Когда стихает ветер

А может тебе остаться со мной?

И может тогда мы вернемся домой

Холодную ночь приносит закат

Я буду ждать там, где был тебе рад

Следующим утром Хэ Сюань заходит в спальню бывшего бога, неся поднос с водой и лечебной мазью.       — Доброе утро, Хэ-сюн! — произносит Цинсюань с лёгкой улыбкой, расчёсывая волосы. Он был потрепанный и помятый после сна, но даже это не помешало его прекрасному виду, лишь добавляя немного небрежности образу. Бывший бог от природы был одарён притягательной красотой, и это часто играло ему на руку, особенно в женском облике. Им просто невозможно было не любоваться, сколько ни заставляй себя. В своём лёгком платье, с румянцем на щеках и припухлыми розовыми губами он был поистине великолепен. Хэ Сюань с трудом подавил желание потянуться к нему и провести рукой по мягким волосам.       — Доброе утро. Как ты? Болит что-нибудь?       — Немного… но рука двигается как раньше! И ходить совсем не больно. — он откладывает расческу, усаживаясь на кровать. — Все благодаря тебе.       — Хорошо. Нужно будет нанести мазь. Ты мне позволишь? Хэ Сюань подходит ближе, но не прикасается, пока не получает утвердительный кивок:       — Конечно, Хэ-сюн. Демон усаживается рядом, осторожно, едва касаясь, наносит лекарство на оставшиеся после вчерашнего лечения синяки. С духовными силами всё заживало как надо, и это радовало. Радовало, что он наконец смог помочь. Цинсюань чуть поморщился. Хэ Сюань тут же убрал руку.       — Больно?       — Нет, — смеётся он, — щекотно! Демон попытался спрятать улыбку и закатил глаза.       — Придется потерпеть, если хочешь, чтобы всё поскорее прошло. — Он вновь проводит по нежной коже, снова очень бережно, боясь поцарапать острыми когтями.       — Спасибо тебе, Хэ-сюн. Не знаю, что бы я без тебя делал… Жил бы себе спокойно и не знал страха. Но он не произносит этого вслух. Закончив наносить мазь, демон отстраняется.       — Мне не трудно. Не нужно меня благодарить. Забота о бывшем боге превратилась в чёртову манию, хотелось столько всего для него сделать. Хотелось защитить от всего мира, хотелось защитить от самого себя. Но на каждое предложение тот отмахивался: "Хэ-сюн, мне ничего не нужно!". И это было больно. И это было правильно. Потому что никакими поступками и подарками не исправить то, что Хэ Сюань с ним сделал. Никогда.       — Можно тебя кое о чём спросить?       — Конечно, — на лице Цинсюаня засветилась улыбка. Стоит ли сейчас задавать этот вопрос?       — Почему у тебя были эти травмы? Когда я… оставил тебя в столице, с тобой всё было в порядке. В смысле, руки-ноги точно были целы. Улыбка на лице бывшего бога меркнет, а глаза опускаются в пол. И в комнате как будто стало мрачнее. Ну зачем он это спросил?       — Извини. Забудь. Мне не стоило…       — Нет-нет, Хэ-сюн, всё в порядке! — произносит Цинсюань с неловкой улыбкой. — Я просто упал неудачно, так получилось… главное, что теперь всё хорошо. Хэ Сюань знал, что он что-то не договаривает, но решил больше не задавать вопросов. Не нужно заставлять его снова это вспоминать. Хоть он и не забывал. Демон и бывшее божество спускаются на кухню, завтракают. Хэ Сюань притащил сюда столько продуктов с рынка. Не хотелось заставлять Цинсюаня снова чувствовать голод. Пусть демон и страдает от него всё своё существование, пусть и причина этому — сам Цинсюань.       — Давай прогуляемся сегодня, Хэ-сюн? Мне нравится твой берег. Там так красиво и спокойно. Хэ Сюань убирает приборы, подаёт тому салфетку. Не умеет Цинсюань есть молча, отчего и крошки по всему лицу.       — Да, давай. Не думаю, что сегодня будет шторм, поэтому ничего не должно случиться, акулы тебя точно не утащат.       — У тебя акулы есть??       — Костяные. Цинсюань смеётся, подходит поближе, намеревается взять за руку, но протянув руку, вздрагивает и отстраняется.       — Ты бы не отдал меня акулам.       — Нет, не отдал бы. Хэ Сюань медленно, неуверенно протягивает руку в его сторону, заранее скрывая острые когти. Не хотелось, чтобы тот поранился. Не хотелось, чтобы увидев их, Цинсюань испугался.       — Если ты хочешь, — кивает он на протянутую ладонь, — то я не против. Если не боишься. И бывший бог ярко улыбается, снова освещая всё вокруг, чуть помедлив, хватается за руку демона и тянет его к выходу. Волны бились о скалы, а солнце, что так редко здесь появлялось, плавно выходило из-за горизонта. Море было прекрасно. Всегда прекрасно. Прекрасен был и Цинсюань. Он рассматривал ракушки, подбирал их, смеялся, так звонко и радостно, так тепло, будто не боялся этого места, не боялся его хозяина.       — Смотри какая красивая! Как думаешь, если сделать из таких ожерелье, оно бы подошло к моим нарядам?       — Думаю да. — на самом деле, Хэ Сюань ничего не понимал в том, какое украшение подходит к наряду, а какое нет. Ему просто казалось, что Цинсюань выглядел бы красивым во всем, даже если нарядить его в мешок из-под картошки. Сейчас он был в одном из шёлковых, удобных платьев, что преподнёс ему демон. Длинные рукава развевались по ветру, когда Цинсюань взмахивал руками, а волосы были заколоты заколкой. Когда они были в городе, Цинсюань много на неё заглядывался, но просить не смел. Он никогда ничего не просил у демона. А Хэ Сюань хорошо знал этот взгляд, поэтому как только бывший бог отвлекся, оставил торговцу деньги и взял с собой украшение. Стоило демону увидеть глаза, полные восторга и благодарности, захотелось купить все заколки, что хоть немного понравятся бывшему богу. Цинсюань был поистине красив — в этом объективном, общепринятом смысле, что смертные считают "божественной красотой". Его шёлковые кудри струились по белоснежному одеянию, как черные волны на белом песке. Длине его ресниц и тонкой талии завидовали сами небожительницы, особенно когда он принимал женский облик. У него было тонкое, стройное лицо, но в нём отсутствовали те строгие черты, что были присущи его брату. В нём угадывалась необъяснимая женственность, хоть у Хэ Сюаня язык не поворачивался так выразиться. Наверное, именно о таких людях пишут поэмы и сочиняют стихи. Они являются музами, вдохновением и смыслом жизни. Причиной жизни. Существования.       — Хэ-сюн, могу я спросить кое-что? — в его голосе сквозила неуверенность.       — Спрашивай что хочешь.       — Ты позволишь мне навестить его? Он же должен быть здесь? Ох. Признаться, он был готов к этому вопросу. Конечно, Цинсюань не сумеет забыть своего брата. Но не Хэ Сюаню винить его в этом. Он вообще был в этом не виноват. Невозможно отречься от того, кого любишь, даже если знаешь о его скелетах в шкафу. Особенно, когда он твой брат. Хэ Сюань готов был кричать от этого, но он понимал. Он понимал.       — Иди за мной. Они прошли по тёмному лесу, ближе к скалам, туда, где был похоронен Ши Уду. Цинсюань схватил демона за край рукава, двигаясь медленно, но уверенно. Наконец они добрались до небольшой кочки земли возле дерева и Хэ Сюань остановился. Когда-то, закапывая здесь голову, он был уверен, что заставит бывшего бога страдать. Теперь неизвестно, кто страдал больше.       — Это здесь. Я буду неподалеку, если понадоблюсь. После чего он отходит подальше, оставляя бывшего бога наедине с ним. Он не знал, что ещё сделать. Нечего было говорить, поздно было о чём-то жалеть. Но он жалел. Нет, не о мести. Месть была его смыслом существования на протяжении многих веков. Он жалел о том, что причинил столько боли тому, кто её совсем не заслуживал. Он жалел о том, что ничего нельзя исправить. Он жалел о том, что не понял раньше, как сильно хочет оберегать того, кого он так ненавидел. Цинсюань пробыл там довольно долго. Хэ Сюань иногда поглядывал на него, и удостоверившись, что тому ничего не угрожает, вновь отводил взгляд. Он знал, что это то, в чём ему никак нельзя участвовать. Он знал, что нельзя сейчас нарушать мысли Цинсюаня. Спустя довольно долгое время Цинсюань выходит к нему из-за деревьев. Его лицо было чуть покрасневшим и опухшим, а взгляд пустым. Он будто находился в полузабытье, погрузившись в свои мысли. А Хэ Сюань не знал, куда себя деть и что сказать. Но Цинсюаню не нужны были слова. Он медленно подошёл и заключил демона в объятия. Его плечи подрагивали от вновь появившихся слёз. Демон осторожно провёл рукой по кудрявым волосам, слегка поглаживая плечи. Те перестали дрожать. Эти руки не привыкли к ласке. Не привыкли к утешению и объятиям. Эти руки предназначены для того, чтобы причинять боль. Но ему не хотелось причинять боль Цинсюаню. Когда-то эти руки душили его, пусть и вкладывая совсем немного силы. Теперь эти руки так сильно хотят его обнимать. Разве это не эгоистично?       — Почему ты не ненавидишь меня? Хэ Сюань не хотел этого произносить, но слова вырвались прежде, чем он успел подумать.       — А почему ты не ненавидишь меня? — немного помолчав, отвечает бывший бог, не разрывая объятий.       — Почему ты не прогнал меня, когда я к тебе пришел?       — А почему ты до сих пор не прогнал меня? Неужели я совсем тебя не раздражаю?       — Раздражаешь.       — Тогда почему…       — Потому что не хочу, чтобы ты уходил. — Перебивает Хэ Сюань. Шторма не должно было быть, но над Чёрными Водами сгущаются тучи, а на лице чувствуются капли дождя, смешавшиеся со слезами. Наверное, стоило отправиться в замок, чтобы не промокнуть, но ни у одного из них не возникало такого желания.

***

Проходит неделя, показавшаяся столетием. И за эту неделю Цинсюань не засмеялся ни разу. Ни разу. Иногда он пытался выдавить из себя привычную улыбку или смех, но ничего не выходило. И Хэ Сюань понимал, почему. Ему было больно видеть его таким, но он совсем ничего не мог сделать. Неужели он настолько бесполезный? Хотелось снова увидеть яркую улыбку, звонкий смех, разливающийся и заполняющий собой его мрачный замок. Но сейчас бывший бог не смеётся. Цинсюань сидел у окна в своей спальне и наблюдал за морем. Сегодня оно изрядно разбушевалось. Шторм не прекращался всю неделю. Хэ Сюань наблюдал за ним.       — Хэ-сюн?       — Да?       — Я хотел попросить тебя… не знаю, наверное…       — Говори уже. Что угодно, только чтобы тебе стало легче. "Говори уже" — должно быть, звучит грубо.       — Могу я возжечь благовония для твоих родных? Я бы хотел… извиниться перед ними, — Цинсюань кривит губы в подобии улыбки, затем поворачивается к демону — если ты против, то ничего страшного! Я просто спросил… Хэ Сюаню пришлось помедлить с ответом. Будут ли рады его родные подношению от того, по чьей вине погибли? От того, кто был причиной этой гибели? Но они бы не считали Цинсюаня виновным. Только не они. Он тоже не считал его виновным.       — Ничего страшного, если ты это сделаешь.

***

Зайдя в комнату с каменными стенами, Цинсюань дрогнул. Именно здесь это случилось. Именно здесь всё закончилось. Поэтому он никогда не заходил сюда. Но если игнорировать рану, быстрее она не заживёт. Поэтому сегодня он пришёл в это место. Он опускается на колени перед алтарём с прахом, берет в руки палочку благовоний. Хэ Сюань усаживается рядом. Перед урнами дымились две палочки, а бывшее божество и демон склонились в глубоком поклоне. На лице одного сквозила боль и едва сдерживаемые слёзы, а на лице другого — спокойствие. Потому что Цинсюань был искренним. Он искренне сожалел о том, что сделал его брат и чем впоследствии пользовался он сам. Потому что он раскаялся. Потому что Хэ Сюань понял, что давно его простил.

***

      — Хэ-сюн, я соврал тебе. Цинсюань весь день пытался что-то ему сказать, но никак не решался. А демон и не стал давить.       — В чём же?       — Я не падал тогда.       — Когда сломал себе конечности?       — Да. Я… я пытался умереть. Хэ Сюань готов был поклясться, что его мёртвое сердце болезненно сжалось, а к горлу подступил ком. Потому что это было из-за него. Он знал, что это было из-за него.       — Что ты…       — Но у меня ничего не вышло. И я подумал, что это слишком просто, понимаешь? Слишком просто — быстро расстаться с жизнью. — Цинсюань посмотрел ему в глаза. — Я думал, что ты бы хотел, чтобы я страдал всё то время, которое мне осталось в моём смертном теле… наверное, это глупо.       — Нет, это не… Я не хотел твоей смерти, — произнёс хриплым голосом Хэ Сюань, — и я не хотел, чтобы ты пытался себя убить.  Ты этого не заслуживаешь.  Ты не заслуживаешь ничего плохого. Ты заслуживаешь самого лучшего, что есть в этом мире.       — Я думал, что убив себя, я хоть немного искуплю вину перед тобой. Хэ Сюань когда-то заставил его так думать. Он ненавидел себя за то, что когда-то заставил его думать так. Но ведь сломанное не починишь? Демон заключает в объятия бывшее божество. Каждый раз он это делает предельно осторожно.       — Если тебе это важно, то я давно тебя простил. Тебе не стоило так думать. Больше никогда так не думай и не причиняй себе вреда из-за меня. Поглаживая чужие плечи, он продолжил:       — Я не хочу тебя потерять. Цинсюань прикрывает глаза и вскоре засыпает в объятиях демона. Он не хочет его потерять?

***

Открой настежь в доме все окна

Не дай себе в одиночестве сдохнуть

Ищи меня на улицах темных

Ищи меня если просто вспомнишь

А мы могли путешествовать вместе

Переживать вместе болезни

По одному мы бесполезнее

По одному хуже, чем вместе

Хэ Сюань всё больше убеждался в том, что Цинсюаню становится морально хуже, но он в этом не признаётся. Не нужно было приводить его в Чёрные Воды. Не нужно было оставлять его здесь. Здесь произошло слишком многое. Здесь похоронены те люди, что дороги им обоим. Те люди, что погибли по их вине. И находиться здесь — всё равно что сыпать соль на рану. Цинсюань был особенно подавлен сейчас, хоть и старался не подавать виду. Было больно видеть его таким. Ему нельзя находиться здесь ещё дольше. Так они только замучают друг друга. Нужно было уводить его отсюда, только куда?       — Цинсюань?       — Что такое, Хэ-сюн? — Бывший бог смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу, вырисовывая узоры вслед за ними.       — Ты же помнишь, что я говорил тебе? Про твоё пребывание здесь. Цинсюань вопросительно посмотрел на него. Хэ Сюань продолжил:       — Ты хочешь покинуть это место? Цинсюань молчал, глядя в глаза демона.       — Да, — тихо произносит он, отвернувшись. От взгляда Хэ Сюаня не укрылось, как его руки сжались в кулаки. Цинсюань не уверен, отпустят ли его? Но Хэ Сюань уже дал ему слово, что не держит его здесь. Он не верит? Или же хочет верить, но очень боится. Боится доверять. И это резало хуже острого кинжала. Хэ Сюань не хочет, чтобы тот уходил, не хочет, чтобы здесь снова стало тихо… но и не хочет, чтобы Цинсюань страдал у него во владениях. Потому что каждый день здесь — жестокое напоминание о том дне, о подмене судеб, о брате и о том, что могло бы случиться, если бы всё было по-другому… Хэ Сюань не хотел оставлять его там, где ему плохо.       — Хорошо, иди за мной. Он снова будет один. Здесь. И тут больше не будет Цинсюаня.

***

Потребовалось немало времени, чтобы уговорить Хуа Чэна одолжить приличную сумму денег. Впрочем, его долг уже превышал эту сумму во много раз. Отмахнувшись от ехидной улыбки и непрошеных слов, Хэ Сюань покидает призрачный город. На берегу моря в мире смертных, недалеко от старой деревушки находился старый, но пригодный для жилья дом. Мало кто знал о том, что в нём никто не живёт, поскольку хозяин расстался с жизнью совсем недавно, и это было на руку демону. Выкупить его не составило труда — староста деревни отдал его почти что даром. Дело в том, что в деревне верили, будто там поселились призраки и никто не хотел накликать на себя беду. Хэ Сюань не стал объяснять, что призраки не любят задерживаться в таких местах, особенно так близко к поселениям и заклинателям. Слухи оказались полезными — у демона даже осталось немного денег для ремонта.       — Хэ-сюн, ты вернулся! Где ты столько пропадал? Я этот город не знаю, пока тебя дожидался, только и делал, что медитировал.       — Тебе это только на пользу. Я принёс еды, перекуси и пойдём, хочу показать тебе кое-что.       — Кое-что, для чего ты уходил?       — Именно.        Расплатившись за ночлег в гостинице, Хэ Сюань рисует печать путешествия на тысячу ли и заходит вслед за Цинсюанем. В лицо ударил запах моря, послышались крики чаек, а яркое солнце заставило прикрыть глаза. Бывший бог остановился у небольшого здания. Чуть потрёпанного погодой, но очень приятного на вид.       — Это…       — Твой новый дом. Можешь приходить сюда, когда захочешь. И уходить тоже. Неподалеку есть деревня, а демоны здесь бывают редко. В общем, ничего опасного.       — Хэ-сюн, как я могу принять такой… подарок? Ты итак сделал слишком, слишком много для меня.       — Если тебя это успокоит, то куплен он не на мои деньги. Как я уже сказал, приходи сюда когда захочешь. Там есть всё необходимое, чтобы тебе было тепло и удобно.       — Хэ-сюн, я не знаю, как мне отблагодарить тебя.       — Не болей больше, этим и отблагодаришь.       — А как же ты? — сдался Цинсюань. Всё-таки отказываться в такой ситуации, когда дом уже приобретен, казалось… неправильным. Всё-таки Хэ Сюань купил его для него.       — Вернусь в Чёрные воды. Ты уже здоров, поэтому моя надобность иссякла.       — Ты же придёшь ещё?       — Если ты этого хочешь. Цинсюань осторожно берет демона за руку, смотрит ему в глаза. И Хэ Сюань в очередной раз убеждается, что его лазурные глаза прекрасны.       — Тогда я буду тебя ждать. На самом деле он не был уверен, что вернётся.