умирать или убивать

Октябрь, 2020 год. Москва, Россия — Ты как, нормально? Насколько всё серьёзно? — всё также взволнованно спрашивает Ксюша, забирая свой телефон обратно. — Слушай, это… Я так понимаю, это не от тебя они это узнали, да? Чёрт… Тебе если какая помощь нужна, ты скажи, мы с мужем всегда готовы помочь, — как и обычно, начинает свою словесную очередь девушка, но сейчас не это вызывает у Ильи ярость, разливающуюся по венам. Соседка замолкает, видя, что, кажется, снова влезла куда не просили, и уже хочет ретироваться обратно в свою квартиру, но чувствует на своём запястье горячую ладонь, которая почти тут же исчезает. — Если знаешь хорошего адвоката, сообщи, буду благодарен, — еле сдерживаясь и едва ли смотря на девушку перед собой, а не сквозь неё, произносит Илья. — Адвокат? А, ну да, сейчас, подожди минутку! — уже забежав в свою квартиру, кричит оттуда девушка. Розанов не успевает понять, как она так быстро переместилась из подъезда в квартиру и обратно, но вскоре забирает из её рук визитку. Он смотрит на буквы и цифры на картонном прямоугольнике, но прочитать и вникнуть пока не может. — А тебе зачем? — звучит наивный вопрос, но звук уже растворяется в воздухе, когда Илья скрывается за дверью своей квартиры, бросив перед этим быстрое «спасибо».

***

Илья оказывается в клинике спустя час. Он бы приехал ещё быстрее, если бы не утренние московские пробки, что тоже не добавляло в его состояние ни грамма спокойствия. Только оказавшись перед дверью врача, парень смотрит на часы и понимает, что рабочий день у Галины Молчалиной ещё даже не начался. Но девушка-администратор, которая была всякий раз, когда он приходил на сеанс, уже была на месте. Розанов успевает заметить испуг в её глазах и списывает его на свой внешний вид: очевидно, слегка растрёпанные от спешки волосы и кипящая в глазах и внутри злость, волны которой можно было почувствовать в воздухе, не добавляли ему очарования. Несмотря на то, что рабочий день ещё не начался, он всё равно дергает ручку знакомой двери, и та — что неудивительно — оказывается заперта. — Илья, что вы… — Где она? Не успевает девушка ответить, как почти тут же заходит Галина: и спасительница, и виновница возникшей проблемы, насколько был убеждён Илья, в одном лице. — Илья? У нас с вами сегодня приём? — довольно сдержанно, но при этом удивлённо спрашивает терапевт. — Или случилось что-то? Парень окидывает её быстрым взглядом и останавливается на лице, которое было, как и всегда, спокойным. Он пытается найти хоть что-то, что подтвердит его убеждённость в её виновности в том, что теперь все будут знать о его ментальных проблемах, но не находит даже грамма беспокойства, только искреннюю заинтересованность в нахождении его самого в клинике в это утро. — Сколько? — резко задаёт вопрос Розанов, надеясь, что сейчас-то Молчалина поймёт, почему он здесь появился, но видит в ответ недоумение. — Что «сколько»? — Сколько вам заплатили за то, чтобы вы растрепали журналистам, что я лечусь, что это связано с семьёй? Или вы за бесплатно решили всё рассказать? Какую выгоду вы тогда получили? Илья не может остановиться, когда чувствует, что, помимо злости, в груди ещё разрастается огромный ком разочарования в человеке напротив — он ведь правда доверился. Да и в конце концов, а как же врачебная тайна? Этика? Или пока он отсутствовал, в России забыли, что значат эти слова? Галина хмурится, не понимая, что имеет в виду её пациент, и предпринимает попытку успокоить его. — Илья, я пока не до конца понимаю, что произошло и в чём вы меня обвиняете, но прошу, давайте пройдём в кабинет, и вы мне всё расскажете, — привычным спокойным голосом говорит терапевт и направляется к двери, открывая её своим ключом. Розанов хочет ответить ещё что-то, но потом соглашается и проходит в знакомый кабинет. Он отказывается от предложения присесть и начинает расхаживать от одной стены к другой, ожидая объяснений со стороны врача. По дороге сюда Илья даже думал сразу обратиться в полицию и к адвокату, визитку которого ему дала соседка, но потом решил, что он хочет сначала сам поговорить с человеком, которому доверил свою боль и который, что нельзя отрицать, помог справиться с этой болью. Все эти противоречивые обстоятельства и привели его в итоге в этот светлый кабинет, где ещё в первый раз он решил, что с ним ничего плохого не случится. Снова ошибся. — Расскажите теперь, пожалуйста, с самого начала, что произошло? Илья останавливается посреди кабинета и смотрит на терапевта, решая, как ответить. Хотелось сказать: «Не делайте вид, что вы не знаете, зачем я здесь», — но это кажется ему слишком драматичным и кинематографичным, поэтому он всё-таки присаживается напротив. Упершись локтями в подлокотники кресла, парень наклоняется немного вперёд и пристально смотрит в глаза напротив. — Вбейте моё имя в поисковик, и увидите, что произошло, — твёрдо и без тени сомнений, что сейчас-то она «расколется», говорит Илья. Но Галина Молчалина только хмурит брови и заходит в интернет, не пытаясь вынудить пациента рассказать всё лично, понимая, что сейчас это бесполезно в его состоянии. Найдя и прочитав причину сегодняшнего внезапного визита Розанова, она вмиг меняется. — Илья, я понимаю причину вашей злости, но прошу поверить мне: я никому ничего не рассказывала и тем более не продавала. — Тогда, может, скажете, откуда они всё знают? Я бы подумал, что это всё случайность, что я сам был неосмотрителен и попался какому-то журналюге на глаза, когда был здесь. Но откуда у них информация о «травмирующих событиях прошлого»? — цитируя последнюю фразу, задаёт вопрос Розанов. — Я поискал ещё информацию потом — хотел понять, откуда ноги растут — и нашёл источник, от которого всё начало распространяться: некий Евгений Седов. Вот он не стал выбирать выражения и прямо написал, что у меня психические проблемы из-за самоубийства матери. Так, может, теперь скажете мне, почему я не должен обвинять вас, если вы единственная знали об этом? Илья уже едва сдерживается, чтобы прямо сейчас не достать телефон и не вызвать полицию, потому что, по-моему, доказательств в причастности терапевта предостаточно, а разглашение врачебной тайны, да ещё таким грязным способом наказуемо. Он видит, что Галина и правда занервничала, но что-то ему подсказывало, что не из-за того, в чём он её обвиняет. — Не единственная, — отвечает терапевт и просит зайти в кабинет какую-то Екатерину. Только когда в кабинете появляется девушка-администратор, Илья понимает, что ни разу, что он был здесь, не поинтересовался, как зовут помощницу Молчалиной. Впрочем, считает он, это не так важно. — Екатерина, у нас были посторонние в клинике? Вы оставляли личные дела пациентов без присмотра? — Нет, я не… Ну… — невнятно начинает девушка. Илья замечает в её глазах ещё больший испуг, чем раньше. Он бросает взгляд на врача: та вопросительно смотрит на свою помощницу, словно взглядом пытаясь добиться чёткого ответа. — Так что? Или мне по камерам смотреть? — Я не… Не надо по камерам, — уже тише просит Екатерина и опускает взгляд. — Не вызывайте полицию, пожалуйста. Розанов одновременно с Галиной Молчалиной переводят взгляд на девушку, поняв окончательно, кто виноват в том, что информация утекла в прессу. — Какого хрена?! — не сдерживается Илья, поднимаясь с кресла и становясь ближе к хрупкой девушке, которая, совсем не задумываясь, просто слила его личные данные. Он никогда не поднимал руку на девушек и не собирался нарушать свои принципы, но внутри кипел такой коктейль из злости, негодования и отчаяния, что ладони сами непроизвольно сжались в кулаки. — Илья, подождите, — пытается успокоить своего пациента Галина, оказываясь рядом и становясь между ним и помощницей. — Екатерина, это правда, что вы передали информацию прессе? Давайте только сейчас без увёрток, просто честно ответьте на вопрос. Девушка, явно осознав, что на самом деле она сделала, не смогла сдержать слёз, что вызывает у Ильи только отвращение, а вместе с тем кучу вопросов. Он пока не лезет, но думает, что зря не вызвал полицию сразу. «Вот и уехал обратно…» — обречённо проносится в голове, когда Розанов осознаёт, что теперь ему придётся разбираться с очередным дерьмом. Он достаёт телефон, пока Екатерина рассказывает, что не просто передала информацию, а действительно продала её, что вызывает горькую усмешку, и заходит в Instagram. Снова взглянув на время, он мысленно отсчитывает положенную разницу во времени, прикидывает, что Шейн, вероятно, не ответит ему сейчас, потому что на другом полушарии сейчас ночь, но всё равно пишет ему: «Я не смогу вернуться в ближайшее время.» Розанов убирает телефон обратно и обращает свой взгляд на Екатерину, которая сейчас сидела на диване и тихо плакала, спрятав лицо в ладонях. Он надеется, что она и правда осознаёт, что ей теперь грозит, а не просто хочет вызвать жалость, потом что как раз жалость — это последнее, что он испытывает к этой девушке (если вообще испытывает). Галине Молчалиной приходится отменить все записи на сегодня, потому что вскоре на пороге её кабинета оказывается полиция. Илья понимает, что, несмотря на то, что девушка, а может, и журналист вместе с ней, будут отвечать перед законом, это не остановит распространение информации. Возможно, и Шейну к тому моменту не придётся ничего объяснять. «Хорошо, что информация обо мне и Шейне не стала достоянием общественности», — только и проносится в голове, когда Розанов думает о парне.

***

Октябрь, 2020 год. Торонто, Канада Прежде чем Шейн успевает прочитать сообщение в Instagram, он получает звонок от мамы. Он сперва ничего не понимает, о какой статье та говорит, но в ходе разговора чувствует, как тревога за своего любимого человека, который ещё и находился за тысячи километров от него, заполняет каждую клеточку тела. Возможно, всё не было бы так катастрофично, если бы, помимо информации о том, что Илья имеет проблемы с ментальным здоровьем, на всеобщее обозрение не вылился ещё и тот факт, что его мать покончила с собой. И если первое Розанов мог бы когда-то рассказать публике сам, то о втором предпочитал молчать, несмотря на то, что когда-то они планировали связать себя с благотворительностью и помогать организациям, помогающим людям со склонностью к суициду. После этого звонка и после того, как Холландер лично убедился, что всё сказанное матерью правда, он очень хотел позвонить Илье. Но сегодня предстояло вылететь с командой в Нью-Йорк и нужно было скоро выдвигаться в аэропорт. Хейден, с которым они как обычно делили номер, как раз выходит из ванной со своими принадлежностями, когда Шейн печатает в своём телефоне сообщение Розанову, хмурясь и нервно покусывая нижнюю губу. — Розанову пишешь? — догадывается Пайк, складывая остатки вещей в чемодан, и получает в ответ кивок. — Окей, — только добавляет он, поняв, что больше ничего не добьётся от друга. Шейн же пишет свои сообщения, надеясь выяснить, насколько всё плохо и как так случилось, но понимает, что Илья нескоро ему ответит, судя по тому, что в сети тот был восемь часов назад. — Кажется, у него проблемы, — наконец говорит Холландер, убирая телефон и так же начиная быстро, но аккуратно складывать свои вещи. — Даже не удивлён, — хмыкает Хейден. — У Розанова вечно какие-то проблемы. Что на этот раз? — флегматично спрашивает он. — Кто-то слил журналистам информацию, что он посещает психотерапевта, — отвечает Шейн, но получает от друга только выражение лица а-ля «и что?», так как и сам Хейден знал об этом и не видел в этом ничего такого; но, видимо, у русских не принято ходить на психотерапию, поэтому Илья, судя по реакции Шейна, так нервничает. — Хейд, тот чувак, который первым написал это, упомянул, что… Он приписал к этому, что у Ильи проблемы с психикой, потому что его мать покончила с собой, когда он был ребенком. — Оу… Херово, — комментирует Пайк и даже прекращает складывать свои вещи, останавливаясь и представляя, как это всё могли вывернуть в прессе, учитывая, что Розанов ушёл из хоккея. — Подожди, а как это всё вскрылось? Или Розанов сам растрепал, а теперь паникует из-за этого? — Я сам не знаю ещё, — качает головой Шейн. — Он пока не отвечает. Сколько в Москве часов, кстати, не знаешь? — Да, конечно, кэп, я же слежу за временем в стране, где твой парень пропадает, — язвит Пайк и по-дружески хлопает Холландера по плечу. — Ответит, куда он денется. А нам уже пора выдвигаться, а то тренер нас опять с говном смешает. Шейн чувствует легкий разряд тока по телу от слов «твой парень». Конечно, до чёртового побега Ильи они были официально в отношениях, но после его исчезновения и появления вновь они не говорили напрямую, кто они друг другу. Может, это само собой разумеющееся? Они же говорят, что любят друг друга, значит… Холландер делает себе пометку в голове о том, что ему необходимо словесное подтверждение от Ильи.

***

Ноябрь, 2020 год. Оттава, Канада Игра команд "Оттавские Кентавры" и "Монреаль Метрос" завершается победой последних со счётом 1:8. Трибуны были забиты практически только болельщиками Монреаля, и даже те, кто пришёл поболеть за команду Оттавы, освистывали своих же. В раздевалке монреальской команды стоит шум и от каждого игрока слышатся поздравления друг друга с победой. Шейн участвует в общем ликовании, чувствуя, что с каждой победой снова ощущает в себе уверенность, хотя сегодняшняя игра против Оттавы вызвала в нём странное чувство неправильности происходящего — не было Ильи. Холландер смог дозвониться до него, когда завершилась игра в Нью-Йорке, и поговорить. Что он точно понял из их недолгого разговора, это то, что всё серьёзнее, чем он предполагал. И всё это вызвало не только тревогу, но и ещё большую тоску от осознания, что Илья теперь точно не скоро вернётся. Розанов больше не пропадал, но сообщений от него было всё равно меньше. Холландер достаёт свой телефон, чтобы снова проверить, нет ли сообщений, как делал это ещё до игры, но видит только сообщение от мамы, что они с отцом будут ждать его после игры на парковке — предстоял небольшой перерыв между играми, и родители позвали его к себе. Он отвечает коротким «окей» и уже собирается пойти в душ, когда слышит знакомое имя от одного из игроков. — Даже если б Розанов сегодня был в команде, вряд ли бы счёт был другим. Слышали, че про него писали? — слышится насмешливый голос Драпо, что заставляет Шейна остановиться и посмотреть на него. Он замечает предостерегающий взгляд Хейдена, но внутри уже начинает закипать всё, когда становится понятно, куда клонится разговор. — Чёртов псих. И мамка такая же была, наверное, раз с собой покончила. — Чувак… — кто-то решает осадить своего товарища, и обстановка в раздевалке заметно накаляется. — Не перегибай палку. Хейден кладёт руку на плечо своему другу, надеясь, что это успокоит того, но её грубо скидывают. Шейн сглатывает и делает шаг навстречу вратарю, посмевшему не только оскорбить Илью, но, что хуже, бросить этот гнусный комментарий о его матери. — Что ты сейчас сказал? Некоторые товарищи, хоть и не были согласны с высказыванием Драпо, несколько недоумённо смотрели сейчас на капитана, но последнего это мало волновало. — Я сказал, что Розанов гребаный псих, и мамка его… Не успевает тот повторить свою фразу, как ему в лицо тут же прилетает жёсткий и грубый удар. И Шейн не стал бы останавливаться, если бы не Хейд и Джей-Джей, схватившие его под руки и оттащившие подальше от вратаря. — Бля, чувак, ты чё творишь? — слышит капитан тихий вопрос от Хейдена, но перед глазами ещё стоит пелена. — Какого хрена, Холландер?! — словно не понимая, за что ему прилетело, возмущается Драпо и уже собирается наброситься в ответ, но попадает, так же, как и Шейн, в удерживающую хватку членов команды. — Ты грёбаный кусок дерьма, если смеешь позволять себе такие высказывания, — продолжает Шейн. — Завали своё ебало и не смей больше открывать его ни в сторону Розанова, ни в чью-либо ещё сторону со своими гнусными тупыми комментариями. — А чё ты его так защищаешь?? — бросается в ответную Драпо, всё ещё пытаясь вырваться из хватки, как и его оппонент. В какой-то момент Шейн вырывается, чувствуя, что друзья его практически не держат, и наносит новый удар, получая в ответ. В этот же момент в раздевалке появляется тренер Терио. — Какого хрена здесь происходит?! Холландер, ты что, мать твою, творишь?! А вы че уставились? Разнимайте! Команда послушно, как будто только и ждала приказа, оттаскивает обоих друг от друга. Шейн утирает с губы кровь и смотрит на свою руку, костяшки которой были тоже в крови, но чужой. — Ну? — очевидно, требуя объяснений, произносит тренер. В раздевалке повисает молчание, и все только переводят взгляд друг на друга, как какие-то школьники, учинившие драку в коридоре школы. Никто не решает нарушить молчания, всё ещё не зная, как реагировать на увиденную сцену. — Холландер, — обращается Терио уже конкретно и смотрит на капитана со смесью раздражения и разочарования. — Объяснишь? Шейн бросает полный ненависти взгляд на Драпо и получает такой же в ответ, но ещё с примесью отвращения. — Драпо? — предпринимает снова попытку тренер, обращаясь к другому участнику драки, и заметно теряет терпение. — Понятно. Оба, в мой кабинет. Сейчас же! Шейн проводит языком по разбитой губе, чувствуя металлический привкус после, и молча следует вон из раздевалки. Вратарь следует за ним, явно еле сдерживаясь, чтобы не отпустить ещё какой-то комментарий. Холландер только думает, что, если он ещё что-то подобное услышит в адрес Розанова, то хрен его кто оттащит.

***

Ноябрь, 2020 год. Москва, Россия Поздно вечером, практически ночью Илья решает выйти прогуляться и подышать свежим воздухом. В последние две недели ему едва удавалось расслабиться со всеми этими разбирательствами. Но в конце концов адвокат, которого посоветовала Ксюша, действительно, видимо, знал своё дело, полностью взяв всё под свой контроль и только сообщая Розанову, как всё продвигается. Однако несмотря на это, он чувствовал себя вымотанным. Конечно, вокруг дома не толпились журналисты, да и вообще как будто бы ничего не поменялось, но периодически он натыкался на посты о себе, в основном на английском языке, и понимал окончательно, что теперь эта история с ним навсегда. По большей части ему было плевать на мнение окружающих касательно себя самого, но ему чертовски сильно не хотелось, чтобы обсуждения как-то касались матери. Сев на одну из лавочек в парке рядом с набережной, Илья достаёт сигареты и одну подкуривает. Нужно отметить, что курил он теперь реже, да и не пил практически, но в редкие моменты очень хотелось почувствовать лёгкое расслабление от дозы никотина. Розанов достаёт свой телефон и, открыв Instagram, сперва смотрит на время — практически полночь, — прежде чем нажать на иконку видеозвонка. Насколько он знал, сегодня Монреаль играл против Оттавы в дневном матче, поэтому наверняка уже всё закончилось. А ему очень нужно не только услышать, но и увидеть Шейна. С каждым днём тоска ощущалась всё сильнее. — Привет? — скорее, вопросительно, нежели утвердительно, произносит Холландер, хмурясь в камеру. Илья замечает, как тот бегает глазами, видимо, рассматривая своего собеседника, но сам делает то же самое. Они не виделись буквально вечность, и Розанов не может сдержать свою улыбку. — Привет. Что с губой? — сразу решает спросить он. — Подрался, — просто отвечает Шейн, пожимая плечами, как будто это было обыденностью. — Вау! С кем же? — искренне удивляется Илья, даже забыв на время о тлеющей между пальцев сигарете. — Подожди, это точно ты? — уже с усмешкой добавляет он. — Я, я. Просто не смог не отреагировать, когда этот урод Драпо начал говорить о тебе. По поводу всей этой темы с психотерапией, о твой маме, — хмурясь и вспоминая недавние события, отвечает парень. — Меня от ближайших двух игр отстранили. Розанов так и застывает с поднесённой к губам сигаретой, а после опускает её обратно, так и не затянувшись. — Ты ради меня своей репутацией пожертвовал? Это даже мило… Чёрт, Холландер, как же я люблю тебя, — выпаливает Илья, ни на секунду не задумываясь. — Я тоже тебя люблю, — отвечает по ту сторону Шейн с улыбкой на губах, от которой снова лопается ранка и появляется кровь, которую тот слизывает. Розанов бы даже счёл это чертовски сексуальным, но в этот момент он испытывал только щемящую нежность по отношению к парню на экране. Этот милый скучный канадец заступился за него. Он скользит взглядом по глазам, вокруг которых собрались морщинки от улыбки, по любимым веснушкам, по губам, которые так сильно хотелось поцеловать, и мечтает оказаться сейчас рядом. Вот бы кто придумал телепорт наконец… — Илья, а мы… Мы вместе? — звучит внезапно вопрос. — Холландер, я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях, — с опаской отвечает Илья и наконец затягивается едким дымом. — Просто скажи: да или нет. — Конечно да. Я разберусь со всем этим новым дерьмом и вернусь, обещаю. Адвокат вроде толковый, так что, думаю, скоро всё решится. — А что будет с этой девушкой? — Пока не знаю. Адвокат с её стороны настаивает на административном штрафе или обязательных работах в случае уголовки, якобы это её первое правонарушение, и бла-бла-бла, — хмуро отвечает Илья, снова затягиваясь, а после выбрасывает бычок в урну. Изрядно подмёрзнув сидеть на одном месте, он решает пройтись дальше, меняя также руки и убирая ту, что держала до этого телефон, в карман. — А что будет с психотерапевтом? Это ж её тоже коснётся? — Вполне возможно, что могут отозвать лицензию, но адвокат говорит, это в крайнем случае. Скорее всего, отделается штрафом. Шейн хмурится и кивает сам себе, переваривая всю полученную информацию. — У тебя там снег уже? — удивляется Холландер и приближается к экрану, чтобы понять, дело в камере и качестве связи или действительно идёт снег. Илья только кивает и улыбается, рассматривая лицо Шейна на экране. Он ловит улыбку в ответ и не замечает ничего вокруг, ступая на пешеходный переход, чтобы перейти дорогу. На улице, кажется, действительно, пусто, и Розанов чувствует лёгкость, вот так просто идя по улице и общаясь со своим парнем. А в следующий момент он слышит визг тормозов и ощущает, что действительно оказывается ненадолго в воздухе, следом чувствуя удар и боль, опоясывающую вмиг, кажется, всё тело. Телефон выпадает из рук на асфальт рядом с хозяином, освещая пространство рядом продолжающимся видеозвонком с искажённым от страха лицом в нём.