Море света, капля тьмы. Том 2.

      Путь Лиэндиль отныне был медленным. Небольшая деревня, коей можно было так назвать только из-за десятка стоящих рядом друг с другом домов, была практически заброшена. Многие жители уже покинули эту местность, отправляясь в другие города в поисках защиты и крова.       Но были и те, кто еще оставался, спешно собирая пожитки.       Эльфийку встретили неприветливыми взглядами. Однако стоило им разглядеть в седле раненного воина, в котором сразу признали молодого наследника Рохана, отправившегося защищать броды, как отношение переменилось. Им быстро выделили небольшую пустую избу.       Бабка-повитуха, единственная, кто разбиралась в ранах и их лечении, тут же принялась ворожить и нашептывать, осматривая рану Теодреда. Она быстро принесла какие-то банки, сушеные травы и многое другое. Ее движения, несмотря на возраст, были ловкими и уверенными.       Смешанная из разных настоев мазь была аккуратно уложена на рану, а воину влит целебный отвар, от которого тот еще долго плевался.       –А что ты думал? Воевать каждый горазд, а вот выдержать лечение…– старуха не закончила, просто покачала головой, отходя в сторону.       –Когда мы сможем отправиться в путь? – это был единственный вопрос, который волновал Лиэндиль. Дева решила не мешать повитухе, умостившись на большую лавку возле окна. Пусть она и вывела яд из крови, но рана все еще представляла большую опасность, особенно если пойдет заражение.       –Отвар поднимет лихорадку, но к утру она должна спасть, – объяснила свои действия старуха, указывая на Теодреда. – Я знаю, что орочьи клинки покрыты ядом. Не первый такой раненый за последнее время. И никто ночи еще не пережил…       Слова заставили Лиэндиль встрепенуться, но повитуха успокоила ее: – Не знаю, как ты вывела яд, эльфика, но спасибо. Он — будущее Рохана… В полдень вы сможете покинуть село.       –Вам тоже стоит уходить, отряды орков скоро прибудут, – в попытке хоть как-то отблагодарить произнесла дева, желая предложить помощь или деньги.       –Куда мне идти? – покачала головой женщина, оглядываясь по сторонам. – Я отжила свой век, дети мои давно живут в Эдорасе, как и внуки, и их дети. Если на то будет воля Валар, они будут живы. А я… Я рада, что смогла в последний раз помочь своим ремеслом…       Лиэндиль горестно поджала губы. Не так должны умирать старики – обреченные, покинутые, в войне и разрухе, от рук врагов.       –Не переживай, – продолжила повитуха, – настанут еще те времена, когда и в этих землях будет покой.       Она махнула рукой, повозилась возле огня, подбрасывая поленья, а после удалилась, оставляя путников одних.       Ближе к вечеру рослый мужчина, один из последних в этой деревне, показался на пороге избы, принеся небольшой котелок с похлебкой. Она была жидкой, с редкими кусочками овощей, но это было большее, чем могла рассчитывать Лиэндиль.       –Спасибо, – сказала та, забирая из рук котелок. Она быстро поставила его в очаг, не давая остыть.       –Да что уж там, это та малость, которую мы можем сделать для него, – мужчина кивнул в сторону Теодреда, который бредил во сне.       Отвар старухи подействовал через час, отправляя молодого воина вновь в забытье, бороться за жизнь. Он сильно потел, лихорадка сотрясала тело, и обрывки фраз то и дело вылетали из потрескавшихся губ.       –Справа! Они наступают! – вскрикивал Теодред в бреду, размахивая руками. – Эомер! Эовин! Отец!       Лиэндиль подошла к своим пожиткам, что лежали на столе, и, достав несколько монет из кошеля, протянула их мужчине.       –Что вы, не нужно! – попытался отказаться тот, но Лиэндиль с силой вложила их в чужую руку.       –Вам они нужнее, – уверенно сказала эльфийка, – как только Теодреду станет лучше, мы уйдем, а вас ждут тяжелые времена.       В глазах мужчины стояли слезы. Он поклонился и ушел. Его семье тоже нужно было выдвигаться с рассветом.       К утру Теодреду полегчало. Он больше не путался в мыслях и словах, только выглядел слишком измученным.       Когда он открыл глаза, на небе еще сияли последние звезды.       –Пить, – тихо прошептал он пересохшими губами, и Лиэндиль подчинилась. Она поднесла бурдюк, полный воды, позволяя утолить жажду.       –Будешь есть? – спросила дева, указывая на стоящий в печи котелок. – Тебе стоит набраться сил.       –Давай, – согласился Теодред, чуть подтягиваясь на кровати. Рана больше не горела так отчаянно. Перевязанная тканью, она даже не сочилась кровью, и Лиэндиль подивилась этому. Старуха была настоящим мастером! И тем больнее было понимать, что некому более перенять ее знания.       Принцесса принесла похлебку в миске и позволила мужчине самому справиться с голодом.       –Отправимся в путь, как солнце взойдет в зенит, – Лиэндиль забрала опустевшую миску, отставляя на стол. Сама она расположилась все на той же лавке, растянувшись во весь рост. – А пока можем еще поспать.       Теодред беспрекословно последовал ее совету, вновь укладываясь на соломенный матрас.       Сон к принцессе не шёл, и она тихо выбралась из избы. Было уже довольно светло, и девушка решила отправиться к большому колодцу, что стоял посреди деревни. Холодная вода дала необходимую бодрость.       Лиэндиль осмотрелась по сторонам, замечая, как мужчина, что вчера принёс им еды, подгоняет отстающих коров. Несколько повозок, заполненных припасами и вещами, уже шли по дороге, исчезая вдали.       Мужчина улыбнулся эльфийке и приветливо помахал рукой. Дева ответила тем же. Отныне в деревне не осталось никого, кроме старой повитухи, что как раз подошла к колодцу.       – Доброе утро, – поприветствовала она, стоило деве заметить чужое присутствие. – Я принесла немного мази в дорогу. Так силы быстрее придут к нему.       – Благодарю, – принимая из рук старухи баночку, кивнула Лиэндиль.       – Пусть Валар хранят вас, – улыбнулась ссохшимися губами женщина и заковыляла обратно в свою лачугу.       Лиэндиль было жаль её. Она долго смотрела вслед, пока сухокостная фигура не скрылась за дверью избы.       Когда эльфийка вернулась, Теодред был уже на ногах. Он доел остатки похлёбки, оставив небольшую порцию в миске на столе.       – Твоя, – указал он на еду, отставляя котелок в сторону.       – Спасибо, – кивнула Лиэндиль, справляясь с предоставленным завтраком.       Они быстро собрали вещи и вновь отправились в путь.       В этот раз Теодред, несмотря на рану, настоял на том, чтобы ехать позади.       – Не пристало воину сидеть спереди, словно девице, – безапелляционно заявил мужчина, предлагая руку деве, чтобы забраться. Лиэндиль подняла брови, но послушно забралась на коня, оказываясь в кольце крепких мужских рук.       – А где поводья? – удивлённо спросил Теодред, не нащупав тех под седлом.       Тут уж Лиэндиль звонко рассмеялась.       — Это не роханские скакуны, а эльфийский конь, – отсмеявшись, проговорила она, похлопав Уиллу по шее.       – Вперёд! – скомандовала дева, и конь тотчас с шага перешёл на рысь. – Держись за седло!       Теодред мигом схватился, с восторгом смотря, как конь, послушный велению хозяйки, уже нёс их по просторам родной страны.       – Мой король, мы принесли скорбные вести, – проговорил Эомер, стоя пред троном дяди.       В руках он держал часть доспехов, что некогда принадлежали наследному принцу – Теодреду.       – Ваш сын пал в бою с орками. Мы встретили его коня по дороге к бродам, без всадника…       Сидящий на троне старец в золочёной короне был слеп. Его глаза затянула белая поволока, а волосы отливали сединой. Не было в нём более той живости и силы, которую помнил Эомер, когда по воле случая и смерти родителей оказался во дворце вместе с сестрой. Тьма окутала Теодена, завладев разумом с помощью верного соратника Сарумана – Гримы Червеуста.       Разодетый в чёрные меха, тот сидел у правой руки короля, нашептывая ему слова. И всё, что мог правитель, – словно марионетка, повторять.       И не было предела гневу Эомера.       – Если мы не защитим свою страну, Саруман захватит её силой! – воскликнул мужчина, взывая к чувствам короля, к его долгу перед народом. Но лишь слабость и безмерная печаль копилась на осунувшемся лице старца.       – Это ложь, – прошипел Червеуст, поднимаясь от трона. – Саруман Белый всегда был нашим другом и опорой.       – Грима, Грима, – голос короля тут же заставил мужчину вернуться, лживой лаской успокаивая старика.       Эовин, прекрасная дева, племянница короля, с болью смотрела на всё со стороны. Она не верила, что её дядя, сильнейший из людей, мог поддаться тёмному колдовству, став дряхлым всего за пару лет.       – Орки свободно ходят по нашей земле! – не унимался Эомер, чем раздражал предателя ещё сильнее. – Беспричинно, безнаказанно, убивая из прихоти! Они отмечены белой дланью!       Грима лишь оскалился на увещевания королевского племянника, а после вновь обернулся на Теодена и заговорил: – Зачем угнетать этими бедами и так угнетённый разум? Разве не видишь? Твой дядя утомлён твоими недовольством… и жаждой войны!       И недобрый взгляд лживых глаз с ненавистью воззрел на Эомера, обещая скорую расплату.       – Жаждой войны?! – воин более не мог сдерживаться. Он с силой оттащил Гриму от королевского трона, прижимая к резной колонне. – Давно ли Саруман и тебя подкупил?       – Что он обещал тебе, Грима? – с ненавистью процедил Эомер, внимательно следя за бегающими глазками, чтобы заметить, как алчно и похотливо они смотрят в сторону Эовин. Та с надеждой оказалась у ног дяди, прося посмотреть на себя, взглянуть в её ясное лицо, вспомнить. Но всё было тщетно. – Ты давно заришься на мою сестру, давно ходишь за ней по пятам…       Но крепкие руки стражников в тот же миг оторвали воина от Гримы, удерживая на расстоянии.       – Ты зарвался, Эомер, сын Эомунда! – воскликнул Червеуст, ощущая превосходство и безнаказанность. – Зарвался! Ты будешь изгнан из великой страны Рохан!       На этих словах мужчина вновь попытался вырваться, получив несколько крепких ударов в живот.       – Или умрёшь здесь! – с самодовольной ухмылкой проговорил Грима, смотря на пылающего гневом мужчину. Он всё ещё не сдавался, пытался достать до предателя, отправить вместе с собой к пращурам.       – У тебя здесь нет власти! – пытался противостоять творящейся лжи Эомер, крепко сжимая кулаки. – Твои приказы ничего не значат!       – Приказ исходит не от меня, – довольный собственной дальновидностью, проговорил Грима, разворачивая пергамент. – Это приказ короля!       «Изгнание» – гласил указ, подписанный ослабевшей старческой рукой.       Эомера выпроводили из дворца, словно скотину, беззаконно залезшую в дом хозяина, не дав даже попрощаться с сестрой, что обливалась слезами, не веря в происходящее.       Сегодня она потеряла двух дорогих людей. Смерть Теодреда и изгнание брата ранили её, заставляя с болью смотреть на дядю и Червеуста, что лишь ждал часа прикоснуться к самому дорогому сокровищу.       – Всадники Рохана! Нет ли вестей с севера?! – громко крикнул Арагорн, привлекая внимание конницы.       Они гнались за отрядом орков уже не первый день, силясь достать тех, кто захватил Пиппина и Мерри.       Урук-хаи с гоблинами взяли их в кольцо, стоило только высадиться у водопадов Раурос. Братство, разбитое предательством Боромира, оказалось в разных точках и не смогло быстро среагировать на нападение.       Единственное, что точно знал Арагорн – Фродо и Сэм смогли безопасно перебраться на другой берег. Отныне у них был свой путь.       Когда Арагорн, Леголас и Гимли добрались до берегов Андуина, вокруг была только выжженная земля и горы обугленных тел.       Следопыт с ужасом смотрел на разломанный пополам рог, который принадлежал Боромиру. Он силился отыскать среди изуродованных трупов его тело, но попытки оказались тщетны. Какое колдовство использовали урук-хаи? Кто был на том берегу, кроме них? То было не ведомо Арагорну и его друзьям. Но даже в воздухе витал запах, как выразился Леголас, отдающий тьмой и мраком.       – Арагорн, смотри, – проговорил эльф, указывая на застежку, которой был скреплен один из плащей двух оставшихся с ними хоббитов. – Они не погибли здесь, их забрали орки!       Странник боялся худшего, что назгулы взяли их след и достать Мерри и Пиппина тогда уже не будет возможности. Однако следы вели все дальше, а значит, урук-хаи спешили к своему создателю с ценной, как считали, ношей.       Всё, что они могли сделать, чтобы почтить память Боромира – отправить пустую лодку вниз по течению, вместе с памятными вещами – разрубленным на двое рогом и мечом.       После этого началась погоня.       Десять дней и ночей они преследовали отряд оставшихся в живых орков, пока наконец не пересекли границу Рохана. Они останавливались лишь на короткие часы сна, чтобы восполнить силы, и вновь бросались в путь. Но Урук-хаи опережали их, подгоняемые страхом и волей создателя…       После оклика конница рохирримов тотчас окружила путников, наставляя свои копья.       Арагорн поднял руки вверх, показывая, что не собирается нападать, и заставил остальных последовать его примеру.       – Что привело эльфа, человека и гнома в наши края? – один из воинов, одетый в сияющие доспехи, выехал вперед. Он недоверчиво смотрел на странников, прошедших во владения коневодов. – Отвечайте!       – Сперва сам назовись, всадник! Тогда и я представлюсь, – тут же вставил свое слово Гимли, заставляя конницу плотнее сомкнуть ряды. Гному совсем не нравилось такое гостеприимство, что в Рохане, что в Лориэне. Но в последнем была хотя бы прекрасная Владычица, а здесь только потный воин.       – Я бы снес тебе голову, гном, но уж больно низко она от земли, – с остервенением проговорил мужчина, спешившись с коня.       – Ты умрешь раньше, чем взмахнешь мечом, – Леголас в мгновение ока натянул стрелу, направляя ее на говорившего. Слова, которые грозили перерасти в бойню, были остановлены рукой странника.       – Мы друзья Рохана и вашего короля, – попытался ослабить накал Арагорн, заставляя эльфа опустить лук: – Я – Арагорн, сын Араторна; это Гимли, сын Глоина; и Леголас, принц из Лесного королевства.       Боль промелькнула в глазах воина, что держал слово. Он с сожалением снял шлем, открывая лицо.       – Теоден уже не узнаёт ни друзей, ни врагов, – и в лице его, смутно похожем на королевское, Арагорн узрел племянника правителя – Эомера: – Ни даже своих родных…       Тут же копья, направленные на вторгшихся, были опущены. Конница, что летала над равнинами, охраняя границы, была верна королю, вот только теперь это были не доблестные воины, а изгнанники.       – Саруман поработил его разум и завладел этими землями, – Эомер с ненавистью сжал челюсть, отворачиваясь в сторону, – Мой отряд остался верен Рохану, но за тяжелую весть, что мы принесли, нас изгнали… Белый колдун хитер, говорят, он рыщет здесь в обличии старца, в плаще с капюшоном… И повсюду шпионы!       Эти слова не на шутку встревожили мужчин, которые надеялись на помощь королевства.       – Мы не шпионы, – попытался успокоить воинов Арагорн и с надеждой продолжил: – Мы гонимся за урук-хаями по равнине на запад. Они захватили двух наших друзей.       – Урук-хаи убиты, – обнадеживающе покачал головой командующий. – Мы перебили всех ночью.       – С ними были хоббиты! – воскликнул Гимли, яро жестикулируя: – Вы видели хоббитов? Полурослики, вы бы приняли их за детей…       Но мужчина опустил взгляд, заставляя членов Братства сглотнуть ком, вставший в горле.       – Никто не уцелел, – однозначно проговорил Эомер. – Мы сложили трупы и подожгли. Сожалею…       Мужчина обратился к одному из воинов, что всё ещё восседали на конях, и те тут же привели пару снаряженных скакунов.       – Пусть эти кони принесут вам больше удачи, чем своим прежним хозяевам, – с горечью проговорил Эомер, усаживаясь верхом.       – Прощайте! – воскликнул племянник короля, и верные всадники последовали за ним. – Ищите своих друзей, но не верьте надежде, она давно покинула эти края!       Вскоре от могучего отряда не осталось и следа, только клубы пыли да топот копыт всё ещё слышались вдалеке.       Леголас быстро водрузил Гимли на пегую лошадку, а Арагорн поехал на другой. Они отправились туда, куда указал Эомер, и не было в их сердцах больше надежды. Только воля сделать так, чтобы хоббиты упокоились на чужой земле, а не развеялись гнилым пеплом вместе с остатками орочьих отродий.       Пепелище выглядело жутко. На одном из шестов красовалась голова урук-хая, отмеченная белой дланью предателя.      Леголас смотрел по сторонам и не мог сосредоточить свой взгляд на чём-то одном.       Когда Гимли раскопал среди останков второй поясок, подобный тому, что потеряли хоббиты в момент пленения, Арагорн взревел. Он пинком отправил в полёт одну из орочьих голов, падая на колени с небывалым воем. Руки его опустились, и скорбь пронзила всё тело. Каждый из мужчин сокрушался из-за упущенного времени. Они не смогли спасти полуросликов, что ценой своей жизни позволили Фродо и Сэму уйти незамеченными.       – Смотрите, – проговорил Леголас, не веря собственным глазам.       Он обошёл побоище кругом, осматривая каждую травинку, стоило только самообладанию вернуться. – Хоббиты лежали здесь.       Арагорн и Гимли тут же подошли ближе, не понимая к чему сейчас слова.       – Их руки были связаны, но они освободились, – углубляясь дальше по полю, говорил Леголас, замечая то, что более никому не дано. – За ними гнались. Его широкий шаг в несколько прыжков довёл до кромки глухого леса.       Неприступной стеной он возвышался на многие мили вперёд, вверх по склонам, теряясь в Мглистых горах. И, несмотря на близость к такому удобному укрытию, никто из орков не рискнул ступить в запретную чащу, спасаясь от конницы Эомера.       – Они укрылись там, – робко, словно и не веря, проговорил Леголас, оборачиваясь к друзьям.       – Что за лихо понесло их в Фангорн? – поразился Гимли, знавший немало баек про этот лес. И ни одна из них не отличалась добродушным настроем.       Надежда, потерянная, вдруг возродилась.       – Мы можем узнать, только последовав за ними, – ответил Арагорн, вступая в лес.

***

      – Тауриэль! Остановись! – кричал Леголас, в попытке остановить эльфийскую деву.       Вместо привычного дорожного наряда, женщина была облачена в чёрные одежды. Лицо её скрывала тёмная вуаль, но даже через неё был виден потухший взгляд и мертвенный холод, что сковывает каждого эльфа, когда ниспосланные им Эру оставляют их.       Тауриэль не обернулась. Она взобралась в седло на пегую лошадку, что уместила на себе немногочисленный скарб эльфийки.       – Отец, прошу! – Леголас бросился в ноги к правителю, всеми силами пытаясь убедить того передумать. Не отправлять в изгнание подругу молодости, что по собственному незнанию и неопытности отдала сердце гному.       Принц не мог понять, в какой момент их весёлой жизни всё поменялось. Он был довольно молод, но всё же старше многих, живущих ныне в Лихолесье.       Он обожал их с Тауриэль патрули, погони за орками, весёлые празднества и предрассветную тишь родного леса.       Заезжие гости, что пробыли у них пару дней от силы, оказали огромное влияние. Отныне Одинокой горой, в которой дремал дракон, вновь правили гномы.       Но не было в том счастья и радости для Леголаса. Как оказалось, подруга детства признала в одном из них свою судьбу. Кили. Какое грозное имя, вовсе не похожее на мелодичные эльфийские, но даже его отголосок доставлял Тауриэль отныне нестерпимую боль.       Битва трёх воинств, что произошла у подножия Эребора, была великой и ужасной. Потери с каждой стороны исчислялись тысячами. Тот день и забрал у Тауриэль, что воспротивилась воле своего короля, возлюбленного.       Леголас по праву считал, что Кили пал как герой, вместе со своим братом. Эребор лишился не только наследников, но и короля – Торина Дубощита.       Он видел, как прекрасная эльфийка рыдала над телом мёртвого гнома, нежно перебирая пальцами волны его волос. Он смотрел и не мог понять, отчего Тауриэль так убивается. Его сердце не трепетало при виде смерти. Она окружала их постоянно. Приход отца расставил всё по своим местам.       – Мне так больно, – кривя лицо, словно в агонии и муках, проговорила Тауриэль, обращаясь к Трандуилу. – Неужели все чувства такие?       И холодный, чуть равнодушный голос отца прозвучал раскатом грома для наследника: – Если они настоящие – да.       Он не упрекнул её за непослушание, не оставил на поле брани разбитую и уничтоженную. Наоборот, пошёл в Эребор вместе с ней, отправив войска домой. И даже вернулся с ней, правда, ненадолго.       Через пару дней было объявлено. Тауриэль, командующая дворцовой стражей, покинет пределы Лихолесья. Леголас понял всё и без объяснений. Её изгоняли. Обида на отца крепла в его душе.       Не из-за чувств Тауриэль покинула Зеленолесье… Отец же смог пережить смерть матери, значит, и эллет могла справиться с потерей. Но сколько бы ни просил Леголас, сколько бы ни кричал, Трандуил оставался глух. Он лишь твердил одно.       – Ты поймёшь потом…       И проводил часы у статуи жены. У единственного, что осталось от возлюбленной матери, которой Леголас не помнил.       – Встань, не позорь меня, – грозно взглянув, проговорил Король, приводя наследника в чувства. Леголас нехотя поднялся с колен, смотря на удаляющуюся фигуру подруги. Сердце его болезненно кольнуло, заставляя скривиться.       Эльфы ещё долго шептались об изгнаннице. Говорили: «Ей недолго оставалось… Лучше на свободе, чем пытаться жить как раньше… Да, и мы не будем видеть её болезненное угасание…»       Леголас терялся в обрывках этих фраз, а потом понял. Чувства, более сильные, чем дружба, не для него. Всё чаще он приходил к статуе матери, томясь в родном краю.       И Трандуил не выдержал.       – Иди на север, – голос отца заставил Леголаса обернуться от каменного изваяния. – Найди дунэдайн… Среди них есть молодой следопыт, познакомься с ним. Его отец Араторн был хорошим человеком. Его сын однажды может стать великим…       Принц не мог упустить эту возможность. Только не сейчас, когда его сердце томилось от бесконечной зелени, сладких песен и тревожного покоя.       – Как его зовут? – спросил Леголас. Только это интересовало его. В голове эльф уже продумывал маршрут, дорогу, что бескрайним полотном расстелется перед ним. И усталость, трудности, лишения сотрут мысли о неизбежной судьбе каждого эльфа, что познает любовь.       – На пустошах он известен как Странник. Но его настоящее имя ты должен узнать сам, – с улыбкой, полной горечи, провожал его отец. Трандуил так и остался стоять подле каменной фигуры, обвитой лозой из роз. Белые цветы на которой, подвластные магии эльфов, не переставали цвести даже в лютые морозы.

***

      Они шли по густой чаще уже не первый час, внимательно озираясь по сторонам.       Был первый весенний день, насколько мог судить эльф по звездам, что видел ночью.       Леголас чувствовал силу деревьев, которые произрастали тут с начала времен, но в отличие от его спутников, эльф не ощущал опасности.       Его размышления были о другом.       Где сейчас Лиэндиль? Почему она оставила их ночью? Жива ли молодая наследница Золотого леса? Наверное, жива…       Мог ли цветок, выросший в неволе, так легко приспособиться к жизни на просторах? Как удавалось Лиэндиль не терять силу духа и решимость, продолжать путь вместе с ним, и даже больше? Он вспоминал долгие стенания Пиппина и Мерри ночью о том, что кровати в Лориэне не такие, чай не подают… А Лиэндиль бродила одна в Мории, хотя варг её знает, зачем отстала от них.       Эллет имела право на свои секреты. Такие же, которые хранил сам Леголас. Почему её поддержки и помощи не было достаточно для принца, чтобы верить так же, как он верил Гэндальфу, Арагорну или Гимли?       Это было странно. Тем более что он прекрасно знал о чувствах Лиэндиль. Она не собиралась предавать его… их. Она искренне желала помочь, зная куда больше, чем любой из них мог себе представить.       И Леголас решился. Он более не будет гнать принцессу от себя, сколь бы то ни требовала его гордость и странное чувство тревоги, грызущее изнутри. Отец выбрал Лиэндиль ему в жены не просто так, но он точно не желал ему плохого…       Тихий звук, на грани слышимости, отвлек Леголаса от дальнейших размышлений. Он тут же поднял руку, призывая остальных остановиться.       – Что такое, Леголас? Что ты видишь? – внимательно озираясь по сторонам, проговорил Арагорн.       – К нам идёт Белый колдун, – тихо проговорил эльф, поднимая лук наизготовку.       Остальные последовали его примеру, доставая оружие, готовые сразиться с Саруманом.       – Не давай ему говорить, – быстро сказал Арагорн, выходя вперёд. – Иначе он зачарует нас…       Свет медленно двигался меж деревьев, становясь всё более ярким.       – Действуйте быстро, – дал последние указания Странник, первым бросаясь в бой. Стрела Леголаса тут же очертила полёт, но разбилась, подвластная чужой магии, вдребезги. Оружие Арагорна и Гимли вмиг стало неимоверно горячим, раскалённым докрасна так, что невозможно было держать в руках.       Свет, исходящий от колдуна, ослеплял глаза, не давая ориентироваться в пространстве, и голос заговорил с ними.       – Вы идёте по следам двух юных хоббитов, – слишком знакомый, но утерянный, чтобы поверить – это и вправду он.       – Где они? – прикрывая глаза рукой, потребовал ответа Арагорн.       – Они прошли этой тропой позавчера, – отозвался свет, – и встретили того, кого не ожидали увидеть. Это успокоит вас?       – Кто ты?! – воскликнул Леголас, и в тот же миг свет, режущий глаза, растаял, оставив лишь мерное сияние.       Перед ними стоял их добрый друг, канувший в бездну вслед за тёмной тварью. Гэндальф.       – Это невозможно, – удивлённо проговорил Арагорн, делая шаг вперёд. Леголас тотчас опустил голову, смиренно преклоняя колени.       – Прости меня за поспешность, я принял тебя за Сарумана, – пробормотал в качестве извинения молодой принц.       – Не суди сразу. Иногда ясность приходит лишь к утру. Но в чём-то ты был прав. Я и есть Саруман, – с лёгкой улыбкой произнёс колдун. – Вернее, тот Саруман, которым ему надлежало быть…       Арагорн не верил, глаза обманывали его, не иначе. В белых одеяниях маг более не походил на путника, который волей случая шёл по земле, из края в край.       – Ты падал…       – Через огонь и воду, – поведал старик, с болью смотря на оставшихся в живых членов, отныне разделённого, Братства. – Из глубочайшей бездны изгнал я Балрога на высочайший утёс. Мы бились до тех пор, пока я не сбросил своего врага вниз, размозжив его останки о скалы. Тьма окутала меня, и я оказался за пределами мысли и времени. Звёзды неслись передо мной, и каждый день казался длинным, как земная жизнь…       Тяжёлые слова не приносили новообретённому магу больше боли. Всё это осталось в прошлом.       – Но это был не конец. Я почувствовал, что жизнь возвращается… Меня вернули назад, исполнить то, что мне предназначено, – с доброй грустью закончил Белый колдун, прекрасно понимая, что путь его завершится в тот миг, когда Саурон будет повержен.       – Гэндальф, – Арагорн не знал, как теперь им общаться с тем, кого сами Валар вернули к жизни.       – Так меня раньше звали, – усмехнулся старик, взглянув на Странника, – Гэндальф Серый, моё былое имя.       Гимли смотрел на старика с восторгом и благоговением. Не каждый день можно встретить павшего друга, который восстал из мёртвых.       – Я – Гэндальф Белый, и я вернулся к вам в решающий час, – с улыбкой проговорил маг, вселяя в отчаявшиеся души надежду, чистую и светлую, как первый луч солнца по весне.       – Нам предстоит долгий путь, – уже шагая по направлению к выходу из леса, сказал колдун. По пятам за ним следовали трое. – Нам нужно мчаться в Эдорас, так как Рохану грозит война.       – А где Лиэндиль? – вдруг осенило Гэндальфа. Он тотчас остановился и развернулся, внимательно посмотрев на путников.       – Она оставила нас ещё до того, как мы достигли водопадов Раурос, – ответил Арагорн, повернув голову в сторону Леголаса. Эльф тут же потупил взгляд. Все тяжёлые думы, что были с ним, разом всплыли наружу.       Но маг ждал, прищурив добрые глаза. Он, как никто другой, видел борьбу, что велась внутри молодого принца. Кольцо отныне было далеко, и власть его более не распространялась на сердца мужчин.       И Гэндальф был уверен, эльф сделает правильный выбор, когда придёт время. Выбор сердца, не разума. Когда-то он уже видел выбор, сделанный разумом, и к чему он привёл…       – Она сказала, что её ждут дела, – с трудом совладав с собой, проговорил Леголас. Туманная ночь встала перед его внутренним взором, тихий плеск волн, разбиваемый широкими бросками… Ведь он даже не обернулся.       – Не печалься, Леголас, уверен, с принцессой всё в порядке, – успокоил его колдун, знающий всяко больше. Если Лиэндиль ушла, значит, на то были причины. Оставить своего возлюбленного – подобно смерти, а значит, дева должна была предотвратить нечто, что спасло их от более прискорбной участи.       – Надеюсь на это, – ещё тише отозвался эльф, сжав кулаки.       – А Боромир… – хотел было продолжить Арагорн, но Гэндальф прервал его.       – То мне ведомо… Мерри и Пиппин поделились происшествием у водопадов. Хорошо, что Сэм и Фродо смогли перебраться на другой берег. Я лишь думал, что Лиэндиль успела нагнать вас, но раз её нет, значит – нет…       Эти слова, сказанные с лёгким пренебрежением, показались оскорбительными мужчинам. Но ни один из них не рискнул сделать замечание магу. Пусть Боромир и поддался искушению кольца, он всё равно пал как истинный воин, защищая хоббитов.       – А что стало с Мерри и Пиппином? – встрял в разговор гном, переводя внимание Гэндальфа в другое русло.       – Они под защитой энтов. Быть может, их роль в этой войне ещё не окончена, – вновь шагая вперёд, загадочно проговорил Гэндальф. – А посему, очень даже хорошо, что Лиэндиль не с вами…       Эти слова заставили мужчин непонятливо переглянуться, но, смирившись с вечными тайнами старика, они безропотно последовали за ним.       – Случится то, что ещё не бывало с древних времён, – повторял себе под нос Гэндальф, довольно улыбаясь.

***

      – Далеко ещё? – вновь спросил Мерри. После побега от орков, преследования и пережитого стресса от встречи с чудом выжившим магом хоббиты хотели только одного – вдоволь выспаться. Ну, может быть, ещё позавтракать, а там, глядишь, и пообедать, и поужинать.       – Не торопитесь, вы можете счесть путь далёким, – тяжело вздохнул энт – огромное существо, больше напоминающее дерево, чем что-либо ещё: с ветвями-руками, ногами-корнями и яркими, словно у совы, жёлтыми глазами. – Мой дом в глубине леса, у самого подножья гор.       По просьбе Гэндальфа он нёс их в свою обитель, чтобы позвать на совет и остальных энтов и принять решение об участии в грядущей войне.       – О, моя рябина, я вижу твой свет летним днём, – уже битый час Древень рассказывал стихи, которые посвящал своей жене, желая развеять тоску, но нагонял её лишь ещё больше. Сложенные дивным образом слова веяли грустью и той затаённой нежностью, на которую способно поистине влюблённое существо. – На твоей голове красно-золотой крона твоя пробилась вверх…       – А как выглядели ваши жёны? – спросил Мерри, стремясь прервать бесконечную череду поэзии.       – Это было так давно, что я уже и не помню, – сокрушённо покачал ветвями Древень, продвигаясь вглубь леса Фангорн.       – Как же так? Разве они не с вами? Разве у вас не рождаются энтийские дети? – удивлённо спросил Пиппин. Он сидел высоко в ветвях, смотря на десятки лиг, что проносились как одна.       Вопрос озадачил Древня, он замер, словно пытаясь вспомнить, и вправду, где они?       – С незапамятных времён у нас не было юных энтов, – тяжело проговорило существо. – Мы потеряли наших жён…       – Ой, извини, – тут же поспешил исправиться Пиппин, сокрушаясь, что вообще начал этот разговор, но разве это могло усмирить любопытство хоббитов?       – А как они умерли? – встрял Мерри, склоняясь чуть ниже, чтобы расслышать ответ.       – Умерли? Нет, – однозначно ответил Древень, аккуратно переступая через корни других деревьев. – Дева в чёрных доспехах, она прокляла их, когда мы отказались служить Тёмному Властелину. Они исчезли сразу, за один день. И мы не знаем, куда они пропали…       Ещё несколько лиг они шли молча. Энт пытался вспомнить счастливую жизнь, когда жёны ещё были рядом, а хоббиты, удручённые ответом, просто боялись спрашивать что-то ещё.       – Вот ещё один стих, он вам понравится, – спустя какое-то время проговорил Древень, идя вверх по пригорку. Хоббиты тут же встрепенулись, но голос могучего исполина был мерным и убаюкивающим: – Под покровом спящей листвы и под раскрывающиеся сны деревьев, когда чертог лесной страны зелен и свеж, и ветер дует с запада, вернись ко мне, вернись ко мне, и скажи, что моя земля лучшая…       И полуросликам казалось, что слова, тягучие и медленные, говорил не один голос, а два…       К тому моменту, как Древень закончил, хоббиты уже давно спали. Он бережно уложил их на кровать из пышного мха в корнях древнего дерева, оставляя там до рассвета. Энт удалился, проговаривая себе под нос: – Спите, вас никто не потревожит. А у меня ещё дела. Многих надо позвать, многие должны прийти…       Древень чувствовал, что и на его лес легла тьма. Близилось увядание всего живого, и тяжко было на сердце энта, всё ещё лелеющего надежду, что жёны их вернутся. Но куда возвращаться, если леса не будет?

***

      Лиэндиль смотрела на догорающий костёр, так и не сомкнув глаз за всю ночь. Теодреду нужен был отдых больше, чем ей.       Два дня пути остались позади, но Уилла вёз двоих, и дева давала коню больше передышек, чтобы в случае опасности тот мог оторваться от преследователей.       По её расчётам, в Эдорас они войдут к вечеру 4 марта.       По пути они встретили многие караваны людей, что спешили в столицу, спасаясь от захватчиков, которые теперь безнаказанно бродили по их землям, разоряя и разрушая всё, к чему прикасались. Каждый, кто узнавал в молодом воине наследника, с радостью приветствовал их. Лиэндиль скрывала под капюшоном свои острые уши, чтобы не навлекать лишнего внимания.       Однако их путь был слишком медленным, чтобы письмо, которое везла принцесса, достигло того, кому оно предназначено, вовремя. Маленькая птичка, приземлившаяся недалеко от костра, была тут же поймана уверенным, но безопасным хватом.       – Неси весть домой, пусть поспешат лучшие воины в Эдорас, ибо грядёт битва, и король согласен на помощь. Так сказала Лиэндиль, наследница рода Финарфин, – эльфийка подкинула пташку высоко в воздух, и та, расправив крылья, унеслась прочь. Принцесса надеялась, что не опоздала с посланием, ибо медлить более было нельзя.       Ночью её мир вновь стал серым. Неясные образы мертвецов стонали по всем сторонам, а когда видение спало, Лиэндиль дрожала от холода.       Кольцо Всевластия медленно, но верно приближалось к своему хозяину. Так близко к Саурону оно не было уже давно. Оттого и сила его росла с непомерной скоростью.       Всё, на что оставалось надеяться принцессе – двум хоббитам хватит стойкости духа, чтобы побороться с этим колдовством.

***

      – Зря мы поверили ему, мистер Фродо, – недовольный Голумом, Сэм обреченно качал головой.       Они уже пробрались по холмам Эмин Муиль, и теперь им предстояло двигаться на восток, через Мертвые Топи. И Эру ведает, что не просто так их прозвали Мертвыми.       Лица тех, кто пал в войне Последнего Союза, виднелись сквозь небольшие водные проталины. В полном обмундировании скелеты лежали на плотном слое ила. Пронзенные стрелами, орочьими клинками. Все осталось так, как было столетия назад.       Тихий шепот трав, что росли на небольших кочках, навевал еще больше жути. Сэму казалось, что это мертвецы предупреждают их об опасности. И в каждом движении, даже простой мошки, он видел недобрый знак.       Впрочем, Фродо был согласен со своим товарищем. Они шли не первый час, не делая даже маленьких перерывов, чтобы остаться незамеченными. Болотные пары заставляли сознание мутиться, желудок сжиматься в болезненных спазмах, а кольцо… Оно рвалось вперед. Фродо слышал, как оно говорило с ним, даже не надетое на палец. И шепот его с каждым шагом становился только отчетливей.       – Сами бы мы не дошли, – обреченно отозвался мистер Бэггинс, с трудом допрыгивая до очередной мховой кочки.       – Голум верен хозяину, – довольно шипело человекоподобное существо, указывая кривым пальцем дорогу. – Голум поможет…       Смеагол, так его звали раньше. Фродо узнал его почти сразу, вспоминая рассказы Бильбо, что тот поведал ему в Последнем Приюте.       Существо, когда-то бывшее человеком, теперь являлось лишь его тенью. Подчиненное воле кольца и его обладателя, оно строило свои козни и планы, чтобы вновь соединится с «прелестью».       Путь через Мертвые топи вел их точно к Черным вратам – главному входу на земли Саурона.       – Да, он предаст нас, стоит только ослабить бдительность! – не унимался Сэм, на спине которого была большая сума со всеми припасами и вещами. Фродо не мог нести бремя больше того, что держалось на его шее.       – Хватит! – прервал его стенания хоббит. – Это все кольцо. Оно извратило его, как извращает любого… Как извращает меня…       И Сэм пристыженно замолчал. Нет, он не перестал недоверчиво коситься на их проводника, но стал более лояльным. Особенно, когда, не пройдя и пары метров, Фродо запнулся и кубарем полетел в топь. Лишь плеск воды был слышен двоим.       – Фродо! Фродо! – Сэм мигом сбросил поклажу, кидаясь к тому месту, где еще секунду назад стоял товарищ. Но Голум опередил его. Сучковатыми пальцами он ухватил упавшего хоббита за шиворот, вытаскивая на сушу.       – Живой, – довольно прошипело существо, когда Фродо сильно закашлялся.       На Сэме не было лица. Трясущимися руками он отыскал в сумке чистые тряпки, помогая хранителю кольца снять с себя липкую тину и мелкую ряску.       – Вы не на шутку напугали меня. Что вас дернуло соваться в трясину? – не надеясь на ответ и выдыхая, проговорил хоббит. Липкое чувство страха никак не покидало его, особенно когда Фродо заговорил.       – Они позвали меня, – тихо поделился полурослик. Ему всего на секунду показалось, что в болотной воде кто-то шевелится. Он и сам не понял, как ноги подвели, отправляя к мертвецам. Образ воина, пронзенного копьем, навершие которого еще выглядывало из воды, показался живым.       Руки невольно схватились за кольцо, все еще покоящееся на мокрой шее. Хоббит дрожал. Промокшая одежда холодила кожу, а в этих местах опасно было разводить даже самый малый костер.       Громкий крик заставил путников отшатнуться.       – Назгулы, – прохрипел Голум, срываясь с места. Он глазами искал более-менее пригодное укрытие, чтобы спрятаться самому и упитанным хоббитам. – Сюда, сюда, живее!       Сэм с силой тащил на себе безвольного Фродо вместе с поклажей. Грозное шипение стремительно приближалось. Но когда черная тень накрыла небольшой кустарник, в ветвях которого и спрятались полурослики с провожатым, увидеть их было нельзя. Страшное существо с шипами и крыльями кружило над топью, выискивая нечто. Хоббиты видели шлем и слышали звон металла, когда всадник несколько раз пролетел над их укрытием, а после скрылся вдали.       – Мы близко, – тихо проговорил Голум, первым выглядывая из укрытия.       И путники вновь двинулись вперед. Теперь вдали виднелась редкая поросль, пустые, выжженные войной земли, а не бескрайние зловонные болота. Это казалось благом, пока не пришло осознание – они одни в стане врага. Ближе к Саурону, чем когда-либо.

***

      Их существование с Теодредом оказалось более чем сносным. Наследник был учтив и обходителен. Он с радостью помогал в готовке того, что сумела добыть Лиэндиль. Этой посильной помощи было более чем достаточно.       Да, они могли попросить и того больше, приказать караванам поделиться едой с наследным принцем, но у простых людей и так оставалось мало, чтобы забирать последнее. Потому похлебка из кроликов и мелких перепелов была самым большим, что путники могли себе позволить.                   Впрочем, нехватку остального восполнял лембас, остававшийся у эльфийки в достаточном количестве.       – Как прибудем в столицу, ты сможешь попросить у отца все, что только пожелаешь, – как-то раз вечером проговорил Теодред, перемешивая варево в котелке. – Уверен, за мое спасение он не откажет. Любой дар…       Лиэндиль лишь хмыкнула. Что ей мог предложить король коневодов, чего у нее самой не было? Но говорить это молодому воину дева не стала.       – Лучше дай ты, – пожав плечами, предложила эльфийка, а принц рассмеялся.       – Я и без этого готов предложить тебе все, что только есть у меня.       – Пусть это будет то, что сразу скажет о тебе, напомнит другим и мне, – Теодред призадумался, а потом, усмехнувшись, вытащил из ботинка грязный платок. Когда-то он был белым, вышивка по краю сплеталась с конской мордой, расположенной в середине, – не самая удачная работа мастерицы, но по всей видимости, безмерно дорогая хозяину. Воин с досадой протянул указанную вещь Лиэндиль, стыдясь и смущаясь.       – Моя двоюродная сестра, Эовин, вышила его, – Теодред рассмеялся, вспоминая золотоволосую деву, – мечом махать у нее выходит лучше, но она сшила такие платки всем нам: моему отцу, своему брату и мне. Береги его…       Лиэндиль приняла дар, бережно складывая. Эта вещь была дорога не только своему хозяину, но и являлась знаком для его семьи.       Полоса рассвета поднималась над горизонтом, окрашивая бледно-желтым все в округе.       – Пора вставать, – проговорила Лиэндиль, аккуратно потрясся Теодреда за плечо.       Тот что-то неразборчиво проворчал, но открыл глаза. Каждый день казался ему ярче предыдущего. Мужчина не раз получал ранение, но, только оказавшись на грани жизни и смерти, понял ценность бытия. Он смотрел в лазурное небо, как стайки беззаботных птиц все еще летали по округе, оглашая своим криком начало нового дня.       – Видела ли ты что-то более прекрасное? – спросил ее Теодред, так и не поднявшись со стылой земли. Лиэндиль, проследив его взгляд, подняла глаза к небу. Она точно могла сказать, что видела. Такие же лазурные глаза, как бескрайний свод, что окутывал все Средиземье.       – Да, – тихо прошептала дева, возвращаясь на землю. Воспоминания о возлюбленном меркли и исчезали, становясь неясными очертаниями и образами. – Но боюсь, что скоро могу забыть.       – Разве можно забыть что-то столь чарующее? – удивленно проговорил мужчина, поднимаясь с земли. Он почти сразу припал к бурдюку с водой, утоляя жажду. Лиэндиль ничего не ответила, уже собирая их скромные пожитки и водружая их обратно на коня.       Теодред оказался за ее спиной удивительно быстро.       – Если забудешь, просто взгляни на небо вновь, и оно напомнит тебе, – улыбнувшись, проговорил мужчина, передавая бурдюк эльфийке. Дева так и замерла на месте, пока воин отлучился справить нужду.       Будь все так просто – она бы последовала его совету, но тьма не оставляет и шанса вернуть то, что было забрано. Она подумала о тех, кто остался из Братства. Где они? По каким дорогам идут? И что ждет их впереди?       Что Лиэндиль могла сделать, находясь в сотнях, если не тысячах лиг от них? Только молить Валар о том, чтобы свет Сильмарилей оберегал их.       – Поехали? – весело спросил Теодред, вернувшись к эльфийке.       – Да, пора, – тут же встрепенулась дева, забираясь следом на Уиллу. Конь стремглав пустился вскачь, призывным ржанием разгоняя дурные мысли.       Принцесса ошибалась, не так уж и далеко она была от большей части Братства, что, как и она, спешили в Эдорас предупредить короля Теодена о надвигающейся опасности.

***

      Стоило путникам выйти из леса, как тонкий свист пронесся по округе, заставляя траву пригнуться к земле. Даже кони Эомера, что стояли на поле, пригнули головы, не в силах выдержать.       – Что это? – воскликнул гном, закрывая уши руками. Арагорн и Леголас последовали его примеру, непонимающе оглядываясь по сторонам.       Довольный Гэндальф смотрел в сторону заходящего солнца, пока в его зенитном очертании не показалась фигура.       И мощное ржание разнеслось над просторами Рохана.       Белоснежный конь, что был подобен свету луны, спешил к ним. Копыта его врезались в землю, поднимая столбы пыли, а длинная грива касалась земли.       – Серогрив, – поприветствовал Гэндальф жеребца, стоило тому остановится в метре от колдуна. – Вожак всех коней! И друг, не раз меня спасавший!       – Он похож на коня Лиэндиль, – удивленно проговорил Леголас, смотря, как колдун гладит животное по шее.       – Всё так, – примирительно ответил Гэндальф, уже забираясь верхом. – Это отец коня Лиэндиль, что зовется, по воле своей хозяйки, Угольком… И не уступает ему ни по силе, ни по скорости, ни по выносливости…       Удивлению Леголаса не было предела, вот как принцесса догнала его на перевале. Конь помог.       – Надо спешить! – воскликнул Гэндальф, поворачивая скакуна в сторону Эдораса.       Они гнались с солнцем наперегонки, чтобы к восходу четвертого дня въехать в ворота Эдораса.       – Мы слышали о бедах Рохана, что-то недоброе творится с королем, – Арагорн оглядывался вокруг, смотря на траурные наряды людей. В их взгляде читалась большая скорбь, и еще больший страх…       Город был не похож на цветущее место. Людей оставили силы и надежда противостоять врагу.       – Да, я знаю, и это будет нелегко исправить, – сокрушался Гэндальф, стараясь не обращать внимания ни на что больше. Золотая крыша замка мерцала в солнечных лучах, но более не возвещала о величии рода, правящего в этих стенах, а словно насмехалась над ним.       – На кладбище и то веселее! Значит, мы зря проделали весь этот путь? – удивился Гимли, которому, как и Арагорну, не нравилась обстановка, царящая в столице Рохана.       – Отчего же? – удивился колдун. – Мы спасем страну, если нам, конечно, удастся это сделать.       Когда они поднялись на верхний ярус города, Гэндальф с величием произнес: – Медовые палаты Медусельда, чертоги Теодена, великого и доблестного правителя, чей разум стал добычей злых чар.       Арагорн заметил на одной из смотровых площадок тонкую девичью фигуру с золотыми волосами, но та быстро скрылась внутри обители.       Отнюдь не с радушием их встретили стражники, что перегородили проход в зал приемов.       Гэндальф с улыбкой хотел было заговорить, но командующий стражей тут же прервал его, жестом приказывая остановиться.       – Я не могу допустить вас к Теодену с оружием, Гэндальф Серый, – без удовольствия поставил ультиматум воин, поджав губы. По всей видимости, об их визите было известно загодя, и это тревожило душу мага. – Приказ Гримы Червеуста.       – О, – только и смог вымолвить маг, пожимая плечами. Арагорн и Леголас посмотрели на старика и, получив одобрительный кивок, принялись разоружаться. Когда последний клинок оказался в руках стражников, путники вопросительно уставились на воинов.       – Ваш посох, пожалуйста, – с неким смущением попросил командующий. Маг тут же припустил плечи, словно сгибаясь под весом прожитых лет, и стал опираться на посох сильнее прежнего.       – Неужто вы и палку у старика заберете? – пристыженный мужчина, еще уважавший старость, лишь кивнул и подвинулся, пропуская четверых путников внутрь. Никто так и не заметил, как довольный Гэндальф подмигнул Арагорну.       Внутреннее убранство поражало своим великолепием. Золотые узоры вились по стенам, а колонны, уходящие под крышу, были украшены конскими головами, неустанно наблюдающими за пришедшими. Их пустые глазницы видели многое, но теперь они были слепы, как и правящий король.       На троне восседал старик, настолько дряхлый, что признать в нем правителя можно было с большим трудом. Подле него, на небольшом стуле, услужливо сидел черноволосый мужчина. Лицо его выражало всю погань, что была в людском роде, а бледные глаза взирали на прибывших с презрением. Черные одежды, подбитые мехом и дорогим шитьем, не шли ни в какое сравнение с королевскими – трухлявыми, готовыми рассыпаться в любой момент.       Грима тут же зашептал что-то на ухо королю, отравляя разум ядом, текущим из губ.       – Гэндальф Серый явился… Вестник зла! Стражники стояли по кругу, со всех концов внимательно следя, готовые в любой момент отразить опасность. Только непонятно, от кого?       – Неучтиво нынче встречают гостей во дворце твоем, король Теоден, – достаточно громко возвестил Гэндальф, подходя ближе, ощущая поддержку руки Арагорна, что вел его точно немощного старика.       – Гоните его, – вновь зашептал свое Грима, с оскалом смотря вперед. Его грела убежденность, что маг не посмеет открыто напасть в священных чертогах, на чужой земле.       – Чего мне быть учтивым с тобой, Гэндальф Горевестник, – с трудом сквозь старческие стоны прозвучали слова, словно чужие.       – Справедливый вопрос, господин, – тут же поддержал своего короля Червеуст, поднимаясь с места. Он чувствовал собственное могущество и безнаказанность в окружении обманутых им людей. – Лихо носит за собой этот бродячий колдун, куда бы ни отправился!       – У Лацвел! Нарекаю тебя: Вестник Зла! Вестник Горя! – злобно шипя, Грима приблизился к магу, но тотчас отпрянул, словно от прокаженного, стоило Гэндальфу поставить меж ними посох.       – Молчи! Держи свой гнилой язык за зубами! Я не для того прошел через огонь и мрак, чтобы слушать поганые речи жалкого червя! – осадил его маг, со злобой смотря на предателя.       – Посох! – с ужасом воскликнул Грима, отбегая назад. Тело его тряслось, точно последний лист на ветру. Стражники кинулись наперерез магу, чтобы не допустить кровопролития. – Я же велел забрать у него посох!       Но Арагорн, Леголас и Гимли не дали воинам подойти к Гэндальфу. Их четкие движения отправляли стражников отдыхать на дубовом полу, покуда маг все приближался к трону.       – Теоден, сын Тенгеля, – с улыбкой изрек маг, не обращая внимания на творящееся вокруг, пока король, с оскалом загнанного в угол зверя, смотрел на него с высоты своего кресла. – Долго прозябал ты в затмении…       – Я бы сказал, до сих пор прозябает! – звонко поддержал слова мага Гимли, отправляя Гриму на пол и прижимая того ногой.       – Внимай мне! – приказал маг, протянув длань к Теодену. – Я разрушаю все чары! Тихий морозный ветер пробежал по залам, стоило только королю рассмеяться. И смех этот более не принадлежал Теодену, то был смех Сарумана. Все с ужасом смотрели на трон.       – У тебя здесь нет власти, Гэндальф Серый, – хриплым голосом отвечал Саруман, сотрясаясь от смеха, перемежающегося с кашлем. И все присутствующие чувствовали незримую борьбу короля с колдуном.       – Я изгоню тебя, как яд изгоняют из раны! – и свет вновь окутал Гэндальфа так сильно, что люди не могли смотреть. Посох его направился на короля, в вечном сражении тьмы и света. И не мог король терпеть того – ощетинился. Его словно выворачивало на месте, крутило, вертело.       Эовин, спустившаяся из собственной горницы, застала дядюшку в страшных муках. Издав испуганный всхлип, она бросилась вперед, но крепкие руки Арагорна быстро остановили ее.       – Подожди! – сказал он, указывая на действо. И молодое девичье лицо, исполненное боли, вновь обратило свой взгляд на трон.       – Изыйду я – умрет Теоден, – все не унимался Саруман в теле короля, стращая собравшихся.       – Ты не убил меня и не убьешь его, – уверенно заявил Гэндальф, магией припечатывая тело правителя к трону.       Из последних сил Саруман рванул вперед, вырываясь из пут, сковывающих тело, но крепкий удар нового Белого мага вышвырнул того из разума короля Рохана.       Теоден тотчас осел на свой трон, чувствуя вернувшуюся власть над своим телом.       Арагорн больше не стал сдерживать порывы молодой девы, позволяя той пасть пред ногами родича.       – Дядя, дядя, – жалостливо позвала племянница, касаясь еще старческой длани. Она смотрела в глаза мужчины и наконец видела не белесую завесу, а золотые поля их страны. Взор его стал осмысленным и бродил по чертогам, словно вспоминал то, что было забыто, пока не остановился на лице девы.       – Я узнаю твое лицо, – не веря собственному голосу, проговорил Теоден, касаясь нежной кожи. – Эовин, Эовин…       И счастью их не было предела. Не от горя плакала племянница короля, но от радости, что мрак рассеялся над дорогим ее сердцу человеком, единственным, кто остался рядом.       С каждой секундой менялось тело правителя, вбирая в себя утерянную силу, мощь и величие. Медные волосы более не отливали серебром, и стан его не был сгорблен под тяжестью лет. Он встал во весь рост, делая шаг как первый.       – Гэндальф? – удивленно произнес король, смотря на мага перед собой. Тот с довольной улыбкой приветствовал правителя.       – Вдохни полной грудью, друг мой, – многозначительно сказал колдун и подозвал одного из стражников. – Твоя рука быстрее нальется былой силой, если возьмется за свой меч.       И рукоять с древними узорами и мордами скакунов, смотрящих друг на друга, показалась королю неиссякаемой жилой, что заставляла дух воспрять и очнуться от черного сна.       Острие меча взметнулось вверх, блеснув незатупленной сталью в свете свечей, и все, включая путников, преклонили колени перед великим правителем Рохана. Покуда взор Теодена не упал на трепещущее создание в ногах гнома.       Король самолично, пинком, спустил предателя Червеуста с дворцовой лестницы, оставив стонать от боли, пока сам приближался к нему. В крепкой хватке руки он держал меч.       Грима пытался оправдаться, шептал что-то, просил и молил о пощаде: – Я всего лишь верно служил тебе, государь!       Но слова эти лишь подливали масла в гнев, кипящий внутри правителя: – Твоими заботами мне давно должно ползать на четвереньках! Как зверю!       Глаза его метали молнии, грозя раньше меча уничтожить приспешника Сарумана. Люди высыпали на улицы города, смотря на небывалое чудо. Их король, прежде и шага не в силах ступить, самолично спускал по лестнице проходимца, что возомнил себя вершителем судеб. И величие чувствовалось в правителе: в его осанке, твердости взгляда и в том, как сжимал он верный меч!       Грима пятился по лестнице, скатываясь по ступенькам, но не в силах оторвать глаз от государя. Казалось, стоило отвернуться, и его голова украсит шест на воротах Эдораса в назидание остальным.       – Не отсылай меня, прошу! – молил предатель, готовый на все: ползать на коленях, вылизывать сапоги, умываться помоями, только бы жить. Грима вскрикнул в страхе, когда меч занесся над его головой, обещая скорую расплату. Теоден не сомневался в своем решении, но чужие руки остановили замах.       – Нет, государь! Довольно крови, пролитой его стараниями, – проговорил Арагорн, удерживая руки короля. Теоден все еще с горящим взглядом смотрел на то, как Червеуст, испуганный и выброшенный всеми на произвол судьбы, сбегает из города. Куда он мог помчаться? Ясно дело – к тому одному, кто будет рад предателям, Саруману.       – Да, здравствует король Теоден! – возвестил командующий, и люди с надеждой воззрели на своего правителя, преклонив колени.       Только в глазах короля застыл немой вопрос, смотря на подданных, одетых в черное. И взгляд не находил того единственного, наследника – сына.       – Где Теодред? – он посмотрел на племянницу, стоявшую позади. Улыбка мигом сбежала с нежного лица, сменяясь скорбью. – Где мой сын?

***

      – Он еще не пришел в себя? – тихий голос мужа раздался совсем рядом. Галадриэль сидела у постели бледного Боромира. Раны зажили, но свет жизни… Он не мог пробиться сквозь дыхание смерти.       Костлявая все еще вилась над ним, протягивая руки. Белая Владычица как могла отгоняла холодное дыхание, но и она не была в силах противостоять. Только сам Боромир, преисполнив тело желанием жить, смог бы отсрочить свой конец.       – Я не знаю, суждено ли ему очнуться, – обреченно вздохнула Галадриэль, отрывая руки, что вытирали взмыленный лоб воина. Казалось, что он просто спит, безмятежно и сладко. Но женщина видела борьбу, которую вело и тело, и душа. Отравленный ядом кольца сильнее многих, Боромир смог один раз противостоять тьме, сможет ли второй? – Я предвидела такой исход, но…       – Но не думала, что наша дочь вмешается? – Келеборн понимал свою супругу иногда больше, чем она себя. С некоторых пор струящиеся одежды сменил крепкий дорожный костюм.       Владыка Лориэна день за днем проверял границы, внимательно осматривая каждый маллорн, что магией жены обеспечивали защиту эльфов.       Из Лихолесья тоже шли тревожные вести. Враг окружал братьев со всех сторон. Нещадная война добралась и до Одинокой Горы. Гномы и люди, позабыв все распри, сражались бок о бок. Исход был неясен для каждого.       – То не твоя вина…       – Не люблю неопределенность, – приподняв уголки губ, ответила эльфу жена. Теплые крепкие руки приобняли ее за плечи, помогая подняться.       – За столько веков… – Келеборн усмехнулся, – ты должна была привыкнуть. Все, чего коснулась Лиэндиль, покрыто завесой тайны…       Галадриэль лишь кивнула, соглашаясь со словами мужа. Келеборн видел, как и ее свет начинал меркнуть. Чем ближе Фродо с кольцом был к Мордору, тем могущественней себя ощущала тьма.       Маленькая птичка, со звонкой трелью, присела на ветвистые перила витой лестницы, по которой шли супруги.       Пара Владык остановилась, внимательно вглядываясь в свободолюбивое существо. Стоило Галадриэль протянуть руку, как та, не боясь, пересела на подставленную ладонь. Видения и образы наполнили сознание Белой Владычицы. Послания Лиэндиль всегда были преисполнены таинством, что могли разделить лишь мать и дочь.       «Приветствую тебя, нанет. Передавай мои крепкие объятия отцу. Но я спешу к вам с вестью.       Гонец Рохана не поспеет с ответом, оттого я посылаю свой. Король Теоден согласен на помощь и просит отправить её в столицу – Эдорас. Я нахожусь там, окруженная верными нашему делу людьми. Мой путь еще не свел меня с остальными членами Братства. Надеюсь, они живы. Ответь, если состояние Боромира изменится.       С любовью, Лиэндиль, наследница Линдоринада».       – Что такое? – встревоженный видениями жены, Келеборн крепче приобнял ту за талию.       – Это Лиэндиль, – облегченная улыбка Галадриэль дарила ему больше спокойствия, чем известие, что послание от дочери. С их неугомонной принцессой нельзя было знать наверняка, все ли в порядке на этот раз. – Она исполнила поручение. Говорит, что король Теоден согласен на помощь, такую, какую мы сможем предоставить.       – Это хорошая новость, – довольно отозвался Келеборн. И Галадриэль взмахом руки отпустила маленькую пташку на свободу, без ответа       – Отчего не послала ответ? – нахмурив брови, спросил мужчина, уже ведя жену в их покои.       – Она просила сообщить лишь в том случае, если состояние Боромира изменится. Не будем отвлекать ее другими заботами. Ей сейчас и так нелегко, – женщина замялась, а потом с болью в глазах проговорила: – Мое сердце не спокойно. Тайна Лиэндиль будет вот-вот раскрыта, и все, что мы можем, лишь наблюдать издалека.       Келеборн с непоколебимым спокойствием обнял жену, а после поцеловал в лоб. И Белой Владычице это было нужнее всяких слов.       Покои встретили их мягким полумраком, звезды гасли одна за другой, и ничто не могло сдержать этот неумолимый заход.       Галадриэль устало опустилась на мягкие перины. Келеборн помог ей удобней уместиться, прежде чем покинул. У него оставались свои дела – собрать лучших воинов, чтобы с первыми лучами рассвета направить на земли Рохана.

***

      Король сидел в тронном зале, что отныне был светел и чист, но в глазах его множились слезы.       Эовин на руках, словно в колыбели, принесла всё, что осталось от наследного принца – часть доспехов. Покореженный металл более не светился золотом. Капли крови портили древний обережный узор.       – Эомер сказал, что они нашли их у бродов. Кто-то возвел холм, – поделилась девушка словами брата. – На нем цвел симбельмюн…       Племянница более не могла сдерживаться и, разрыдавшись, удалилась, чтобы занять свой разум не сожалениями, а делом.       – Эти цветы всегда росли на могилах моих предков, – поделился Теоден с Гэндальфом, внутренне сокрушаясь от боли. – А теперь растут на могиле моего сына, так далеко, что сейчас я даже не могу поехать и почтить его память…       Гэндальф сидел на стуле напротив короля и с печалью смотрел на бесконечную скорбь в глазах друга. Он должен был дать ему время оплакать потерю, но его почти не осталось.       Остальные же уместились рядом, на большой лавке за столом. Теперь к ним отнеслись с должным почтением: предложив кров, воду и еду. Последним и занимались оголодавшие мужчины.       – Горько, что эти лихие дни выпали на мою долю, что молодые гибнут, а старики доживают свой век, – король закусил губу, стараясь справиться с собой. Лишь через пару мгновений он продолжил: – Что мне придется увидеть закат своего рода…       – Смерть Теодреда не твоя вина, – понимающе произнес колдун, опустив голову. Молодой наследник рос достойной заменой своего отца. Народ любил и верил ему, иногда даже больше, чем королю.             Именно он, взбудораженный подстрекательством Гримы, отправился в сторону реки Айзен, чтобы защитить окраинные земли и не дать врагу пройти.       – Не должно родителям хоронить детей…       И Гэндальф не нашелся с ответом.

***

      Шум с улицы привлек внимание людей, сидящих внутри.       Теоден с недовольством посмотрел на резные двери, желая прекратить гам, что не давал скорбеть.       – Что там?! – недовольно воскликнул король, приказывая стражникам выйти и посмотреть: – Утихомирьте всех!       Но не успели стражники подойти к дверям, как те с оглушительным стуком распахнулись.       Живой Теодред с улыбкой взирал на своего отца, а за спиной скрывалась тень в капюшоне.       – Призрак! – воскликнул один из стражников, падая на колени, в страхе прикрывая глаза. Никто не смел приблизиться к безвременно почившему наследнику.       Теоден вскочил с трона, не веря своим глазам. Его сын, живой, пусть измученный, покрытый с ног до головы дорожной пылью, гордо стоял в палатах Медусельда, как знак надежды на вечное чудо. Его примеру последовали и остальные.       Гэндальф с удивлением взирал на явившегося, пока не заметил ту, что притаилась в его тени, а после усмехнулся, с успокоением опираясь на посох.       – Я вернулся, отец! – воскликнул звонким и зычным голосом сын, распахивая объятия.       Пока они с Лиэндиль поднимались вверх, ко дворцу, люди с восторгом встречали молодого наследника и успели поделиться счастливой вестью – король очнулся от темного колдовства. Дева была рада слышать это, но еще больше ее радовало, что вместе с Белым магом, в котором многие признали Гэндальфа, пришли гном, человек и эльф       – Теодред, мой сын, – шептал Теоден. Ноги не слушались правителя, грозя подогнуться в любой момент, а руки тряслись, когда он коснулся лица любимого дитя.       – Я живой, – улыбаясь произнес принц, утопая в крепких объятиях отца. Как давно он не ощущал их силу… И сейчас позволил себе на миг раствориться, вновь представ беззаботным ребенком, что боготворил родителя.       – Но как?! – силясь отыскать ответ, король осматривал Теодреда с ног до головы. От него не укрылось, как принц берёг правый бок, стараясь не прижиматься сильно.       – Позволь представить тебе – моя спасительница, – чуть повернувшись, проговорил Теодред, показывая на застывшую фигуру позади.       – Борода Дурина! – воскликнул гном, шутливо грозя пальцем в сторону принцессы. – Без твоего участия не обошлось!       Арагорн лишь приподнял уголки губ, он был рад увидеть тётю своей возлюбленной живой и невредимой.       Дыхание Леголаса рвано вырвалось из губ, и счастье встречи затопило разум: – Лиэндиль!       Радость переполняла тело молодого эльфа, и он не надеялся увидеть принцессу в этих чертогах. Как многое он хотел сказать! Он тут же перелез через лавку, желая подойти к эллет.       – Значит, Лиэндиль, – ровный голос короля охладил пыл каждого. Все обернулись на Теoдена, не понимая холодности, направленной на спасительницу наследника.       – Ваше величество, – дева тут же поклонилась, как того требовали обычаи и воспитание. – Я прибыла к вам с вестью от моих родителей, как представитель Лотлориэна.       Эллет быстро достала из-за пазухи свёрток, протягивая его государю. Тот отодвинул Теодреда за спину, вставая перед эльфийкой во весь свой немалый рост. Он посмотрел на эльфийку, что была всего на несколько сантиметров ниже него, словно на букашку, мешающуюся под ногами, но забрал предложенное.       – Хорошо, а теперь убирайся отсюда… – проговорил король ледяным тоном, не терпящим возражений. От былого счастья и радушия не осталось и следа.       Непонимание и стыд застыли в глазах Теодреда, смотревшего на отца, который не сдвинулся ни на шаг. Он первым заставил короля обернуться.       – Отец, о чём ты?! – воскликнул наследник, схватив мужчину за плечо. – Ты, верно, шутишь? Лиэндиль спасла меня! Лишь благодаря ей я выжил!       – А ты знаешь, кем является твоя спасительница? – вкрадчиво поинтересовался правитель, возвращая свой взгляд на деву.       – Конечно, она наследная принцесса Лотлориэна, дочь Владычицы Галадриэль…       – Она порождение тьмы! – прервал слова сына Теoден, указывая пальцем в эльфийку. – Ты ещё юн и неопытен, сын мой, чтобы распознать тьму в столь извращённых формах…       Лиэндиль в ужасе отпрянула от короля, что, не иначе как чёрным колдовством, узнал её секрет.       – Что за вздор? – воскликнул гном, подходя к королю. Всё происходящее начинало нервировать его, и руки так и чесались найти свою секиру, дабы почувствовать былую уверенность.       – Она помогала нам в пути до Лотлориэна, и даже больше, – подтвердил Арагорн, как и остальные, не понимая реакции короля.       – Вы понимаете, о чём говорите? – Леголас не собирался сдерживать свой порыв, тут же оказавшись перед эллет. Чужие слова вызывали бурю в груди.       Как смел он говорить подобное той, что спасла его сына?! Точно ли всю погань изгнал из его разума Гэндальф? – Лиэндиль не просто принцесса Лотлориэна, она моя невеста, будущая королева Зеленолесья!       Они втроём встали наперерез королю, готовые защитить хрупкую деву.       – И многое ли ты знаешь о той, что уготована тебе в супруги? – заметил правитель Рохана, однако, не предпринимая попыток убрать с дороги её защитников. – Каждый из вас?       – Теoден, Лиэндиль не враг, – покачал головой Гэндальф, выступив вперёд. Не так должно было узнать всем собравшимся о тайне, им не принадлежавшей. Но маг уже чувствовал обречённость и незавидность их положения. Саруман успел подложить им свинью напоследок. – Не береди прошлого, которого не знаешь…       – Не враг?! Я видел её лицо в мыслях Сарумана, пока прозябал во тьме, – усмехнулся король, разъяряясь ещё больше. Он надеялся на поддержку Гэндальфа, а тот оказывается не меньше его был осведомлён о незваной гостье. – И я ещё помню рассказы дедов, о деве, что вела за собой Назгулов! Или я не прав, Гэндальф? Не она ли, одетая в чёрные латы, несла за собой знамя своего истинного отца! Она и сейчас в них!       Леголас обернулся, смотря в стеклянные глаза Лиэндиль, полные страха и стыда, и понял – Теoден говорил правду.       Принц не мог поверить, что столько времени рядом с ними находилась дочь самого Тёмного Властелина. Не мог поверить, что отец, наверняка знавший тайну, согласился на союз с ней. И сердце его зашлось болью. Разочарование и отвращение – вот, что читалось в глазах лесного эльфа. Словно перед ним стоял враг, под чужой личиной проникший в дом.       Именно этого больше всего боялась дева.       Лиэндиль металась глазами по залу, более не находя ни в чьём лике поддержки. Даже Арагорн и Гимли, что первыми бросились защищать её, пристыженно опустили взоры.       – Она спасла мне жизнь! – и только Теодред не унимался, кипя от злости на собственного отца, на всех, кто отныне молчал. – Что бы там ни было, то дела давно минувших дней!       Как быстро радость встречи сменилась раздором.       – Из добрых ли побуждений спасла наследного принца? – остудил пыл сына отец.       – Я дал слово, что, как мы вернёмся, она может попросить в дар всё, что угодно! – воскликнул Теодред, призывая к разуму короля.       – И я одарю её, – не удержал кривую усмешку государь. – Самым большим даром – позволю сохранить жизнь, в вечном изгнании с земель Рохана!       Гэндальф тяжело вздохнул. Он не посмел перечить. Лиэндиль знала, на что шла, когда отправлялась в путь с Братством. Но менее больно от этого не было.       Лиэндиль, не помня себя, выбежала из Медовых палат, с трудом перебарывая гнев и ярость, что воспылали внутри. Тьма плескалась, готовая в любой момент вырваться наружу. Но стоило вспомнить небесно-голубые глаза, наполненные разочарованием, как всё утихло. Осталась только горечь.       Так была раскрыта тайна принцессы, которую охраняла быстротечная память и время.

***

      Лиэндиль всегда отличалась от остальных эльфов и эльфиек. Чем-то неуловимым и… зловещим. Но мать говорила, что всё это глупости и выдумки молодой наследницы, что просто не любила пристальное внимание.       Вот только даже с нанет Лиэндиль не делилась странным голосом, который время от времени появлялся в голове.             Лишь сестра, маленькая Келебриан, ведала о том, да и та считала это страшилкой от старшей сестры, не более.       Но этот манящий глас не давал эллет покоя. С каждым годом его звук пленял сильнее, заставлял вслушиваться в неясные, шипящие фразы.       Однажды Лиэндиль не выдержала.             Зная о волшебных свойствах материнского водного зеркала, она под покровом ночи пробралась в сад.                   Укрывшись от чужих глаз в зарослях ивняка и диких кустарников, принцесса осталась незамеченной.       Эллет не раз втайне наблюдала за магией, творимой Галадриэль. Что видела нанет, с кем говорила, Лиэндиль не знала, но почти каждый раз Белая Владычица уходила в слезах.       Дева в точности повторила каждое действие матери, вглядываясь в тьму сосуда. На застывшей водной глади не было видно ничего, кроме отражённых звёзд. Лиэндиль разочарованно вздохнула…       На что она рассчитывала?       – Кто ты? – прозвучавший в ночной тиши вопрос заставил эллет испуганно отступить назад. – Лазутчица? Посмела коснуться того, что тебе не принадлежит…       Этот голос, точь-в-точь похожий на тот, в её голове, заставил принцессу невольно приблизиться и заглянуть в воду вновь.       Словно издали она видела темноволосого мужчину, чей острый взгляд с любопытством разглядывал её.       – Твоё лицо кажется мне знакомым… Но не настолько, чтобы я припомнил его…       Это показалось оскорбительным деве. Некто смел так открыто смеяться над ней.       – Я наследница Линдоринада, а вот кто вы? – не удержавшись, выпалила девушка, гордо выпячивая подбородок.       – Ааа, значит, ты дочь Галадриэль, – многозначительно потянул мужчина, сменив хищный оскал на мягкую улыбку. – С твоей матерью мы были знакомы с давних времён.       – Что-то не припомню… Она не упоминала о вас, – с сомнением протянула принцесса.       – Моё имя тогда было Аулиэндиль, – прозвучало в ответ.       – Ого, – удивлённо воскликнула дева, сильнее склоняясь над водой. – Ваше имя так похоже на моё… Меня зовут Лиэндиль.       – Лиэндиль, значит, – голос мужчины стал ещё мягче. Он наполнился какой-то странной добротой и заботой. – И вправду, похоже…       Юная эллет вместо того, чтобы бежать без оглядки, вдруг продолжила говорить. Ей казалось, только этот мужчина мог понять её.       – Знаете, в детстве меня часто дразнили из-за имени…       – Почему же? Оно совершенно эльфийское…       – Не из-за этого, – Лиэндиль запнулась, а потом тише добавила: – Из-за того, что не меня назвали в честь отца, а сестру – Келебриан… Мальчишки говорили, что первенцев всегда называют в честь отцов.       Это заставило мужчину в воде нахмуриться.       – Раньше меня это так задевало, но нанэт сказала, что все это глупости…       – Отчего же ты думаешь, что Галадриэль не назвала тебя в честь твоего отца? – загадочно спросил голос. Лиэндиль усмехнулась, не понимая скрытого посыла.       – Потому что мой отец Келеборн, Владыка Лотлориэна, – пожав плечами, ответила та.       И боль промелькнула в глазах того, кто назвался Аулиэндилем.       – Мне так жаль, – скорбно проговорил он: – Столько лет Галадриэль растила тебя во лжи…       – О чем вы? – Лиэндиль смотрела на мужчину, не понимая, о чем тот говорит.       – Все они врали тебе, моя девочка, – такое дикое обращение, но отчего-то родное. – Каждый день, когда говорили о семье, любви… Потому что не Келеборн твой отец, а я…       – Что за глупость?! – воскликнула принцесса, отодвигаясь от водной глади. Аулиэндиль не стал настаивать. – Я помню его с детских лет…       – Мне жаль, что от тебя это скрывали, но знай, я всегда готов принять, поддержать, если ты придешь ко мне. Я смогу рассказать тебе настоящую правду, когда ты пожелаешь…       Эти слова принцесса слышала уже в своей голове, когда стремглав бросилась бежать от проклятого зеркала, от видения темноволосого мужчины и от его слов.       Неделю, столько продержалась Лиэндиль, прежде чем обратиться к матери.       Они прогуливались в саду, вдвоем, никем более не потревоженные. Келеборн занимался делами, а сестра была увлечена музицированием.       – Нанэт, можно я кое-что спрошу? – поинтересовалась дева, заламывая руки в нетерпении. Ни в одной книге Лиэндиль не нашла нужного имени или даже его упоминания. Она неделю мучила себя, изводила спутанными мыслями, но лишь Галадриэль могла дать ответы.       – Что такое? – учтиво поинтересовалась мать, заглядывая в зеленую топь глаз дочери. – Ты сама не своя в последнее время…       – Меня мучает один вопрос, – внимательно следя за реакцией Владычицы, заговорила Лиэндиль. – Кто такой Аулиэндиль?       Страх, боль, раскаяние и злость. Дева никогда не видела столь большое количество чувств, что промелькнули на лице Галадриэль в ту секунду.       – Где ты услышала это имя? – в негодовании начала говорить правительница, наступая на собственное дитя.       – Я… Я просто… – Лиэндиль не знала, как оправдаться, что сказать собственной матери, которая пугала ее в миг изменившимся видом. Из светлой владычицы она превратилась в серую госпожу, которую окружал мертвый свет давно погасших звезд.       – Кто сказал тебе его, Лиэндиль? Отвечай! – злобный голос пробирал до дрожи, и гнев вскипел в жилах молодой наследницы.       Мать попыталась схватить деву за руку, но та выдернула ее, громко вскричав: – Не трогай меня!       Неистовая сила прокатилась по округе.       Маллорны зашатались, птицы встревоженно взлетели ввысь, и, казалось, даже свет дня померк на секунду. Когда Лиэндиль открыла глаза, мать лежала на земле, сбитая магическим выбросом с ног.       – Лиэндиль, прости, – тихо прошептала Галадриэль, попытавшись подняться на ноги. Но дева не слушала. Она все поняла и без слов. Аулиэндиль сказал правду. Он ее отец, и все, что окружало Лиэндиль многие столетия, оказалось враньем.       – Хоть в чем-то ты не соврала, я точно твоя дочь, – крепко сжав зубы, процедила дева. Мороз прошелся по коже, притупляя чувство тревоги за мать и родной край.       Она более не обернулась, не отозвалась на крики людей, что подбежали к Белой Владычице, помогая подняться. И в тот же день покинула пределы Линдоринада. Было странно не чувствовать раскаяния из-за сотворенного.       Это казалось правильным, ведь ей лгали с самого рождения.       Голос в голове теперь обрел очертания статной мужской фигуры, с темными волосами. Он звал и направлял ее, указывая дорогу.       Когда впереди замаячила темная башня, Лиэндиль уже знала, кто ждет ее в сводах. Истинный отец.

***

      – Лиэндиль, одумайся! – Гэндальф подбежал ближе, когда дева уже закидывала пожитки коня. – Не руби с плеча. Усмири гордыню, что затмила глаза Теодену. Ты знала, что когда-нибудь это произойдет… Правду нельзя скрывать вечно.       Он схватился за седло, не давая принцессе забраться. Лиэндиль посмотрела на него с болью.       – Не оставляй Рохан в темный час, – просил колдун. Он просил больше, чем имел права. – Им понадобится твоя помощь.       Лиэндиль замерла, с трудом успокаивая дыхание.       На небольшой площади перед дворцом собрались все, включая короля и его сына, которого Теоден не пустил проститься, как бы тот ни рвался.       И во взглядах читалось осуждение. Почти в каждом. Особенно сильно в лазуревых глазах эльфа, что крепко сжимал кулаки. Не от тех он ожидал предательства.       – Я не оставлю… Вам повезло, что он еще здесь…       Это и без слов было понятно Гэндальфу. Не будь рядом молодого принца, Лиэндиль без раздумий оставила Рохан, как и повелел король, более никогда не придя на помощь.       – Война близится, у Рохана почти не осталось времени, – проговорил маг чуть тише, чтобы их разговор не услышали остальные. – Теоден поведет людей в Хельмову Падь, великую крепость, считая это спасением, но приведет на бойню. Иди на север, найди отряд во главе с Эомером, племянником короля. Арагорн сказал, что они встретились с конницей 1 марта.       – Сколько до Хельмовой Пади? – спросила Лиэндиль, понимая, что успеть в срок будет непросто.       – Три дня пути, – проговорил маг, но поразмыслив о чем-то, добавил: – Но я думаю, что у тебя будет в запасе пару дней… Я надеюсь на это.       Дева кивнула. Если она не успеет, погибнут люди… Если она не успеет, может погибнуть Леголас. И это добавляло сил. Пусть отныне эллет противна ему вдвойне, оставить его на верную смерть, она не посмеет.       – Лиэндиль, на восточном склоне есть расщелина, орки перекроют основной вход в низину, но не знают о нем…       – Ждите меня там, на пятый день, – уверенно произнесла Лиэндиль, наконец взбираясь на Уиллу.       – И, Гэндальф, – дева обернулась на прощание: – Какая бы ни была крепость неприступной, всегда найдется слабое место… Будь я на месте Сарумана, изучила бы все вдоль и поперек. Кребайны будут преследовать вас всю дорогу и даже больше…       – Не беспокойся об этом, – принял к сведению слова эльфийки маг.       Серогрив, стоящий рядом, призывно заржал, прощаясь с родичем. В ответ, с улиц города, ему донеслось такое же ржание черного скакуна.       Солнце еще не успело до конца скрыться за горизонтом, а принцесса уже была далеко за пределами Эдораса. Она скакала по равнинам, на север, как и сказал Гэндальф, вслед большому отряду всадников, что оставались верны королю, но были изгнаны. Как и она.