Объект 404

Кир лежал на животе, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Тонкие пряди закрывали лицо, словно пытаясь создать хоть какую-то иллюзию приватности в этой камере, где за каждым его вздохом следили объективы камер. Он не спал. Всю ночь он прислушивался к малейшим шорохам, доносившимся из-за стены. Он надеялся уловить хотя бы приглушенный звук дыхания, тихий скрип койки или то самое характерное кошачье ворчание, которое издавал Сергей, когда ему снилось что-то тревожное. Но он словно вымер. Эта тишина была неестественной, тяжелой, как вакуум. В голову лезли самые мрачные мысли: либо Сергея накачали седативами перед операцией Кира, чтобы тот не устроил истерику, либо парень просто забился в самый дальний угол своей камеры, боясь издать лишний звук и тем самым спровоцировать Торна на новую порцию «воспитательных мер». — Вставай, 404-ый. Время пришло, — голос охранника, искаженный динамиком интеркома, прозвучал резко и сухо, как удар хлыста по обнаженной коже. Кир даже не вздрогнул. Он ожидал этого звука каждую секунду последних нескольких часов. Тяжелая дверь с лязгом отошла в сторону, и в стерильный полумрак камеры вошли трое. Двое санитаров в громоздкой защитной экипировке, больше похожих на космонавтов или ликвидаторов аварий, и один «чистый» — молодой лаборант в идеально отглаженном голубом халате, который старался не смотреть Киру в глаза. Они не стали ждать, пока парень поднимется сам. Его грубо, без тени сочувствия, подхватили под локти и буквально перекинули на мобильную каталку, обшитую холодным дерматином. Кир не сопротивлялся. Мышцы его были напряжены, как стальные тросы, но он заставил себя оставаться обмякшим. Он помнил о Сергее. Помнил о той хрупкой, почти безумной сделке, которую заключил с дьяволом в белом халате. Но это не значило, что он собирался покорно принять роль жертвенного агнца. — О, эскорт-услуги по высшему разряду? — прохрипел он, когда его запястья и щиколотки начали стягивать жесткими кожаными ремнями. Металл пряжек неприятно холодил кожу. — А завтрак в постель будет? — Заткнись, — коротко бросил один из санитаров, затягивая ремень на его груди так сильно, что Киру стало трудно дышать. Каталка тронулась, издав противный металлический визг. Потолок бесконечных коридоров проносился над глазами Кира однообразной чередой люминесцентных ламп. Вжик-вжик-вжик — ритмично и назойливо постукивали колеса на стыках бетонных плит. Этот звук, казалось, вгрызался прямо в кору головного мозга, резонируя с той тупой, пульсирующей болью, которая уже начала расцветать в его спине. Его везли в Операционный блок «Альфа». Это было своего рода святилище Торна, место, куда имели доступ лишь избранные сотрудники и те подопытные, кто прошел жесткую предварительную фильтрацию. Проходя через автоматические гермоворота, которые открывались с тяжелым вздохом пневматики, Кир почувствовал резкую смену температуры. Здесь было по-настоящему холодно — почти как в морге. Воздух, пропущенный через систему многоуровневых фильтров, был настолько стерильным и сухим, что казалось, он обжигает слизистую легких при каждом вдохе. Блок «Альфа» встретил его ослепительным сиянием хромированных поверхностей и мерцанием десятков мониторов. В центре зала, под огромной бестеневой лампой, возвышался операционный стол сложной, почти футуристической конструкции — с глубокими прорезями в районе спины и множеством дополнительных фиксаторов для конечностей. Вокруг суетились ассистенты в масках, проверяя системы жизнеобеспечения, но Кир сразу выделил взглядом Торна. Доктор стоял у огромного терминала, по которому бесконечными каскадами бежали строки программного кода и сложные графики биоритмов. — Объект 404 доставлен и подготовлен к процедуре, — отрапортовал лаборант, отходя в сторону. Торн медленно обернулся. В его глазах, скрытых за тонкими стеклами очков, светилось нечто, что Кир мог определить только как почти религиозное, восторженное безумие. Это был взгляд творца, который вот-вот завершит свой главный шедевр, не считаясь с ценой. — Прекрасно. 404-ый, я искренне рад, что ты решил проявить благоразумие и принять неизбежное. Сегодняшний день станет не просто вехой в твоей жизни, он станет величайшим моментом в истории всего проекта. Мы переходим от теории к воплощению. Кира переложили на операционный стол. Его перевернули на живот, и он почувствовал, как ледяная поверхность металла коснулась его обнаженной груди. Лицо оказалось в специальной эргономичной нише, которая позволяла дышать, но практически полностью ограничивала обзор. Теперь он видел только стерильно чистый пол и тонкие ножки передвижных столиков с хирургическими инструментами, которые зловеще поблескивали в свете ламп. — Знаете, док, — голос Кира звучал глухо, приглушенный подушкой ниши, но яд в нем никуда не делся, — если ваша «история проекта» закончится тем, что я однажды вырву вам кадык, не говорите потом, что я не предупреждал. Считайте это официальным уведомлением. — Твоя агрессия — это всего лишь побочный эффект, избыток нейростимуляторов в синапсах, — абсолютно спокойно, даже с некоторой долей участия ответил Торн. Он подошел к столу, и Кир почувствовал, как пальцы доктора в латексной перчатке медленно, почти нежно провели вдоль его позвоночника. — О... посмотри на это. Коллеги, обратите внимание на эпидермальное натяжение и изменение пигментации в зоне предполагаемого прорыва. Кир заскрежетал зубами, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Прикосновение Торна ощущалось как термический ожог, вызывая волну тошноты. — Взгляните на главный монитор, — скомандовал Торн ассистентам, переходя в режим лектора. — Мы наблюдаем уникальную клиническую картину. Препарат X-3 вошел в активную фазу. Начался процесс деминерализации и глубокой структурной перестройки скелета. На стене вспыхнул проектор, заливая комнату синеватым светом. Кир не мог видеть изображения, но он слышал голос Торна, который теперь звучал с той же интонацией, с какой профессора читают лекции в университетах, забывая, что перед ними живой человек. — Обратите внимание на расчеты плотности костной ткани в режиме реального времени. Мы используем формулу адаптивного расширения для подготовки базы внедрения: ρ(новая) = ρ(старая) ⋅ (1 - α ⋅ Δ t) — Где ρ(старая) — это изначальная плотность человеческой кости, зафиксированная у объекта до начала терапии, а α — коэффициент пористости, вызванный каскадной реакцией на введение препарата. Δ t — время экспозиции активного вещества. Как видите, — Торн постучал указкой по экрану, — мы искусственно увеличиваем пористость лопаток и ключиц Кира. Это делает кость значительно легче, по аналогии со строением скелета перелетных птиц, но при этом сохраняет её структурную гибкость, необходимую для бесшовной интеграции титановых нитей. Мы буквально создаем внутри него губчатую структуру, готовую к взрывному, форсированному росту новых, синтезированных тканей. — Вы... вы делаете мои кости дырявыми? — прохрипел Кир, чувствуя, как по телу пробежал крупный озноб, не имеющий отношения к холоду в лаборатории. — Серьезно? Вы решили превратить меня в чертов швейцарский сыр, просто чтобы ваши железки лучше держались? Он почувствовал, как к его спине прикоснулось что-то холодное и влажное — ассистент начал обрабатывать операционное поле йодом. Запах химии заполнил всё пространство, вытесняя остатки кислорода. Кир закрыл глаза, представляя себе лицо Сергея, и приготовился к тому, что первый надрез скальпеля станет началом его личного бесконечного кошмара. — Мы делаем тебя функциональным, Кир. Совершенным инструментом, а не просто биологической массой, — голос Торна звучал ровно, почти монотонно, словно он зачитывал инструкцию к бытовому прибору, а не выносил приговор человеческой плоти. — Начинайте ввод местной анестезии. Полный наркоз исключен. Мне нужна обратная связь от твоей центральной нервной системы в режиме реального времени. Ты должен не просто присутствовать, ты должен чувствовать метаморфозу, осознавать, как каждая клетка твоего тела принимает новый порядок. — Сволочь... — выдохнул Кир. Его голос сорвался на хрип, а пальцы судорожно впились в края операционного стола, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом стерильном аду. Он почувствовал серию уколов — резких, точных, методичных. Игла шприца-пистолета входила в ткани вдоль позвоночника с сухим, едва слышным щелчком. Холодная, маслянистая жидкость начала медленно растекаться под кожей, прокладывая себе путь между мышцами и нервными окончаниями. Но это не было милосердным забытьем. Анестетик действовал странно: он не убивал боль, а лишь выносил её за скобки восприятия. Она стала тупой, вязкой и какой-то... отстраненной. Словно всё это происходило не с ним, а в соседней комнате за тонкой перегородкой, но Кир был обречен слышать каждый крик и каждый стон своего собственного тела, не имея возможности заткнуть уши. Затем тишину операционной разрезал звук, который Кир запомнил до конца своих дней. Высокочастотный, пронзительный свист работающего лазерного скальпеля. Псссст... Воздух мгновенно наполнился тяжелым, тошнотворным запахом жженой органики. Это был запах его собственной плоти, превращающейся в пепел под направленным лучом света. — Начинаю первый разрез по линии левой лопатки, — комментировал Торн, его голос был сосредоточенным, почти благоговейным. — Коллеги, обратите внимание на реакцию дермы. Коэффициент натяжения здесь критически важен для последующей герметизации портов. Кир вцепился в края стола так сильно, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на обточенную гальку. Мышцы его предплечий вздулись, рельефно очерчивая каждую жилу, челюсти сжались с такой силой, что в ушах стоял хруст. Несмотря на химический барьер анестезии, он чувствовал всё: как лазер, словно раскаленная игла, проходит сквозь эпидермис, как он безжалостно раздвигает мышечные волокна, обнажая то, что должно было быть скрыто навсегда. — Глубже, — командовал Торн, и в его голосе прорезались нотки азартного охотника. — Мы должны полностью обнажить суставную сумку. Четвертый позвонок... здесь. Видите это изменение цвета кости? Препарат X-3 уже начал кристаллизацию. Вставляйте первый титановый расширитель. Кир услышал отчетливый, леденящий душу лязг металла о металл. А затем раздался звук, от которого по его коже, еще не тронутой скальпелем, пробежал мороз. Это был звук, похожий на то, как если бы кто-то с силой вкручивал крупный шуруп в сухое, старое дерево. Скрип, треск и тяжелое, нарастающее давление. Это был звук интеграции титанового сплава в его новую, «пористую» кость. — А-а-а-гх! — Кир не выдержал. Глухой, утробный стон, больше похожий на рык раненого зверя, вырвался из его горла, вибрируя в нише стола. — Терпи, 404-ый. Считай это платой за безопасность своего дружка, — голос Торна был вкрадчивым, ядовитым, он проникал в сознание глубже любого скальпеля. — Второй расширитель. Правая сторона. Соблюдайте симметрию, иначе аэродинамика будет нарушена еще на этапе формирования каркаса. Боль стала объемной. Она перестала быть просто ощущением в спине — она заполнила всё пространство вокруг, вытеснив свет, звуки и мысли. Киру казалось, что его тело разрывают на части два огромных, ржавых крюка, пытаясь вывернуть его наизнанку, обнажив позвоночник. Он чувствовал, как титан — холодный, безжизненный, абсолютно чужеродный — становится частью его существа. Металл расширял раны, грубо фиксируя ткани и не давая им закрыться, формируя искусственные каналы, через которые, согласно безумному плану Торна, должны были прорасти крылья. — Удивительно... — прошептал кто-кто из ассистентов, и в этом шепоте слышался неподдельный ужас напополам с восторгом. — Доктор, посмотрите! Зачатки... они реагируют на контакт с титаном! Скорость деления клеток превышает расчетную на сорок процентов! Кир, задыхаясь от боли и собственного пота, заливавшего глаза, почувствовал странный, невыносимый зуд. Глубоко внутри ран, там, где только что копались холодные инструменты, что-то начало двигаться. Это не было пульсацией крови или сокращением мышц. Это было непроизвольное, судорожное, почти агрессивное движение живой материи, которая стремительно меняла свою форму. — Да... — голос Торна дрожал от экстаза. — X-3 активирует форсированную регенерацию в ответ на механическое раздражение. Смотрите, они выходят. Они принимают форму! Кир из последних сил, преодолевая сопротивление ремней и парализующую слабость, приподнял голову. В отражении идеально отполированной хромированной панели одного из приборов, стоявших неподалеку, он увидел фрагмент своей изрезанной спины. Это было жуткое, гротескное зрелище, достойное ночных кошмаров. Из глубоких, зафиксированных блестящими титановыми скобами разрезов, пульсируя, пробивались два темных, влажных выступа. Они были маленькими, не больше ладони, покрытыми тонкой, почти прозрачной кожицей, которая натягивалась и расслаблялась в ритме его судорожного дыхания. Сквозь эту оболочку отчетливо просвечивали синеватые вены и тонкие, хрупкие хрящи, похожие на спицы сломанного зонтика. Это были зачатки крыльев летучей мыши — черные, сморщенные, они жадно подергивались на холодном воздухе операционной, словно пытаясь нащупать опору. — Они... они черные, — прошептал Кир, и одинокая, горячая слеза скатилась по его щеке, разбиваясь о холодный пластик ниши. — Как у демона... Что ты со мной сделал... — Это эволюция, Кир! — воскликнул Торн, подходя ближе и почти касаясь лицом его новых отростков. — Черный пигмент — это не эстетика, это концентрация меланина и армирующих защитных белков. Твои крылья будут способны выдерживать колоссальные перегрузки и температурные перепады. Расширители теперь будут удерживать ткани открытыми, создавая постоянный порт, пока хрящи не окрепнут и не превратятся в полноценный силовой каркас. Торн наклонился к самому уху Кира, и тот почувствовал его сухое, горячее дыхание. — Ты справился. «Фаза 2» завершена успешно. Ты теперь не просто человек, 404-ый. Ты — переходная форма, венец нашей работы. И завтра, когда боль утихнет и ткани адаптируются к металлу, ты увидишь 2.4-ого. Я всегда держу свое слово, если подопытный проявляет такое рвение к сотрудничеству. Кир уже почти не слышал его. Сознание, исчерпав все ресурсы сопротивления, начало медленно погружаться в липкий серый туман. Боль достигла своего апогея, перейдя в стадию монотонного, ровного гула, напоминающего шум далекого океана. Последнее, что он зафиксировал в своей памяти, — это как его тело, ставшее ощутимо тяжелее из-за внедренного титана, бережно, почти с любовью, перекладывают на каталку. Запах крови, озона и едкий, металлический привкус титана на языке преследовали его до самой палаты, становясь новой, неотъемлемой частью его существования.