Жемчужинка.

Утро просочилось в комнату неярким, размытым светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Чонгук не спал. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, а другая тяжелая и неподвижная покоилась на талии Тэхёна, прижимая его к себе. Тэхён спал, окончательно сдавшийся истощению, прижавшись лбом к его плечу. Дыхание было ровным, глубоким, и время от времени он издавал тихий, едва слышный звук, похожий на вздох. Чонгук смотрел на него. Впервые без гнева, без вызова, без желания сокрушить. Просто смотрел. При тусклом свете зари черты Тэхёна казались хрупкими, почти беззащитными. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные, еще немного влажные от слез щеки. Его губы, обычно поджатые в насмешливую или холодную улыбку, были слегка приоткрыты. Он выглядел сломанным. И настолько реальным, что у Чонгука защемило в груди. Он не думал ни о чем. Мысли, если они и были, плыли медленно и тяжело, как водоросли на дне. Он чувствовал тепло другого тела, слышал его дыхание, и этого было достаточно. В этой тишине не было места ярости, только странная, усталая пустота, заполненная присутствием этого человека. Именно в этот момент на тумбочке, рядом с опустевшей кружкой, завибрировал телефон Тэхёна. Мелодия звонка беззаботная, солнечная резанула по тишине, как ножом. Чон вздрогнул его рука инстинктивно сильнее притянула Тэхёна к себе, будто защищая от шума. Чонгук потянулся, стараясь не потревожить спящего, и схватил телефон. На экране сияло имя: «Джин-хён». "Тэхён-а! Доброе утро, принцесса! — в трубке звенел жизнерадостный, слишком громкий голос. — Ты спишь ещё? Я просто хотел напомнить про завтрак! И спросить, нужно ли Намджуну готовить для тебя отдельную программу на сегодня, а то он говорит, ты вчера…" — Он спит, — перебил Чонгук. Его голос, низкий и хриплый от неговорения, прозвучал в тишине комнаты властно и чуть раздраженно. В трубке наступила мертвая тишина. Такую тишину, наверное, можно было услышать в космосе. «Посейдон?..тоесть…Чонгук?» — наконец прозвучал голос, полный абсолютного, неподдельного потрясения. — «Это… Это ты? В шесть утра? У Тэхёна?» — Да я, — буркнул Чонгук, кличка резаланула ухо Чонгуку, Кай любил его так называть. — Намджуна дай. По делу. Послышались приглушенные, но очень эмоциональные звуки: шарканье тапочек, возгласы «Я же говорил, что между ними что-то нечисто!», после звук похожий на чмок и наконец, более спокойный, баритоновый голос: "Чонгук? Это Намджун. Все в порядке?" Чонгук открыл глаза и уставился в потолок. Его пальцы непроизвольно сжались на талии спящего Тэхёна, чувствуя под тканью его ребра. — Пляж у скал. Сегодня после обеда будет свободен? — спросил он прямо, без предисловий. — Мне нужно поработать с Тэхёном. Только мы. Чтобы никто не мешал. Пауза на другом конце была короче, но не менее красноречивой. Намджун, проницательный и знающий им цену, быстро все понял. Возможно, даже больше, чем было на самом деле. "…С пяти. До восьми я могу его закрыть для остальных, — ответил Намджун, и в его голосе не было удивления только деловая четкость тренера. — Нужно ли мне быть там?" — Нет, — резко ответил Чонгук. Потом, чуть мягче, добавил: — Спасибо. Он отключил вызов, не прощаясь, и бросил телефон на тумбочку. Звук заставил Тэхёна слегка вздрогнуть и пробормотать что-то невнятное. Чонгук автоматически притянул его ближе, прижал к себе, успокаивающим жестом проведя большой ладонью по его спине. Тот затих, снова погрузившись в сон. Чонгук лежал и смотрел, как первые настоящие лучи солнца пробиваются сквозь шторы и ложатся на темные волосы Тэхёна, зажигая в них медные искры. Он не сводил с него глаз, пока солнце не поднялось выше, и комната не наполнилась светом. А Тэхён все спал, доверчиво и глубоко, под защитой железного объятия человека, который был для него всем и ничем одновременно. День тянулся вязко и медленно. После того как Тэхён наконец проснулся, между ними не было разговоров. Были лишь короткие, деловые фразы, обмененные через плечо на крошечной кухне. Тэхён молча кивнул, и его пальцы, все еще чуть дрожащие, аккуратно поставили перед Чонгуком кружку. Они завтракали в тишине, но это не была неловкая тишина.Собирались тоже молча. Чонгук, словно чувствуя, что Тэхён еще не в себе, просто взял его спортивную сумку и свой рюкзак и вынес к машине к его любимой Chevrolet Camaro 2SS что была отполирована до блеска. Тэхён молча устроился на переднем пассажирском сиденье, глядя в окно. Чонгук завел мотор, и резкий рык двигателя нарушил тишину. Тэхён молча сидел, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Его отражение в глянцевой лакокрасочной поверхности двери было размытым, словно он сам растворялся в этом идеальном, холодном мире Чонгука. Двигатель урчал под капотом ровно и мощно, передавая вибрацию через весь кузов, через кожаный салон прямо в кости. Чонгук вел машину одной рукой, расслабленно, но с абсолютным контролем. Его взгляд, скрытый за темными очками, был прикован к дороге. Вторая его рука лежала на коробке передач. И когда они входили в очередной поворот, его пальцы, вместо того чтобы переключить передачу, легли сверху на сжатую в белом кулак руку Тэхёна. Тэхён не вздрогнул. Он просто перевел взгляд с окна на эту руку крупную, с выпуклыми венами и шрамами от воска, лежащую поверх его собственной. Контраст был поразительным: выхоленная, идеальная машина и эти грубые, рабочие руки, которые управляли ею с такой жестокой нежностью. Чонгук не смотрел на него. Он лишь слегка сжал его пальцы, и это был приказ на расслабление. Тэхён медленно, почти неохотно разжал кулак, позволив пальцам сплестись в странном, неровном замке на холодном рычаге коробки передач. Они приехали. Черный камаро, сверкающий под палящим солнцем, выглядел инородным телом на фоне дикого, скалистого пляжа. Чонгук заглушил двигатель. Тишина после мощного рычания оглушила. Он снял очки, бросил их на торпеду и вышел. Тэхён последовал за ним. Они не сразу пошли к воде. Чонгук, прошел к багажнику. Крышка открылась беззвучно, на гидравлических упорах. Внутри, аккуратно закрепленные, лежали их доски, как оружие в идеальном арсенале. Рядом две сумки. Он выгрузил все сам, без слов, его мышцы плавно играли под тонкой тканью футболки. На пляже, снимая шорты и готовясь натянуть гидрокостюм, Тэхён снова ощутил дрожь в руках. Не от страха воды, а от остаточного напряжения, от памяти о ночи. Он отвернулся, стараясь скрыть это, но Чонгук видел все. Он подошел сзади, грубо взял молнию на спине его костюма и затянул ее одним резким, уверенным движением. Его пальцы, твердые и горячие, на мгновение коснулись голой кожи у основания позвоночника Тэхёна. Тот вздрогнул всем телом, но не отстранился. Потом они вошли в воду. Прохлада обняла их, заставив вздрогнуть. Они гребли бок о бок, синхронно, как делали это бесчисленное количество раз то как соперники, то как... как нечто большее. Волна, которую выбрал Чонгук, приближалась, огромная и зеленая, с гребнем пены наверху. Тэхён увидел ее и почувствовал, как внутри все сжимается в ледяной комок. Он замер, перестал грести. Паника, слепая и животная, схватила его за горло. И в этот миг рядом с ним возник Чон. Он не кричал, не подбадривал. Он просто схватил Тэхёна за подбородок, грубо повернув его лицо к себе, и поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Это была попытка передать дыхание. Грубая, отчаянная, полная соли и ярости. Чонгук впился губами в его губы, как будто хотел вытащить из него весь страх, всю память, все кошмары и забрать себе. Тэхён сначала застыл, потом ответил с такой же дикой, отчаянной силой, вцепившись руками в его плечи, цепляясь за него как за единственную твердь в рушащемся мире. Они целовались посреди океана, с досками, привязанными к ногам, под рев набирающей мощь волны. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-экзорцизм. Его язык вторгся в его пространство — властный, требовательный, обжигающий соленостью и гневом, который уже не был просто гневом. Это было заявлением. Присвоением. Тэхён попытался отстраниться, захлебываясь, но сильная рука на его затылке не отпускала, а только сильнее прижимала, позволяя Чонгуку углубить поцелуй. Это было по-звериному, неприкрыто сексуально, лишенное какой-либо нежности. Так мог целовать только враг, который знает все твои слабости и использует их как оружие. Или любовник, для которого границы давно стерлись. Тэхён издал muffled звук, не то протеста, не то сдачи. Его собственные руки, цеплявшиеся за плечи Чонгука, впились в мокрый неопрен, не отталкивая, а притягивая. Он ответил на вторжение с такой же яростью, укусив его за нижнюю губу, почувствовав на языке медный привкус крови. Это спровоцировало Чонгука только сильнее. Он вырвал из поцелуя, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись, дыхание спуталось в один прерывистый, хриплый стон. — Боишься жемчуженка? — прошипел Чонгук прямо в его раскрытые, влажные губы. Его глаза, темные и расширенные, сверлили Тэхёна. — Боишься воды? Или того, что я с тобой делаю? Не дожидаясь ответа, он снова налетел, но теперь его поцелуй сместился. Губы скользнули по скуле, по линии челюсти, оставляя жгучий след, и впились в чувствительную кожу под ухом. Тэхён вздрогнул всем телом, невольный стон вырвался наружу. Чонгук чувствовал, как под его губами бьется пульс, учащенный и хаотичный. Он провел языком по этому месту, чувствуя, как тот содрогается. — Блять, Посейдон..