умирать или убивать

Июль, 2020 год. Москва, Россия Дни сменяют друг друга, сливаясь для Ильи в один бесформенный комок. Ранее утро — часовая тренировка в спортивном зале на цокольном этаже дома. День — решение бытовых вопросов вроде аренды автомобиля, приобретения нового телефона и российского номера, потому что однажды он с ним попрощался, заказа еды на дом, а также игнорирование неизвестных входящих звонков на второй номер, который еще связывал его с той жизнью, которую пока он забыть не мог (или не хотел). Вечер — решение вопроса о дальнейшей судьбе его дома в Оттаве, созвоны с агентами недвижимости. Ночь — рассматривание потолка в темноте в безнадежных попытках уснуть. И так по кругу. Где-то между всем этим Розанов пока успешно избегает свою соседку, хотя от того, чтобы снова пообщаться с её собакой, он бы не отказался. Но однажды утром после почти бессонной ночи с кровати его поднимает настойчивый и непрекращающийся звонок в дверь. Кто-то очень хотел, чтобы его прекрасным июльским утром послали в пешее эротическое. Илья напяливает спортивные шорты и плетётся в коридор, чтобы с удовольствием исполнить это желание самым лучшим образом. Не взглянув в глазок, он распахивает дверь и едва не сносит с ног свою соседку, которую так активно избегал. — За солью зашла или обсудить ещё какие-то новости? Если что, соли нет, и настроения обсуждать что-то — тоже, — резко и без приветствий обрубает Илья, уже собираясь обратно закрыть дверь и пойти собираться на тренировку. — Помоги, пожалуйста, — просит Ксюша, всхлипывая и с мольбой в глазах смотря на парня. — Я сейчас совсем одна, мужа не отпускают с работы, у меня нет машины, а таксисты отказываются везти. — Чё случилось-то? — хмурится Илья, все так же стоя в дверном проёме и смотря на девушку: слегка растрёпанные волосы, заплаканные глаза и грязная от земли и травы футболка. Он решает не акцентировать внимание на том, что в прошлый раз не давал согласия, чтобы перейти на «ты», но сейчас это не имело значения. — Шаня, он… О, господи, я отвлеклась совсем ненадолго поговорить со знакомой, а потом поворачиваюсь, а он лежит на газоне и не шевелится. Я подошла, а там… Рядом лежал какой-то свёрток, я не поняла, что это, но, кажется, Шаня его попробовал или вообще съел. Пожалуйста, помоги отвезти его к врачу, — уже перейдя на откровенный плач, умоляет соседка. — Я больше не знала, к кому пойти, а у тебя есть машина, я недавно видела, как ты приехал на ней. «Отлично, теперь у меня есть сталкер», — думает про себя Розанов, но не озвучивает свои мысли, видя неподдельный страх в глазах напротив. Ладно, пёс не виноват, что ему досталась такая безответственная хозяйка. Нужно поторопиться, ещё неизвестно, что за дрянь была в этом свёртке. — Спускайся вниз, я сейчас буду. Илья быстро одевается и через минуту оказывается около машины, которую арендовал пару недель назад: Range Rover Sport. Он помогает аккуратно положить собаку назад, наплевав на кожаную обивку сидений. Ксюша усаживается рядом со своей собакой, ласково поглаживая её и приговаривая утешающие слова, как будто это могло помочь. То, что действительно могло помочь, это то, что Розанов, только закрыв дверь и пристегнувшись, срывается с места и мчит в ветклинику, указанную соседкой. Он слышит всхлипы позади себя и скулёж, надеясь, что издаёт его Шаня, а не Ксения. Шаня… Откуда такая кличка вообще? Илья паркуется рядом со входом и сам несет собаку на руках внутрь, а после передаёт специалистам. Его миссия выполнена. Но он всё равно не уходит и остается сидеть в коридоре. Рядом через какое-то время присаживает Ксения и прячет лицо в ладонях, продолжая всхлипывать и содрогаться из-за охватившей всё тело паники. — Ты можешь ехать. Спасибо, что помог… Я дальше сама, — произносит тихо девушка и делает глубокий вдох. — Врач что-то сказал? — игнорируя слова Ксении, спрашивает Илья. Он действительно чувствует тревогу за бедное животное — когда-то и у него была собака, пока какие-то уроды не отравили её. — Твоя собака… Всё будет нормально? — Я не знаю, — снова всхлипывает соседка. Илья кивает, кажется, сам себе, мысленно надеясь, что в этот-то раз обойдётся и пёс останется жив. Они сидят молча несколько минут, а может, и больше. Вокруг снуют туда-сюда люди со своими питомцами, ветврачи, в воздухе стоит запах медикаментов и шерсти, то тут, то там раздаются жалобные мяукания и возмущенный лай. — Слушай, ты прости, я в первую встречу была слишком… В общем я иногда слишком много болтаю, иногда даже не думаю, что говорю. Мне и муж уже говорит, что, если бы я была в супергеройской вселенной, моей суперспособностью было бы забалтывать злодеев до смерти. А я просто не знаю, как остановиться. Порой даже мой пятилетний сын уже просит меня помолчать, представляешь?.. «Представляю, — думает Илья. — Потому что я хочу попросить сейчас о том же». Он еще думает о том, что, не будь она такой болтливой, возможно, уследила бы за своей собакой и они оба не сидели бы тут, но держит это при себе. — Ксения… — Давай просто Ксюша, а то мне как-то неловко, — нервно усмехается девушка, поворачиваясь к парню в пол-оборота. — Хорошо, Ксюша. Я прощаю тебя за первую встречу. Просто постарайся больше не набрасываться на людей с идиотскими вопросами и мнением, о котором не спрашивали, окей? — Хорошо, я поняла. Просто… Она не успевает продолжить свою мысль, когда из-за двери кабинета, куда Илья ранее передал пса по кличке Шаню, выходит врач. — Всё обошлось, теперь ничего не угрожает жизни вашего питомца. Пока не могу сказать, что именно вызвало отравление, анализы будут готовы через пару дней. Собаку вашу мы ещё оставим в клинике, завтра утром можете забрать. Ксюша вскакивает на ноги, как только показывается врач, и едва сдерживается, чтобы не начать терроризировать его вопросами, однако сдаётся, когда врач замолкает. Илья между тем достаёт свой вибрирующий от звонка второй телефон и смотрит на экран. Света. — Привет, — здоровается с подругой парень, выйдя на улицу и закурив. — Розанов, ты головой не ударялся, нет?! — Третий. — Что «третий»? Ты бредишь? — Ты третий человек, который задаёт мне этот вопрос. — Вот, значит, как. А теперь по порядку. И первый мой вопрос: почему ты мне ничего не сказал, придурок? Илья чувствует, что Света еле сдерживается, чтобы не вывалить на него сразу весь свой список вопросов, и он даже знает, что это будут за вопросы, потому только неспешно затягивается и позволяет дыму осесть в легких. Он открывает дверь машины с водительской стороны и садится, оставив одну ногу стоять на земле. — Свет, всё так запуталось, — выдыхая дым, устало произносит Илья и прикрывает глаза. — Мне кажется, я сделал что-то ужасное и необдуманное. — Он запрещал себе думать об этом, но сейчас впервые за последние недели говорит об этом вслух. Но Светлана не понимает, о чём именно говорит Розанов, и продолжает: — Конечно, блять! Ты, идиота кусок, бросил хоккей! Ты вообще знаешь, что здесь о тебе говорят? Давай я тебе прочитаю кое-что, — говорит Ветрова и начинает с выражением зачитывать парню какую-то статью, точнее, сразу переводить её на русский, надеясь, что так до её идиотского друга быстрее и точнее дойдёт смысл. Она не пренебрегает тем, чтобы добавить от себя пару ласковых, и снова заваливает его вопросами и своими возмущениями. — Света, остановись! — умоляет Илья. — Мне насрать, что там обо мне пишут и говорят. Я вообще не про хоккей сейчас говорю, а про… В воздухе повисает пауза на долгую минуту. Ветрова ждёт, что её друг продолжит, но затем сама делает предположение, когда понимает, что продолжения не будет: — Джейн?.. — спрашивает Света и понимает, что оказалась права, когда слышит тихое «да». — Ох, Илья… Я скоро прилечу в Москву по делам. Я так понимаю, это не телефонный разговор, поэтому надеюсь, что ты не успеешь к этому моменту ещё что-то натворить. И вообще, держи меня в курсе, окей? Розанов кивает себе, прощается и отключает вызов, выбрасывая недокуренную сигарету на асфальт и туша ее после кроссовкой. — Всё нормально? — внезапно задаёт вопрос его новая — или уже не новая — знакомая, заставляя Илью вздрогнуть. — Подслушивала? — Нет! Я только подошла. Вообще я хотела спросить, довезёшь ли ты меня обратно до дома, но уже сомневаюсь… — Садись, — только отвечает Илья и захлопывает дверь со своей стороны. Ксюша, словно чувствуя витающее в воздухе напряжение, а может всё ещё испытывая вину за свою излишнюю болтливость, всю дорогу молчит. Поднявшись на площадку нужного этажа, девушка не спешит открывать дверь своей квартиры и предпринимает попытку заговорить со своим новым соседом снова: — Слушай, ты можешь как-нибудь к нам в гости заглянуть. Мой муж был бы рад увидеться с тобой вживую, он вообще все ещё думает, что я всё придумала, всё твердит, что я на фоне любви к хоккею вижу в каждом человеке любимых игроков. Моя подруга, она живет этажом выше, кстати, тоже так думает! Но я же не сошла с ума, я же вижу тебя. Мой сын, его, кстати, Юра зовут, тоже был бы очень рад познакомиться с тобой лично, он хоккеем тоже занимается… «Прав её муж — она заболтает любого до смерти», — устало думает Илья и потирает переносицу, чувствуя уже головную боль от всей этой болтовни. — Я так понимаю, скоро весь двор будет в курсе, что я здесь живу, а? Запишись на какие-нибудь курсы, где учат держать язык за зубами, — обрывает грубо Илья и открывает дверь квартиры. — Надеюсь, с Шаней всё будет в порядке. И следи за ним лучше, — говорит он напоследок и скрывается за дверью квартиры. «Послал же бог соседей… Может, съехать, пока не поздно?» — снова, как и в первую встречу, думает он и устало бредёт в комнату, попутно бросая взгляд на календарь, оставленный, очевидно, хозяином квартиры. 12 июля.

***

Сегодня ей исполнилось бы пятьдесят два года. Вот уже больше семнадцати лет её нет рядом. Она бы наверняка гордилась своим сыном. Она бы наверняка не позволила семье развалиться. Она была бы самой счастливой на свете, если бы не… Розанов прерывает свои размышления и выходит из машины, в которой просидел, наверное, уже час, пялясь на кованые ворота. Сделав над собой усилие, он переступает территорию кладбища и направляется по узким тропам к тому месту, где не был уже много лет. Вот и всё, что от неё осталось: покосившаяся оградка и заросли сорняков вокруг. Букет кроваво-красных роз в правой руке отчаянно тянет вниз своей тяжестью, и Илья подчиняется, опускаясь перед холодным гранитным камнем на колени. Он кладет цветы на придавленный временем холмик могилы и смотрит на выцветшую фотографию, с которой на него в ответ смотрит молодая красивая женщина с золотыми волосами и теплой улыбкой. А под фотографией уже едва читаемая надпись:

Розанова Ирина Александровна

13.07.1968 - 27.04.2003

— Привет, мам, — тихо начинает Илья, судорожно дернув плечами, будто пытаясь сбросить навалившийся груз. — С днём рождения, — горько усмехается он и сглатывает ком в горле. — Я… Я так скучаю по тебе. Прошло столько лет, но не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя, — всё так же тихо и сбивчиво продолжает он и тяжело вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. — Прости, что меня давно не было. Ты знаешь, я не мог… А теперь я здесь, и… — Отчаяние давит на плечи, и Илья наклоняется вперед, пряча лицо в ладонях и тут же чувствуя меж пальцев горячую влагу. Воздух прорезает громкий то ли всхлип, то ли стон, и Розанов наконец дает волю эмоциям, позволяя себе выпустить наружу то, что сдавливало все эти годы грудную клетку от воспоминаний о матери. Как же чертовски сильно он тоскует по ней. — Я… Я всё проебал, мам. Я пытался. Я так чертовски сильно пытался, но я все проебал. Сам. Я оставил его там и приехал сюда, потому что не справился. Я не справился с собой. Ты бы… Если бы ты только была жива, ты бы смогла помочь мне, — сквозь всхлипы выдавливает из себя Илья. Перед глазами тут же возникает образ Шейна, его смеющийся взгляд и веснушки. Эти чертовы веснушки, в которые он влюбился с первого взгляда. Ему хочется кричать: «Я люблю его, я хочу к нему, я так сильно по нему скучаю и хочу вернуться», — но он словно даже думать себе запрещает об этом, чувствуя себя на грани. Слова льются нескончаемым потоком, как и слёзы. Всё, что сидело внутри последние годы, вываливается сейчас наружу. Он больше не пытается сдерживаться, сидя здесь на холодной земле и цепляясь за нее, как за спасательный круг. Время словно останавливается, и нет ничего вокруг. Есть только боль и отчаяние, а мир сжимается до размеров участка могилы, на которой сидит Илья, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем. Он вцепляется пальцами в ткань в районе груди и силится выровнять дыхание. Горло сдавливает паника, перед глазами плывет, и образ матери с фотографии расплывается и исчезает, а после предстаёт снова в том виде, в каком тогда ещё совсем мальчишка Илья видел в последний раз...

***

— Мам! Мам, я дома! — радостно крикнул из коридора только что зашедший и бросивший сумку с хоккейной экипировкой на пол мальчишка. Ему было только двенадцать. Он любил хоккей, любил побеждать и ещё любил видеть улыбку своей мамы, когда рассказывал ей о своих тренировках и успехах на них, о том, как тренер его в очередной раз похвалил и сказал, что его ждёт большое будущее. Она точно гордилась им, и он это видел. — Меня сегодня Саша позвал погулять вечером, ты же не против? В ответ — звенящая тишина. В последнее время Илюша все сильнее чувствовал тревогу, которую не мог объяснить себе, а тем более кому-то ещё. Может быть, стоило поделиться с мамой… Кстати, где она? — Ма-ам? — позвал ещё раз мальчик, проходя по широкому коридору и прислушиваясь: может, мама на кухне готовит его любимые оладьи? Или в ванной? В последнее время она обычно выходила его встречать, когда он приходил с тренировок. В доме зачастую они были вдвоем в этот момент: папа был на работе, а Андрей зависал с друзьями и приходил поздно. На самом деле Илюша больше всего любил эти моменты, когда он мог быть наедине с мамой. С ней он чувствовал себя спокойно. В квартире было подозрительно тихо. Он было подумал, что мама могла выйти в магазин за чем-нибудь, хотя обычно она не выходила никуда. Да и подруг у неё не было, чтобы вдруг пойти к ним и задержаться. Илюша решил проверить сперва кухню и ванную, а затем направился в родительскую спальню. Рука, свисавшая с края кровати, сперва успокоила Илюшу. «Ну вот, она просто уснула, а я тут кричу…», — подумал он и хотел было уйти. Но его взгляд зацепился за рассыпанные на полу таблетки. — А почему таблетки валяются? Ты заболела? Мам?.. — почувствовав внезапно поднявшуюся к горлу панику, позвал мальчик. Он несмело подошел ближе и коснулся бледной руки. Холодная. — Мам?.. Мам, проснись, ты меня пугаешь! — начав трясти уже остывшее и начавшее синеть тело, умолял ребенок. Слёзы брызнули из глаз, несправедливо горячими каплями падая на безжизненное тело молодой женщины с красивыми золотистыми волосами, раскиданными по подушке. — Мам! Мама!! — продолжал звать Илюша, кажется, целую вечность. Но его никто не слышал. — Проснись, пожалуйста… Он не знал, сколько он просидел, обнимая холодное тело матери, но позже раздался звонок в дверь. Илюша не сразу обратил внимание. До его слуха все звуки доносились, как сквозь толщу воды. Он не помнил, как дошел до двери, что говорила соседка, кажется, обеспокоенная криками, и когда успела появиться скорая и милиция. Сколько прошло времени? Час? Два? Может, уже сутки? А может, это вообще всё сон? Вот, он сейчас ущипнёт себя и проснётся в своей кровати, а мама в этот момент будет готовить ему завтрак... Боль импульсом прошлась по телу, но это не помогло. Он все так же сидел на кухонном стуле и смотрел, как сновали туда-сюда незнакомые люди, среди которых он не сразу увидел отца. В этот момент мальчик почувствовал поднимающуюся откуда-то из глубины и заполняющую всё его существо ненависть, которую он пока был не в силах объяснить.

***

Розанов делает над собой усилие, зажмуривается и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, касаясь вновь холодной земли. Он открывает глаза, смаргивает слёзы и воспоминания и вновь видит перед собой надгробную плиту и фото. — Я люблю тебя, мам, — шепчет Илья и встает с колен. Он ещё какое-то время стоит и смотрит на могилу, а затем поднимает глаза в небо. — И я очень скучаю… Илья смотрит напоследок на фото матери и разворачивается, уходя прочь.