сон, на этот раз не сон… почему я здесь, я не должен был снова оказаться здесь… Хэ Сюань смотрит на маленькую, сжавшуюся на полу фигурку и не может ничего сказать. И не может ничего сделать.       — Нет, пожалуйста, только не это, только не снова… — Цинсюань всхлипывает, из его глаз катятся слёзы. — Спасите, спасите, спасите… спасите? Только не это. "Только не это" — раздаётся снова и снова эхом между скалами. "Только не это" — откликается чудовище. "Только не это" — шепчут волны. Внутри Хэ Сюаня всё переворачивается, стало так больно, ему хочется кричать, хочется утопиться, хочется больше не появляться здесь, хочется упасть на колени и молить о прощении. Накричи на меня, прокляни меня, развей мой прах, возненавидь меня… Только не смотри так. Не смотри так. Пожалуйста.       — Это не так! Ты здесь вовсе не пленник. Не смотри так, пожалуйста. Цинсюань не слышит. Собственные мысли, смешавшиеся в кучу, собственные воспоминания, мелькающие перед глазами, гул в ушах не дают услышать ничего из того, что произносит демон. Сейчас бывший бог видит его таким, как тогда. Он всегда видел его таким. От следующих слов Цинсюаня мёртвое сердце болезненно сжимается, и он чувствует, он чувствует эту боль каждой клеточкой своего тела.       — Это всё было ради того, чтобы… вновь заманить меня сюда? Но ведь чудовища не чувствуют боли? Хэ Сюань оступается, обессиленно хватается за дверной проём. Он чувствует себя обвинённым и приговорённым к казни. И обвинения эти оправданы, и казнь состоится по его воле.       — Нет. Нет, послушай, я не… Он делает пару шагов к Цинсюаню и тут же жалеет об этом, когда того передёргивает от ужаса. Хэ Сюань замирает, затем медленно отходит в противоположную часть комнаты и опускается напротив него. Подавляя эмоции, которые только больше бы напугали его пленника, он произносит слабым, хриплым голосом:       — Прошу, не бойся… Я не причиню тебе вреда. Больше он ничего не сказал. Больше нечего было говорить. Он не знал, чем может обернуться каждое его слово. Цинсюань сейчас был как добыча, которая понимала, что её вот-вот растерзают. Он бормотал бессвязные извинения, молил о пощаде, закрыв руками голову, будто защищаясь от возможного удара. Спустя долгое время метаний из стороны в сторону во взгляде бывшего бога мелькает осознание. Совсем немного, но этого хватает, чтобы беспорядочный поток мыслей и слов прекратился. Он медленно поднимает голову, переводит взгляд на стол с лечебными травами, на потрескивающие дрова в камине, а затем и на самого демона.       — Извините, м..молодой господин Хэ, я…       — Не стоит. Я понимаю, — прерывает извинения Хэ Сюань. "Молодой господин Хэ"       — Мне не следовало приводить тебя сюда. "Молодой господин Хэ"       — Тебе было совсем плохо, действовать нужно было незамедлительно, поэтому лучшее, что я смог сделать, — перенести тебя к себе. Теперь я понимаю, что это было чудовищной ошибкой, и прошу твоего прощения. "Молодой господин Хэ"       — Ты здесь вовсе не пленник. "Молодой господин Хэ"       — И я верну тебя обратно, как только ты попросишь. "Молодой господин Хэ" "Только не снова" "Только не снова" "Только не снова" Он называл его так, как называл тогда. Он смотрел так, как смотрел тогда. Цинсюань молчал. Сейчас он выглядел таким подавленным, таким разбитым… И Хэ Сюань понимал, что вина этому — он сам. Он сам растоптал цветок, который сорвал, не заботясь о нежных лепестках. Он сам уничтожил всё то хорошее, что предназначалось только для него — смех, улыбки и… доверие. Сколько ни заглаживай вину, сколько ни проявляй заботу — сердце Цинсюаня всегда будет помнить всю боль, что пытается так отчаянно подавить и забыть. Демон поднимается, подходит к дрожащему телу неспешными шагами и останавливается в паре метров от него.       — Пойдём, выйдем наружу, там свежий воздух, тебе станет легче. Цинсюань не выражает ни согласия, ни протеста. Находясь в полузабытье, он медленно поднимается на ноги, опустив голову. Создавалось ощущение, что он просто подчиняется. Они вышли из комнаты, прошли по тёмному коридору до выхода. Это было похоже на путь к виселице. Оказавшись на крыльце, Цинсюань опустился на ступеньки, положив голову на колени. Здесь было холодно, особенно для человека, который только начал оправляться после болезни, поэтому Хэ Сюань поспешил накинуть на того плащ. Цинсюань вздрогнул.       — Извини. Здесь холодно, поэтому… — он чувствовал себя так глупо и беспомощно. Было страшно сделать что-то не то. — Мне уйти?       — Да, — хрипло выдавливает Цинсюань дрожащим голосом. — Пожалуйста… У Хэ Сюаня не билось сердце, но он готов был поклясться, что сейчас оно пустило удар, разрываясь на части. Он тут же отстранился.       — Хорошо. Я понял. Зови, если… если что-то понадобится. Демон зашёл обратно, закрыв за собой дверь. Нужно было уйти, он не знал куда, но нужно было уйти и не появляться больше в его жизни. Нужно было сделать хоть что-то правильно, хоть раз. Что он наделал? Что он наделал? Зачем он привёл его сюда, зная, прекрасно зная, как тому здесь будет плохо? Почему он снова поступает так с ним? Почему он снова и снова совершает ошибки? Колени подкашиваются, и демон обессиленно падает на пол, вцепившись в волосы, заглушая собственный крик. Ненавижу. Ненавижу себя. Почему всё так? Что он мог сделать сейчас? Любое его действие порождало страх в глазах, любая помощь воспринималась как нападение. Он и сам не заметил, как по щекам потекли слёзы. Чудовище Чёрных Вод не умеет любить или сострадать. Оно не имеет чувств и сметает всё на своем пути. Да что могут знать моряки, рассказывающие эти легенды? Из потока удушающих мыслей его вырывает отчаянный, хриплый крик на улице:       — Хэ-сюн? Хэ-сюн! Прости, вернись, пожалуйста, я не хотел… Демон поднимает голову, вытирает слёзы, встаёт на ноги и осторожно открывает дверь. На него смотрела пара лазурных заплаканных глаз.       — Прости, Хэ-сюн, прости, я не хотел прогонять тебя, я так сильно испугался… ты не злишься? Хэ Сюань молчит. Я не злюсь. Я никогда на тебя не злился. Это ты должен злиться на меня. Затем, поддавшись какому-то внутреннему порыву, демон подходит, опускается рядом и заключает в объятия бывшее божество. Не резко, нет, очень бережно, готовый отпустить, получив в ответ малейшее сопротивление. Он не имел на это никакого права, не имел права, никак не имел. Он не должен прикасаться к нему после того, как растоптал и сделал больно. После того, как заставил бояться. Но Цинсюань не пугается, не вырывается, напротив — обнимает ещё крепче, уткнувшись носом в чужое… нет, в такое родное плечо, и из глаз его льются слёзы, а тело дрожит. Демон боится, что это может закончиться, что это просто сон и на самом деле ничего этого не произошло, он всё так же на полу у двери, он всё так же разбит и потерян и сознание играет с ним злую шутку.

Is it all in my head?

Because I keep getting scared

That I'll always be lost forever,

But I don't give a shit if I'm too delicate

When you hold me it's always better

Но он чувствует в своих руках тепло его тела, ощущает его прерывистое дыхание на шее, его живое сердце, бьющееся в груди. И хочется остановить время, хочется, чтобы это длилось вечно.       — Прости меня, прости, — произносит Хэ Сюань шёпотом, едва слышно. Но бывший бог слышит. И ему становится лучше. Цинсюань дышит ровнее, постепенно расслабляясь в его руках, сжимая чёрное ханьфу. И это радовало. Это так радовало. Он медленно отстраняется, но руки его остаются на плечах демона.       — У тебя тут так тихо, Хэ-сюн. Мне нравится твоё море. Хэ Сюань чуть отодвигается, выпуская бывшего бога из объятий. Не хотелось признавать, но сделать это было трудно.       — Мы можем прогуляться по берегу позже, если ты захочешь. Цинсюань медленно кивает. Лазурь встречается с янтарем, внутри все переворачивается, а на душе становится так тепло.       — Я должен отдать тебе кое-что, — тихо произносит демон. Он сжимает ладонь в кулак, разжимает — внутри оказывается серебряное кольцо, по форме напоминающее костяного дракона.       — Возьми его. Оно твоё. Бывший бог распахивает глаза от удивления, переводя взгляд с кольца на демона.       — Если ты вдруг решишь, что я хочу навредить тебе, решишь, что я пугаю тебя, или просто захочешь избавиться от меня — сломай его. Оно подчинится. И это наконец ощущалось правильно. Он точно знал, что делает всё правильно.       — Хэ-сюн, что ты… я уже забирал твою жизнь и не хочу делать это снова, не нужен мне твой…       — Теперь я отдаю тебе её по собственной воле, — качает головой Хэ Сюань. Она всегда принадлежала тебе. Руки бывшего бога сжимаются, он приоткрывает рот, хочет что-то сказать, но передумывает. Затем он опускает взгляд, глядя на столь необычное подношение. В его глазах сомнение, непонимание и удивление.       — Ты уверен в этом, Хэ-сюн?       — Да. Он был уверен. Он наконец делал всё правильно. Глубоко вдохнув, Цинсюань принимает подарок — берёт в руки кольцо и осторожно надевает, с интересом рассматривая его. И на лице его впервые за этот день расцветает улыбка, а в глазах нет того первобытного страха. Оба молчат, сидя напротив друг друга, и это молчание говорит больше, чем тысячи так и не сказанных слов.

***

Проходит несколько дней. Цинсюань проводил их в постели, восстанавливаясь после болезни. Демон предоставлял ему всё необходимое — тёплую одежду, горячую ванну, вкусную еду. Он растапливал камин, чтобы не было холодно, давал лекарственные травы. Заботиться о бывшем боге стало настолько привычно за последнее время. Он не признавался себе, но ему это нравилось. Это было так непривычно и так… приятно? Порой они выходили на берег у моря, и Цинсюань подолгу смотрел на волны. Он начинал привыкать к этому месту, бояться меньше, но тревога иногда прокрадывалась сама собой. Тогда он и оказывался у воды. Хэ Сюань всегда ждал его неподалеку, стараясь не тревожить чужих мыслей. Болезнь Цинсюаня постепенно смягчалась, он вернулся к привычной энергичности. У него даже появилось занятие — исследование замка. Он обошёл все комнаты, кроме одной. Той самой. Закончив ужинать, они сидели на кровати, проводя время за разговорами. Бывший бог снова болтал без умолку, снова звонко смеялся, и этот смех разливался по тёмным стенам замка, так странно контрастируя с этой мрачной атмосферой.       — Цинсюань?       — Да?       — Если тебе что-то нужно, не бойся меня попросить.       — Но мне ничего не нужно, Хэ-сюн! Ты и так делаешь слишком много. Другого ответа он и не ждал. Хэ Сюань выдыхает, собирается с мыслями.       — Позволь мне тебе помочь. — Он указывает на повреждённые конечности. — Я могу их вылечить.       — Ты всё никак не угомонишься? — смеётся Цинсюань.       — Похоже на то. Бывший бог смотрит ему в глаза знакомым, давно забытым тёплым взглядом. Он понимает.       — Ладно, я тоже устал постоянно хромать! Если ты вылечишь их, я буду благодарен. Получив согласие, Хэ Сюань медленно усаживается поближе, осторожно приподнимает ногу бывшего бога. Он старается не касаться нежной кожи когтями, старается согреть обычно холодные руки. Переводит глаза на Цинсюаня — тот выглядит напряженным, его плечи чуть подрагивают.       — Не бойся, будет немного неприятно, но я сделаю всё быстро, — произносит Хэ Сюань, стараясь звучать как можно мягче. — Готов? Бывший бог кивает, сжимает руками простынь. Хэ Сюань осторожно прислоняет руку к нежной, тёплой коже и резко фиксирует кость в правильном положении, тут же залечивая раны. Цинсюань морщится от боли, но стойко терпит и не издаёт ни звука. То же демон проделывает и с рукой. Он лечил его, но всё равно делал больно, и от этого становилось плохо. Вскоре раны были залечены, кости находились в правильном положении, и Хэ Сюань поспешил отстраниться. Он не сделал ни одного лишнего движения, ни единого лишнего прикосновения, но ощущал себя мерзко.       — Появятся синяки, но совсем скоро ты сможешь ходить как раньше. Постарайся не вставать с кровати хотя бы несколько часов. Как ты себя чувствуешь? Цинсюань ярко улыбается, и эта улыбка освещает мрачную комнату.       — Спасибо тебе, Хэ-сюн! Немного болит, но мне уже намного лучше.       — Хорошо. Ложись спать. Я буду в соседней комнате, если что-то понадобится. Бывший бог хватает его за край рукава здоровой рукой.       — Побудь со мной, пока я не засну. Пожалуйста. Хэ Сюань вздыхает и усаживается на самый край кровати. Вздыхать ему не требовалось, но рядом с человеком, излучающим жизнь и тепло, сам начинаешь чувствовать себя живым.       — Ты же не злишься, Хэ-сюн?       — Нет. На что мне злиться? Ответа не последовало. Может, ему просто важно было это услышать. Цинсюань закрывает глаза и вскоре проваливается в глубокий сон. Демон надеется, что это что-то хорошее и что на этот раз бывший бог не мучается кошмарами. Он медленно поднимается, наклоняется ближе к Цинсюаню. Тот тихо сопел, приобнимая край одеяла. Сейчас особенно сильно хотелось коснуться его, провести рукой по нежной щеке, но демон не имеет на это права. Не после всего того, что сотворил с ним. Когти его острые, не привыкшие к ласке и нежности. Они могут ранить бывшего бога, сделать ему больно. Хэ Сюань спешит покинуть комнату, тихо закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Цинсюаня. О чём он вообще думает? В их ситуации это было просто непозволительно. Он чувствует себя мерзко. Странные мысли.