Кто ты?

      С утра Гэвин проснулся, потому что с грохотом свалился с дивана. Снова болело всё. Он не помнил, как отрубился и почему выбрал диван вместо удобной кровати. После первого раза стоило бы запомнить, что эта милая зелёная мебель комфортна только внешне, но стоит пойти на поводу у этого впечатления, как каждая мышца напомнит о своём существовании. Обманчивая внешность.        Как у Ричи.       Скромный потерянный парень с виду, такая страсть в сексе и дурацкие поступки после. Как он вообще додумался в грозу босиком и своих смешных шмотках побежать к машине? Как испарился в темноте настолько быстро? Что хуже — как Гэвин сам додумался лечь спать, а не одеться и пойти его искать? Хотя бы в этот сраный трейлерный парк съездил, посмотрел, что там Ричи арендует, убедился бы, что тот добрался без каких-либо проблем.       — А ты, долбоёб, побегал под дождём и завалился спать. На диван. — Гэвин покосился на смятую обивку. — Молодец, блядь.       Попытки вспомнить, что было после побега Ричи, не увенчались успехом. В голове была пустота, туман, тьма — назвать можно чем угодно, суть одна — Гэвин не помнил. Секс, прикосновения, стоны, царапины — всё отпечаталось в голове. Потом — душ и внезапный спринт Ричарда. Отрывками, как в плохо смонтированном фильме, и ничего больше. И чем дальше — тем хуже. Гэвин почесал плечо, пока мысленно пытался собрать себя в кучу.       — Что за пиздец?       Он посмотрел на свою ладонь, на отросшие ногти, на мозоли от курка и маленький шрам на ладони. А потом медленно перевёл взгляд на плечи — сначала на одно, потом на другое. В родинках и пятнах, с остатками прошлогоднего загара и лёгкой розовизной от нового.        И без единой царапины.       — Как так? Я же помню… — Он провёл пальцами, чтобы убедиться — зрение не подводит.       Старый шрам был на месте, свежий прыщик тоже, в то время как следы, что оставил Ричи, испарились. В голове ещё хранились ощущения его ногтей, которые впивались в кожу, стоило Гэвину толкнуться глубже. Он знал — когда царапают так, то остаются следы, которые заживают ещё дня три. Но сейчас не было ничего, ни малейшей точки, коцки и даже тоненькой царапинки. Забыв о боли в мышцах, Гэвин подскочил с дивана и пошёл в ванную, чтобы осмотреть себя в зеркале.       Спина была чистой. Пара шрамов от ножевых, мелкие от какого-то стекла, едва заметные следы от растяжек, потому что в старших классах вырос слишком быстро. И ни намёка на то, что был вчера с Ричи.       — Хуйня какая-то…       Не мог же сам себе придумать боль от его ногтей. Или из-за долгого отсутствия секса стал таким чувствительным, что прикосновения ощущались ярче? Гэвин не находил ответов, но знал одно — он не ебанутый.       Он потянулся, умыл прохладной водой лицо, почистил зубы, чтобы избавиться от кислого привкуса, и пошёл вниз. Кофе, завтрак — как всегда. Но стоило зайти на кухню, как Гэвин замер, уставившись на тарелку с рыбой. С той рыбой, которую поймал вчера. Три жареные штуки лежали в тарелке, остывшие и нетронутые. Гэвин поднял каждую, потрогал, что ему не мерещится, пересчитал, но рыб как было три, так и осталось. В этот момент в памяти всплыл отрывок вчерашнего вечера, когда предлагал Ричи присоединиться к ужину, но в итоге съел одну, не самую вкусную рыбу, самостоятельно. Он помнил странную текстуру филе и мелкую косточку, впившуюся в десну, помнил, что порадовался отказу, ведь у филе практически не было вкуса, хотя точно добавлял приправы, помнил, как хрустел зажаристым хвостиком. Он ведь ел, совершенно точно ел.       Или, как выяснилось только что, нет.       К горлу подкатил горький комок тошноты, встал в глотке, и Гэвин с трудом протолкнул его обратно. Казалось, что он сходит с ума. Что всё произошедшее между ним и Ричи вчера только привиделось, ведь ни одного следа, ни намёка, что тот действительно приходил. Что действительно отдался… При этом Гэвин в подробностях помнил их близость: дрожащие ресницы, румянец на щеках, стоны удовольствия, силу, с которой Ричи прижимал к дивану, его довольную улыбку и то, как изогнулся в красивом оргазме. Не могло же это быть сном или фантазией. Не могло…       Реальность будто взбунтовалась против Гэвина. В памяти хранилось одно, улики же — точнее, их отсутствие — указывали на другое. И ведь когда Ричи придёт снова, не спросишь же его напрямую, трахались они или нет. Что, если после того поцелуя мозг играл злые шутки и близость только приснилась?       — Да хер там.        Таких динамичных, подробных и настоящих снов у Гэвина никогда не было. Отсутствие богатого воображения особенно спасало после всяких поганых дел. Пока остальные офицеры и детективы страдали кошмарами, Гэвин спал без сновидений, на этом и выживал, потому что с его режимом отдыха подрываться среди ночи из-за очередной жертвы, которая винила в своём убийстве, он себе позволить не мог.       — Нужно расспросить Ричи о вчерашнем, когда он придёт. А заодно и взять его номер, чтобы не угадывать, когда он соизволит явиться на порог.       Очевидно, что в своей почти пижаме телефон тот не прятал, но наверняка оставлял в машине вместе со стрёмными кроксами. На саму машину тоже стоило взглянуть и пробить номера на всякий случай, а то мало ли…       Паранойя, только-только уснувшая после сближения с Ричардом, вновь навострила уши и напомнила о том, что Гэвин ничего, совершенно ничего, не знает о человеке, с которым вчера вроде как переспал. Единственная зацепка — город. Ни фамилии, ни конкретики о работе и причинах, почему Ричи некоторое время — какое именно? — находится в Стилвотере и когда планирует уехать обратно в Лансинг. Гэвин расслабился, доверился, как никому раньше, не искал подвоха, просто считал — вот такой вот его новый знакомый особенный. И к чему это привело? К тому, что собственная адекватность незаметно начала распадаться на части.       Гэвин тряхнул головой.       Нет, он не сумасшедший. У него была склонность к агрессии, к депрессии, ПТСР и неврозам, он с двадцати пяти страдал сезонными приступами гастрита и последние пару лет — болями в спине. Но он никогда — никогда — не стоял на грани помешательства или безумия. Ни Стилвотер, ни Ричи, ни что-либо ещё на это повлиять не могло.       Гэвин дождался, пока сварится кофе, разогрел вчерашнюю рыбу, с опасением надкусил первую и… И ничего из ряда вон — обычная рыба, рассыпчатая, чуть жирная текстура, стандартный вкус без ощущения, что жуёшь пенопласт или какой-нибудь другой стройматериал, как это было вчера. Просто жареная рыба.       Съев первую, Гэвин собрал несколько косточек, потрогал их, уколол палец, чтобы убедиться — не спит, и только после выбросил их в ведро.        — Мне нужно съездить в город, — сказал Гэвин холодильнику. Запасов еды хватило бы ещё на пару дней, ему просто нужно было увидеть кого-то, услышать, чтобы понять, что он не потерял разум. Ему нужно было общество, общение, доступ к соцсетям, лишь бы открыть окно в привычный мир.       Он поставил тарелку и кружку в раковину, оделся, взял ключи и сел в машину. Вставил ключ, с кряхтением завёл двигатель и положил руки на руль. Прохладный, обтянутый искусственной кожей, шершавый. Настоящий. Ручка коробки передач круглая, твёрдая, тоже холодная, педали послушно поддаются давлению, машина под шорох веток под шинами выехала на гравийку. Внутренне Гэвин хотел поехать в трейлерный парк, найти там Ричи, коснуться его, заглянуть в глаза, убедиться, что он живой, а не обман зрения, что другие тоже его видят и слышат. Хотел, но не мог. Из-за отсутствия интернета не получалось загрузить карту, чтобы посмотреть, где этот ебучий парк вообще находится.       Не теряя времени, Гэвин первым же делом поехал в дайнер, надеясь пересечься с той прилипчивой дамочкой, Кэндис. Кто знает, может, пара улыбок расшевелит её память в отношении Ричи.        Сегодня внутри было не так многолюдно, как в прошлый раз. Утро, рабочий день у всех, кроме тех, кто в отпуске, как Гэвин, или безработных лентяев. Запах стоял мерзкий — старое масло, жареный лук, мясо словно с душком. Аппетита подобные ароматы не вызывали, но Гэвин тут не за едой. Он сел за угловое место за стойкой, бросил взгляд на заляпанное жирными пальцами меню, которое не изменилось с предыдущего посещения, и понял, что в прошлый раз не ошибся — панкейки и омлет были самыми безвредными блюдами.       — Готов заказать? — официанткой сегодня была не Кэндис, а какая-то тётка лет на двадцать старше самого Гэвина.       Он кивнул, ткнул пальцем в меню и попросил воды — пить хотелось, но не то дерьмо, которое тут называли кофе.        — Десерт? У нас яблочный пирог по акции. — Где-то Гэвин уже это слышал.       Он отказался. Не удивился бы, будь это тот же самый пирог, что и несколько дней назад.       — Кэндис сегодня работает? — спросил он, когда тётка принесла панкейки и два яйца с пережаренной картошкой фри в придачу.        — А то. Пусть только попробует не прийти, я её искусственные патлы повыдёргиваю!        — Во сколько начинает? — Только бы не вечером, Гэвин бы ебнулся столько ждать в этом унылом городишке.       — Должна заявиться через полчаса. А ты вообще кто, чтобы спрашивать, новый хахаль? Знаю я вас, приезжих, сначала наобещаете горы, получите своё, потом она мне плачется в юбку, что очередной городской мудак её опрокинул.       Медленно вздохнув, Гэвин прикинул, как бы лучше ответить, и сказал:       — Я приехал не за тем, чтобы кому-то что-то обещать, — огрызнулся он и посмотрел из-под нахмуренных бровей.       Дамочке не особо понравился ни ответ, ни тон, но пиздельник она закрыла.       Что ж, полчаса можно и подождать, как раз хватит времени напомнить себе про то, что мир за пределами Стивотера продолжает жить. Достав телефон, Гэвин подключился к вайфаю, воткнул один наушник в ухо — второй по привычке оставил в чехле, чтобы успевать мониторить происходящее вокруг — и взял вилку. Зря заказ делал, что ли.       Кэндис опоздала. Не то чтобы Гэвин следил за временем, просто её коллега так громко жаловалась кому-то на кухне, что эта шаболда никогда не приходит вовремя, что сложно было не услышать. Его внеплановая фанатка помахала и с тошнотворно-сладкой улыбкой проплыла мимо, оставив за собой шлейф каких-то дешевых духов. За стойкой она появилась ещё через пять минут, успев натянуть униформу и намазать губы алым.        — Я так ждала твоего звонка, сладкий, — она отпустила фальшивый, как и её накладные ресницы, печальный вздох.        — У меня тут сеть не ловит, — и ведь почти не соврал. Почти. — Пришлось сюда ехать, чтобы новости почитать. — Он кивнул на телефон, лежащий рядом.        — Тогда мог бы заглянуть пораньше. — Она подмигнула и подлила кофе в и так почти полную чашку. — Тут так редко появляются новые лица, знаешь ли, не с кем даже поболтать.       — Уверен, что вон тот ковбой вполне не против сцепиться с тобой языками. — И Гэвин имел в виду совсем не разговор.       Кэндис скользнула взглядом по мужику с густой бородой на другом конце стойки и наморщила горбатый носик.       — Был у меня такой. Они свои заросли чистят раз в месяц, если повезёт. Ты хоть представляешь, сладкий, сколько крошек скапливается в таких кустах? Уверена, там давно что-то плесневеет.       «Как и на вашей кухне», — подумал Гэвин.       — Другое дело — аккуратная щетина, как у тебя. Мне нравится, когда что-то колет кожу, добавляет ощущений.        — Да ну? — Усмешка. — Что ещё добавляет тебе ощущений? — Всерьёз флиртовать Гэвин не собирался, так, побалуется для вида, чтобы проще было вытянуть из этой курицы информацию. Если её маленькие мозги, конечно, вспомнили хоть что-то о Ричи.        — Сильные руки на заднице. Как твои, например, идеально подойдут по размеру к моим булочкам. — Заигрывания прямо в лоб Гэвин любил только от красавчиков вроде Ричарда, а не навязчивых дурочек типа Кэндис.       — Уверен, твои булочки и без меня не чувствуют себя одиноко, — оскалился Гэвин и доел резиновые панкейки.       — Ох, не ревнуй, сладкий, я свободная и открытая к приключениям женщина.       «К хуям ты открыта больше».       — Кстати, я тут вспомнила, что хотела спросить! Колись, откуда ты о нём знаешь? — она заговорила тише, почти шёпотом.       — О нём?       — О парне, которого ты упоминал. Шутка с другом забавная, но видеть ты его точно не мог. Кто-то из местных проболтался о нашей персональной Спящей Красавице?       — Ты о чём?       Гэвин не понимал, что за хуйню она несёт. Спящая Красавица, блядь. Кэндис не эталон ума, но не настолько же. Единственным парнем, которого упоминал Рид, был Ричард, и подобное сравнение к нему клеилось плохо. Тем более что ещё за бред, не мог видеться. Они пересекались почти каждый день с первого же вечера, как Гэвин поселился в том доме. Кого тогда имеет в виду эта болтушка?       — Только не говори, что ты забыл. Сам же описывал молодого красавчика с завитушкой. Я только вчера поняла, кого ты имел в виду и почему не подумала о нём сразу. Он ведь в больнице почти месяц. Бедняга. Шон так старался вернуть его в сознание, но ничего не вышло.       Понимания ситуации не прибавилось.       — Расскажешь подробнее?       — Да что там рассказывать. Шон, это наш врач, с месяц назад нашёл его в лесу. Сезон охоты как раз только начался, всякие придурки бегали даже у реки в надежде найти зайца или оленя. Вот кто-то из таких, видимо, перепутал парня с животным и подстрелил. Прям сюда, — она постучала себе по виску. — Шон сказал, что парень выжил просто чудом. Пройди пуля парой миллиметров правее — всё, только могилу копать.       — Он сообщил местным копам? — Рабочие инстинкты включились мгновенно. Очевидно, что говорила она не о Ричи, тот был вполне себе живым и невредимым, но если какой-то пацан был ранен здесь, то должны открыть расследование.       — Конечно, но у нас только шериф и два помощника, много сделать не могут. Тем более ни свидетелей, ни улик. Они нашли его машину, припаркованную недалеко от реки, в ней документы, пробили по базам, но оказалось, что у парнишки нет живых родственников. Телефон его не нашли, так бы хоть друзьям позвонили. В итоге он так и лежит у нас, в коме. Шон говорит, что состояние стабильное, умереть не умрёт, но и в сознание не приходит.  Жаль его. — Она выглядела по-настоящему грустной. — Такой молодой, всего двадцать шесть, и неизвестно, очнётся ли.        — Имя его помнишь? У меня есть связи, могу попросить своих пробить, вдруг кто найдётся.       — Ох, не помню. Что-то на «р». Рейналд или Рик. Или Ричард. Лучше тебе зайти в больницу к Шону, он скажет.       Это совпадение. Просто совпадение. Не могли раненого парня звать Ричард, официантка просто напутала. Кем бы ни был коматозник, он не мог оказаться Ричардом, с которым Гэвин пересекался у реки. С которым общался, которого касался, чувствовал прохладу его рук в первый день и тепло в остальные, запомнил это ощущение сухой кожи на себе, с которым в конце концов поцеловался, а вчера и вовсе переспал.       — Хорошо, — в горле пересохло, и Гэвин залпом выпил отвратительную кофейную жижу. — Загляну в больницу.       Он сомневался, что врач что-то ему скажет по собственной воле. Можно помахать значком, сказать, что поможет, но если этот Шон откажется, выбора у Гэвина особо не будет. Он детектив полиции Детройта, не Стилвотера, здесь у него нет полномочий. А если попытается выбить кейс неизвестного парня себе, то Фаулер его с говном сожрёт. Тут же почти стопроцентный висяк. Найти среди охотников того, кто мог случайно — случайно ли? — подстрелить парня — это как искать крупицу сахара среди песка. Сколько в стране зарегистрировано охотников? Сколько людей просто имеет лицензию на оружие? Была бы пуля — можно постараться найти совпадения, но без неё всё будет глухо.       — Ты как-то побледнел, сладкий. Воды? — Гэвин кивнул и принял стакан. Стеклянный, холодный, без граней, но с каким-то ребристым рисунком на дне. Он сделал глоток, подержал воду во рту, чтобы прочувствовать, как немеет язык и как медленно тает кубик льда.        Пальцы пробежались по стойке. Деревянная, со слезшим лаком. В щель кто-то приклеил жвачку, сверху же остались крошки от одного из предыдущих гостей. Барный стул под задницей чуть покачивался, скрипел, если поднять сидушку повыше или опустить ниже, металлическая подставка для ног держалась крепко. Всё настоящее. Реальное. Тогда почему вся эта история с каким-то неизвестным Р казалась такой искусственной? Почему в голове всё крошилось на части?       Гэвин чувствовал текстуру, температуру, запахи. Не выдумывал, он знал, что они есть, осознавал, где он и кто его окружает. Ровно так же он осознавал себя рядом с Ричи. Когда говорил с ним, когда улыбался, когда ляпнул ту хуйню про его родинки, когда позволял трогать свои шрамы и когда брал его вчера на диване. Ричи дышал, Ричи ощущался, Ричи краснел и смущался. Ричи ничем не пах, не потел и двигался бесшумно, будто ничего не весил. Но Гэвин не сомневался — он был.       Был!       — Больница на соседней улице. Если тебе плохо, сладкий, могу вызвать «скорую».       — Я в норме, — прохрипел Гэвин, не веря сам себе.        В норме он не был. Его мировосприятие ломалось, и никакие попытки убедить себя о том, что это просто совпадение, не помогали. Потому что Гэвин был слишком опытным копом и знал — таких совпадений не бывает. В то же время он знал, что не ебнулся башкой, чтобы выдумать себе собеседника-дружка-любовника, которого видел и чувствовал только он.       — Пойду гляну, кто у вас там в коме, — просипел он и, покачнувшись, поднялся со стула.       Путь до машины в памяти не отложился. Был шаг за порог дайнера, а потом сразу мягкое водительское кресло и запах дешёвого ароматизатора. Взгляд прямо перед собой сквозь чуть запылившееся лобовое стекло и попытки осознать сказанное Кэндис. Вряд ли врач вывалит информацию о пациенте по первой просьбе, но кто знает, это же Стилвотер на полторы калеки населения. Если официантка знает столько о том, где и как нашли Р, то он, детектив со стажем, постарается вытянуть нужную информацию. Постарается помочь тому не Ричи, который сейчас лежит в коме.       Двигатель завёлся, Гэвин выехал на дорогу, чтобы через пару поворотов оказаться рядом с больницей.        Он уже видел это здание, когда гулял по Стилвотеру. Обычное, без изысков. Оно требовало ремонта, как и всё вокруг, но смотрелось менее убого, чем тот же дайнер. Три корпуса, три входа: полиция, пожарное депо и сам приёмный покой. Гэвин заглушил машину, вздохнул и вышел.        Хлопок дверью был нарочито громкий, уши уловили, что где-то вдалеке играет музыка, а в воздухе пахнет придорожной пылью и подгнивающим мусором из ближайшего бака. По мере приближения к больнице запах менялся, становился более химическим, стерильным — хлорки и санитайзера. Внутри — белые стены, пара картин с цветами, гул кондиционера и холодный воздух, стойка ресепшна напротив входа и медсестра лет сорока пяти за ней, которая печатала что-то на компьютере. Клацанье клавиш в тишине больницы эхом отражалось от ровных стен.       Когда Гэвин приблизился, она оторвала взгляд от монитора и равнодушно спросила:       — Могу я вам помочь?       «Можете, — подумал Гэвин. — Скажите, что двадцатишестилетнего парня в коме зовут не Ричард».       — Меня зовут Гэвин, Гэвин Рид. Я полицейский из Детройта, сюда приехал в отпуск и от местной официантки узнал о том, что у вас лежит молодой мужчина, которого ранили в лесу.        — Да. Мы следим за ним месяц, но состояние не меняется.       — Могу я… увидеть его?       — Вы не родственник, мистер Рид, я не имею права пропустить вас.       — Пожалуйста, — Гэвин редко просил вот так. — Я хочу помочь. Если вы дадите мне данные, позволите посмотреть на него, я подниму нашу базу, если потребуется, попрошу капитана проверить федеральную. Мне сказали, ему всего двадцать шесть, у него должны быть хоть какие-то родственники. — Лицо несчастного кота строить не получалось, Гэвин со своей рожей вообще редко вызывал доверие, но старался.       Медсестра вздохнула.       — Значок у вас с собой? — Он показал. — Пускать вас в палату запрещено, мистер Рид, вы знаете это не хуже меня. Но сейчас мне нужно отойти и передать ваше предложение главврачу, так что если вы решите навестить мистера Стерна на первом этаже в палате сто девять, остановить я вас не смогу.        — Спасибо, — одними губами произнёс Гэвин и пошёл влево, куда кивнула головой медсестра.       Коридор оказался пустым, таким же стерильно белым, как и холл, даже без картин и каких-то плакатов — только голые стены, прохлада кондиционеров и стандартный запах больницы, который ни с чем не перепутаешь.        Палата с лаконичным «Стерн Р.» на табличке оказалась в самом конце. Голубая дверь, такая же, как и все остальные здесь, без окошка, что не заглянешь заранее, кто там лежит. Единственное, что отчётливо слышал Гэвин в тишине больницы, — писк аппарата ИВЛ по ту сторону.       Он коснулся ручки. Погладил прохладный металл, надавил и толкнул дверь, одновременно делая шаг внутрь. Повернулся, чтобы не оставлять проход открытым, а когда язычок замка щёлкнул, то дошёл до кровати. Внутри тоже пахло хлоркой и санитайзером, писк стал громче, и к нему добавился шум искусственного дыхания. Аппарат работал ровно, исправно, в отличие от лёгких человека, который лежал на койке.        Худой, бледный, тело неподвижное, на теле тонкая свободная рубашка с короткими рукавами. Пастельно-зелёная. К безвольной руке тянулся провод капельницы, игла уходила под белую кожу. Рид поднял взгляд выше и посмотрел на лицо. Впалое, с тёмными кругами под глазами. Пересохшие губы, обхватывающие пластиковую трубку, изогнутые ресницы лежали спокойно, не дрожали. Те самые ресницы. Знакомая линия скул, изгиб бровей, кожа без следов румянца, зато с родинками, которые Гэвин успел запомнить за те встречи у реки. Попытки найти хоть какие-то отличия между лицом человека, который лежал на кровати, и лицом Ричи сыпались одна за одной. Руки потянулись к медкарте — не читать диагноз, в котором Гэвин всё равно не разберётся, а только для того, чтобы увидеть имя.       Ричард Стерн. Дата рождения: 11 ноября 2000 года. Двадцать шесть лет. Место рождения: Мичиган, г. Лансинг.       Гэвин перечитал имя ещё раз. И ещё. Только после — перевёл взгляд обратно на лицо и сжал губы.       Это был он. Ричард Стерн. Человек, чьё лицо Гэвин знал, чьи губы помнил и чей запах никогда не чувствовал. И вот он сейчас перед ним. Один. В палате. В коме. Уже месяц без сознания, под чужим дыханием, без голоса и без тепла.       И если это он — тогда тот, кто приходил к Гэвину, кто целовал, кто дышал в шею...       ...не существовал.