Глава 3. Хельмова Падь.
3 февраля 2026 г., 10:00
Грима, предатель, в кратчайшие сроки прибыл в Изенгард, под сень своего покровителя. Орки тотчас расступились, пропуская его в башню Ортханка.
Колдун уже ждал его. Саруман недовольно расхаживал из стороны в сторону, сокрушаясь о том, что Гэндальф уцелел после битвы с Балрогом, да еще и приобрел силу и власть, что должна быть только у него — единственного Белого мага.
— Гэндальф — глупец! — возмущался колдун, растирая замерзшие руки. — Он что, хочет унизить меня своим новообретенным благочестием?! Не бывать этому!
Грима тихо проскользнул внутрь покоев, стараясь не отсвечивать, но Саруман почуял его приход.
— Что там? — недовольно спросил колдун, резко поворачиваясь в сторону предателя, от чего тот вздрогнул.
— Сын короля мертв, повелитель, — пролепетал Червеуст, склоняя голову в знак покорности.
— Это хорошо, — довольно потянул Саруман. Было досадно, что Гэндальф разрушил чары, которые он наводил на короля Рохана не один год, но теперь некому будет продолжить род правителей этих земель, а значит, все не зря. Теоден все равно скоро умрет.
— Что еще? — уже благосклонно обратился колдун, предлагая Гриме попробовать яства на накрытом столе. Тот не стал отказываться. Двое суток в дороге вынуждали его живот отчаянно сжиматься спазмами.
— С магом были еще трое: эльф, гном и человек, — продолжил более уверенно мужчина, набивая рот всем подряд.
— Человек? — Саруман нахмурил брови, пытаясь припомнить, кто же мог прийти в Рохан вместе с магом. Не в том он видел опасность и угрозу собственной силе. — Он был из Гондора?
— Нет, но у него на пальце было кольцо с изумрудом, которое оплетают две змеи, — припомнил Червеуст, проглотив кусок и тут же запивая дорогим вином.
Саруман быстро подошел к одной из книг, что валялись грудой на столе, и, полистав немного, с удивлением обнаружил рисунок, повторяющий описание Гримы.
— Кольцо Барахира, — усмехнулся маг, пальцем проследив указатели в фолианте. — Гэндальф думает, что нашел потомка Исильдура, потерянного короля Гондора. Вот глупец! Их род прервался много лет назад!
— Но это не важно, — он быстро прошелся по залу, а после поднялся на смотровую площадку на самой вершине башни.
— Теоден предупрежден о надвигающейся опасности, — щепетильно произнес Грима, следующий за хозяином по пятам. — Он поведет людей в Хельмову Падь, в надежде на то, что крепость защитит их…
— Мир людей все равно падет! — воскликнул колдун, и ему вторил оголтелый вой огромной армии орков, что взирала на своего создателя снизу. — И это начнется с Рохана!
Когда Червеуст увидел несметное войско, что ровными рядами начало свой марш, он ужаснулся тому, какая не завидная участь ждет тех, кто решился противиться воле Темного Властелина.
Он искренне считал, что выбрал правильную сторону. И дабы укрепить свою позицию и полезность, он произнес:— В крепости есть одно уязвимое место. Наружная стена крепости — сплошной камень, но в ее основании есть небольшой водосток, по которому течет река Снежная.
Саруман довольно рассмеялся, уже придумав план, как сломить оборону:— Тогда мы пробьем в стене брешь, и Хельмова Падь не устоит!
— Совсем скоро землю оросит кровь рохиррим! — взревел маг, купаясь в собственном могуществе. — Истребите всех! Без пощады!
Он со страшным оскалом повернулся к Гриме, по щеке которого бежала одинокая слеза. И тихим голосом, который показался мужчине еще более оглушающим, чем орочий рев, сказал:— Рассвета люди не увидят…
И черное знамя с белой дланью пошло к горам.
***
— И ты знал, кем является Лиэндиль?! — первым обрушил свой гнев Леголас, обращаясь к Гэндальфу, когда большинство уже зашло внутрь дворца. С открывшейся правдой все становилось на свои места. Хоббиты и вправду слышали черное наречие на Заверти — дочь Саурона говорила на нем свободно; в пещерах Мории тьма звала ее, указав место колыбели Балрога… — Знал, — кивком головы подтвердил колдун. — И многие знали. И ты мог узнать раньше, если бы хоть немного интересовался жизнью принцессы. — Как же так? — пробормотал гном. — Зачем же ты тогда позвал ее, Гэндальф? Почему Элронд допустил ее до Совета? — Во-первых, Лиэндиль все еще является наследницей Лотлориэна, признанной по крови рождения, — расставил все по местам старик. — Во-вторых, она сестра Келебриан, жены Элронда, и в Последнем Приюте ей рады больше, чем всем остальным. Он внимательно посмотрел на Арагорна и Леголаса, что не раз останавливались во дворце Элронда во время своих путешествий, пользуясь добротой и благосклонностью правителя. — Принцесса давно искупила грехи. Она помогла Последнему Союзу победить в войне против Саурона, не только повернув дракона против орков, но и окропив собственной кровью клинок, что срезал кольцо с руки Темного Властелина. Клинок твоего предка, Арагорн, — с каждым словом голос мага становился все более грозным. — А после столетиями восстанавливала земли, уничтоженные войной, пока, наконец, не вернулась в обитель Карас Галадона, более не желая знать войн и иных ужасов. — Конечно, куда больше ужасов? — развел руками в стороны эльф, как бы удивляясь. Слова старика его не убедили. — Она и есть самый ужасный кошмар. Истории о ней я слушал в детстве, и каждая из них пробирала до дрожи… — Да, и все же твой отец, знавший это с той самой войны, согласился на ваш союз, — заметил старик, задевая принца за живое, — и даже одарил принцессу мечом твоего деда, что погиб в давней войне против общего врага, в знак расположения. Леголасу нечего было ответить. Он с обидой смотрел на белого мага, не в силах справиться с чувствами. Как он мог не признать в блестящем клинке оружие деда? — Не будьте слепы, как Теоден. Он знает только страшные сказки и легенды, приукрашенные за многие века, словами сказителей, — проговорил маг мягко. — Поверьте старику. Вы думаете, я взял бы ее с нами в поход, не будь уверен в ней? Это известие стало тяжелым испытанием для каждого. Арагорн, как бы ни старался, не мог видеть зло в Лиэндиль. Сколько раз она прикрывала их с Арвен тайные встречи, принимая на себя гнев бдительного отца. И каждый приезд с улыбкой встречала сначала мальчишку, а затем и мужчину. Гимли придерживался единственно, как ему казалось, верного правила. Пока Лиэндиль не совершила для них ничего дурного, то и винить ее было не за что. Да, было неприятно осознавать, что всю дорогу Братство не знало, кто идет с ними нога в ногу. Но вовсе не из-за того, кем являлась Лиэндиль, а вопреки тому. Для гномов дела были главным показателем души любого. И лишь Леголас все еще терзался сомнениями от слов мага.***
Пока Гэндальф обсуждал в зале приемов с Теоденом дальнейший план действий, Леголас вышел на воздух. Пусть разговор с колдуном и расставил все по своим местам, но он все еще испытывал странное негодование. Леголас почти сразу почувствовал присутствие друга. Арагорн последовал за ним, как только заметил отсутствие. – Звезды меркнут, – с горечью проговорил принц Лихолесья, смотря в вышину. – Но надежда еще есть… – Хватит, Арагорн, – остановил его Леголас, заглядывая в глаза другу. – Надежда тает, ее почти не осталось. – Почему ты так злишься? – спросил мужчина, хватая друга за плечи. Наследник Исильдура уже не знал, как привести молодого эльфа в чувства. Тот целый день ходил смурной, срывая злость на других. Арагорн видел это в небрежных жестах, даже в глазах эльфа таился яд. – Лиэндиль разумно скрывала правду. Посмотри, к чему это привело?! – Ее ложь привела к этому, – опроверг Леголас слова Арагорн. – Признайся она раньше, ты бы смог принять то, что она дочь Саурона? – эльф с усилием сжал челюсти, готовый и вправду начать драку с верным другом, только бы выпустить гнев, кипящий внутри. Он не знал, что ответить. Узнай он раньше, изменило бы это что-то? Сколько душ сгубила ее рука? Впрочем, его рука сгубила не меньше… Но то были враги! Таковы были его размышления… Принц не понимал – война не щадит ни своих, ни чужих. Там либо ты убьешь, либо тебя. Да, Лиэндиль по доброй воле пришла к Темному Властелину, вот только искренне считая, что ложь и вранье окружали ее веками. И речи Саурона укрепили ее убежденность. Он умело манипулировал фактами, выставляя всех виновными. – Я так и думал, – проговорил Арагорн, отпуская замершего эльфа. – Это ничего не изменило бы… – Она последовала сюда только из-за тебя, – уже уходя заметил мужчина. – Останься ты в Лихолесье, Лиэндиль не ответила бы на просьбу Гэндальфа. Вы могли бы быть счастливы… – Как можно жить счастливо во лжи? – процедил сквозь все еще сжатые зубы Леголас, вновь обращая свой взор в даль. – Ты можешь лгать мне сколько угодно, но сам сегодня нарек ее своей супругой… – Только невестой, – парировал эльф. – И королевой… Когда Леголас недовольно цокнув языком обернулся, за его спиной уже никого не было. Что делать дальше, принц не знал. Лиэндиль была далеко, и вернуться ей не позволят под страхом смерти. Душа его рвалась на части. Сколько веков потребовалось, чтобы о Лиэндиль не вспоминали с содроганием? Сколько раз она видела в чужих глазах отвращение? Его реакция была оправданной, но она не отменяла другого – принцесса искренне любила его. Эта простая истина меняла многое. И сколько бы ни злился Леголас, прекрасно понимал – у всех есть право хранить тайны, тем более настолько темные; и каждый имеет право на прощение и искупление. Когда Леголас вернулся внутрь, между Теоденом и Гэндальфом вовсю кипел жаркий спор. – Это лишь часть бед, уготованных Саруманом, ибо его подгоняет страх перед Сауроном! – басил маг, указывая на детей, что жались друг к другу, быстро доедая свои похлебки. Множество людей прибыло в Эдорас, сообщая о бесчинствах орков на земле коневодов. – Выведи против него войско, спаси от него своих детей и женщин! – Я не развяжу эту войну! – в тон вторил Теоден, не желая действовать в соответствии с планом колдуна. Арагорн, не слышавший разговора между Гэндальфом и Лиэндиль, сказал: – Две тысячи твоих лучших воинов идут на север. Эомер верен тебе. Они вернутся и будут сражаться за своего короля. – Они уже отошли отсюда на 300 лиг, – расхаживая по палатам взад-вперед, проговорил Теоден, – Эомер не поможет нам. Я знаю, что вам от меня нужно, но я не буду приумножать жертвы среди своего народа! Гэндальф только что не пыхал паром из ноздрей, с трудом удерживая себя от того, чтобы еще раз надавать по голове горделивому правителю. – Хотите вы того или нет, война уже развязана, – продолжил Арагорн, закуривая трубку. Теоден резко обернулся, с презрением смотря на Странника. – Насколько я помню, Теоден, не Арагорн, король Рохана! – их перепалку вовремя остановил Гэндальф, благоразумно решив не ссорить мужчин сильнее. – И что же решит король? – с усмешкой спросил маг, уже догадываясь об исходе. – Мы идем в Хельмову Падь, – и тем же вечером указ короля был оглашен жителям Эдораса.***
– По приказу короля, город должен быть оставлен, – громко кричал мужчина на площади, – Мы все отправляемся в Хельмову Падь. Не обременяйте себя ценностями, берите только провизию. С рассветом люди длинной колонной двинулись в сторону древней крепости. – Что было в письме, которое Лиэндиль передала тебе? – спросил маг, смотря на сборы правителя со стороны. – Предложение о помощи эльфов, – недовольно проговорил Теоден, раздвинув руки в стороны, позволяя командующему затянуть доспехи. – Это разумное предложение, следует откликнуться на него, – поднял брови Гэндальф, но прекрасно понимал, какой последует ответ. – Нам не везет с друзьями, как тебе, – проговорил король, проверяя прочность креплений. – Прежние союзы отжили свое. Мы и сейчас справимся без них. Гэндальф только и мог, что всплеснуть руками, проклиная твердолобость государя, но не смел оставить его и людей на погибель. Их земной путь еще не был окончен. – Теодред! – маг нашел молодого принца в конюшне, любовно поглаживающего своего коня. Верный спутник на протяжении долгих лет – Брего. Лишь ему послушный, жеребец смиренно стоял подле своего хозяина. – Ты-то мне и нужен! – Что такое, Гэндальф? – удивился обращению белого колдуна наследник. – Мне нужно, чтобы ты послал лучшего всадника в Лотлориэн, – заявил маг, уверенно смотря на Теодреда. – Король отказывается от помощи эльфийских Владык, это неразумно! Коли чтишь ту, что спасла тебя, и не держишь злобы, помоги мне… Слова Гэндальфа ранили сердце молодого воина, что, несмотря на все увещевания отца, оставался при своем мнении. – Не сомневайся, – с улыбкой проговорил принц, – я достаточно пробыл с Лиэндиль, чтобы выполнить твою просьбу. Верный человек доскачет до Лориэна в самые короткие сроки… Он замолчал, и глаза его потухли. – Но, Гэндальф, они все равно не успеют на подмогу, – с сожалением ответил Теодред. – До Золотого леса двенадцать дней пути, даже если загнать лошадь – неделя. И еще столько же обратно… – Я знаю, – подтвердил опасения маг, – но они могут понадобиться в другой час. Пусть их войска будут поблизости, чем вновь гнаться с ветром на перегонки. Теодред кивнул и поспешил исполнить волю колдуна. Поверенный всадник в ночи стремглав умчался, неся при себе весть, написанную рукой молодого наследника. А бесчисленная вереница повозок спешила под сень родной крепости, в надежде на спасение. Их путь был долог: женщины, дети, старики задерживали переход в Хорнбург. Небольшой отряд всадников ехал впереди, проверяя дорогу, в случае необходимости готовый предупредить об опасности. А замыкал колонну король, в окружении верных людей. Весь день и всю ночь шли уставшие и испуганные люди, останавливаясь лишь на короткие привалы, поесть да утолить жажду. Но не было ни веселого говора, ни шуток, ни даже улыбок. Они оставляли за плечами свои дома, гонимые по долине Харроудейл, спасаясь от огня и меча. Народ был вымотан настолько, что, когда на горизонте, в закатной дымке, 6 марта замаячила крепость Хорнбург, многие не выдержали – рыдали как дети, смотря на непоколебимую твердыню, и вереница застыла на долгие минуты, получая передышку. Не было в тех слезах покоя и уверенности, ибо армия Сарумана, состоящая из 10 тысяч воинов, уже двигалась на них, желая лишь одного – стереть людской род с лица земли. Даже Эовин, что ехала среди простого народа, замерла на мгновение, не веря в успех их похода. Ее простой наряд, более подходящий крестьянке на празднике по окончанию сбора урожая, чем королевской племяннице, развевали крепкие ветра, бушевавшие в теснине. Ее сердце – словно камень, из которого была сложена крепость, – теплилось в груди. Она хотела наравне с остальными встать в ряды воинов, но дева не могла игнорировать просьбу дяди – оставаться с народом несмотря ни на что и быть готовой, в случае необходимости, увести слабых по тайным проходам на другую сторону гор. Теодену пришлось проехать меж рядов повозок, громко возвещая, заставив людей вновь прийти в движение: – Входите в крепость! Быстрее! Живее! Все в укрытие! – Сын, веди людей внутрь, – отдал приказ государь, отправляя Теодреда первым к воротам. Стражники, только заметив приближение молодого наследника, весть о котором шла впереди него, тут же отперли засовы, позволяя людям укрыться в стенах. Арагорн поравнялся с Теоденом, восхищенно подмечая: – Не даром ее зовут Падью! Это настоящая крепость, созданная природой и укрепленная рукой человека. Король лишь довольно фыркнул. – Последнее прибежище моего народа в час беды. Здесь Хельм Молоторукий оборонялся до конца. Гэндальф смотрел на крепость без удовольствия. Он уже видел водосточный слив – единственное слабое место. Река Снежная текла по дну ущелья, спускаясь с гор через крепость. Именно он мог стать причиной гибели Рохана. Но даже если урук-хаям не удастся прорвать оборону, они все еще могли взять измором, осаждая десятками дней. Столько провизии просто не было. Когда все люди разместились внутри, въехал король. – Закрыть ворота! Готовьтесь к обороне! – Он тут же слез со своего коня, бросаясь оценивать обстановку, и приближенные воины последовали его примеру. Пусть крепость и находилась в хорошем состоянии – стены, выточенные из самой горы, не тронула разруха и запустение, – но количество оружия да и людей, на которых рассчитывал Теоден, оказалось в разы меньше. – Пусть все мужчины, мальчики и старики, что способны держать меч в руке, идут на стены. Вооружите их! – отдал приказ король, командующему Хорнбургом. – Готовьте чаны с кипящей водой и камни! Расставьте лучников на стены! С первыми лучами рассвета 7 марта началась подготовка к осаде.***
Теодред лично проводил женщин и детей глубоко в пещеры Агларонд. Там он простился и с Эовин, прекрасной двоюродной сестрой, которая стойко держалась, не позволяя слезе упасть на светлое лицо. – Здесь вы будете в безопасности, – уверял брат, крепко обнимая девушку. – Правый переход выведет вас на другую сторону гор, если мы не сможем сдержать врага… Он замер, сердце забилось быстрее, брови сошлись в мольбе. – Беги, Эовин, беги так быстро, чтобы никто не мог догнать тебя, – как можно тише просил Теодред, готовый к любому исходу для себя, но не для нее. – Тебе не стоит идти, твои раны… Они еще не зажили, – попытка сестры убедить его остаться была встречена грустной улыбкой. – Наши воины будут стоять насмерть, как я могу оставить их одних? – проговорил Теодред, и Эовин лишь понимающе кивнула. Он, как всегда, был прав. Самый молодой из них троих, и самый мудрый. Племянница короля была уверена, Теодред будет лучшим правителем, о котором только мог мечтать народ Рохана. – Я не прощаюсь, сестра. Мы еще обязательно встретимся. В этой жизни или за ее пределами. Он ушел, сглатывая тугой ком, стоявший в горле, пока Эовин вместе с другими крепкими женщинами изнутри закрывала ворота, ведущие в подземелья, и скрип прошелся по пещерам, словно предсмертный стон.***
– Лучники должны стоять по всему периметру, разместите их так, чтобы у врага не было и шанса подняться со стороны, – перед Те́оденом на столе лежала большая карта, крупным планом показывающая местность. – Враг пойдет по единственному пути, и мы знаем, откуда ждать его. Гэндальф довольно кивал, стоя в стороне, пока командующие принимали указания. – Нужно завалить водосток, – невзначай обронил маг, и король в пылу подготовки повторил сказанное. – Нужно завалить водосток… Что?! – Те́оден удивленно повернул голову на Гэндальфа, не понимая. За ним последовали и остальные. – Это единственное слабое место во всей крепости, – объяснил Белый колдун, указывая на карту. – Пусть проток и станет преградой для орков, но он не будет непреодолимой. Завалив его, мы не дадим врагу и единого шанса взять нас измором… Саруману хватит сил и хитрости, чтобы чёрным колдовством пробить брешь…. Король долго размышлял, пока советники и командиры потерянно стояли перед ним, ожидая решения. Единственное место, откуда вода могла уходить за пределы крепости, не меняя своего русла. К чему приведет идея мага? Не знал никто. – Пусть будет так, – слова короля прозвучали уверенно, хоть сам он абсолютно не был уверен: – Часть камней со стены отправить на нижний ярус, закрыть пролив с двух сторон. Гэндальф довольно улыбнулся, поддерживая правителя. Дай Эру, чтобы он ошибался и это было лишь чрезмерная бдительность…***
На крепостной стене, куда поднялся молодой наследник, уже стояли Арагорн и Леголас, о чем-то негромко переговариваясь. На удивление, гнома рядом не оказалось. – Я никогда не видел такого укрепленного места, – проговорил Леголас, всматриваясь в даль. – Даже у эльфов редко встретишь твердыню, срощенную с горами…– Это верно, – согласился с другом Арагорн, и мрачно добавил: – Но если враг прорвется через ворота, отступать будет некуда. Это ловушка как для осажденных, так и для осаждающих… – Крепость не падет, – вступил в разговор Теодред, в знак приветствия кивая мужчинам: – Я уверен в этом, тем более с нами Белый колдун, а это многого стоит. Арагорн и Леголас поддерживающе улыбнулись. В чем-то молодой наследник был прав, но не он ли видел несметное войско, которое готовилось идти на них, отражая нападение у бродов реки Айзен? Принц многое поведал о дне своего спасения, стараясь смягчить крутой нрав отца, но все попытки его были тщетны. Все, что почерпнул король из рассказов сына – на них движется рать, которая отныне не боится солнца. Но для Леголаса его слова стали еще одной каплей. Путь к Эдорасу шел совершенно другой дорогой. Зачем же принцесса отправилась к берегам Айзена, откуда лежала прямая дорога к башне Ортханк? И почему изменила свой путь… Снова. – А где Гимли? Пошел подыскать себе подставку? – ехидно подметил Теодред, заливаясь смехом. Арагорн и Леголас поддержали его слова, подшучивая над гномом. Все трое довольно скоро спустились вниз, помогая вооружить воинов, заточить мечи и показать базовые приёмы обороны тем, кто в жизни не держал ничего тяжелее сохи, пока король в большом зале отдавал последние распоряжения. – Они прожили слишком много зим, – тяжело вздохнув, проговорил Гимли, смотря на разрозненных людей, которые с трудом справлялись с оружием. Оказалось, гном отправился в кузницу, чтобы заточить мечи, затупившиеся от времени мирного существования. Отныне все они блистали острыми гранями в свете факелов. – Или мало, – печально пробормотал Леголас, сокрушаясь от осознания: – большинство из них не переживут эту ночь. Он не был уверен, что и им предстоит увидеть рассвет нового дня. – Взгляни на них, им страшно – это видно по глазам. И не мудрено! Четыре сотни против десяти тысяч… – Их храбрость висит на волоске, но пусть лучше они погибнут так, чтобы о них слагали легенды, чем станут рабами Темного Властелина, – остановил лесного принца Арагорн, положив руку на плечо. – Здесь всяко больше шансов защитить себя, чем в Эдорасе. Сейчас нам бы не помешала подмога, жаль, что Лиэндиль изгнана. – И что бы она сделала?! – воскликнул Леголас, скидывая чужую ладонь. Раздражение наполнило его существо. Мигом вспомнились Медовые палаты и ясные зеленые глаза, наполненные слезами отчаяния. Но принц подавил в себе всю жалость. – Предательница! Слова болью отозвались в сердце гнома и человека, которые благоразумно относились к открывшейся правде. Лиэндиль от того не стала им врагом, наоборот, теперь она казалась лучшим союзником, который знал слабости врага, его тайные приемы и ловушки. – Значит, мы погибнем здесь, потому что ты не смог справиться с задетой гордостью, узнав тайну, тебе не принадлежащую! – вскричал Арагорн, не в силах образумить эльфа. Люди, стоявшие рядом, тотчас замерли. И каждый взор был обращен к Леголасу с немым укором. Это заставило его отпрянуть. Он взглянул на Гимли, ища поддержки, но увидел только осуждающее покачивание головы. Лицо его исказила гримаса боли, и, поджав губы, принц удалился, оставляя людей самостоятельно снаряжаться. Леголас и сам не помнил, как оказался на вершине крепости, держа в руках верную флейту. Не в силах справиться с собственными чувствами, он поднес инструмент к губам и начал играть. Звук, наполненный магией эльфов, разлился по просторам, окрашенным в золото. Музыка текла так далеко, что даже бесчисленные орды орков слышали ее, удивленные и сбитые с толку, затормаживая отряды, отправленные на войну. Отчаяние, боль и затаенная тоска, в которой принц не мог признаться даже себе, летели над землей… Тихие отголоски долетали до острого слуха молодой принцессы. И как бы она ни была зачарована игрой возлюбленного, верный конь нес её вперед. И день и ночь дорога вела ее, петляя меж равнин, вслед за редкими кострищами. Их венчали головы врагов, насаженные на шесты – путь конницы Эомера – жуткий, но справедливый. Когда к закату третьего дня впереди показалось странное облако пыли, Лиэндиль была не в себе. Она почти нагнала лучших воинов Рохана… Но время стремительно ускользало, а ведь она даже не знала, сумеет ли убедить воинов последовать за собой на верную смерть.***
А поверенный принца Теодреда, не уставая, скакал в сторону Лотлориэна, исполняя волю будущего правителя. Он не делал остановку даже ночью. Два дня скачки наперегонки с ветром заставляли взор туманиться, и когда впереди показалось нечто золотое, человек подумал, что это лишь видение. Отряд эльфов, во главе с Халдиром, двигался по равнинам к Эдорасу. – Стой! Стой! – закричал мужчина, останавливая скакуна. Командующий эльфийскими войсками тут же приблизился к путнику, различая на нем знамя Рохана. – Кто ты? – спросил он, приказывая остальным продолжать путь.Человек с трудом перевел дыхание, вместо слов протягивая письмо с печатью королевского дома. Халдир внимательно посмотрел на послание, а после развернул пергамент, удивляясь написанному. «Я, наследник Рохана, Теодред, сын Теодена, от имени всего народа, прошу помощи у наших друзей и соседей, эльфов Лотлориэна. Ибо настали темные времена, когда нам следует сплотиться. Мы будем ждать вас в Хельмовой Пади – живые или мертвые…» – Но как вы узнали о письме? – удивился поверенный, смотря на марширующие ряды. Голос его все еще дрожал, и из губ то и дело вырывался свист. – Принцесса Лиэндиль отправила нам весть о согласии на помощь еще неделю назад, – и оба мужчины с непониманием смотрели друг на друга, пока Халдир, догадавшийся о замысле наследницы, не рассмеялся. – А она куда прозорливее, чем я мог предположить, правда, указано нам было идти в Эдорас. Лиэндиль тоже в крепости? – Король изгнал девушку из Рохана под страхом смерти, когда узнал, что она дочь Саурона, – сглотнув, передал весть человек, со страхом и смятением смотря на командующего. Эта новость могла изменить многое, ведь после такого и друзья имели право отвернуться. Пришедшая с добром, ушла изгнанницей, оставляя право на помощь. — Вот значит, как, – призадумавшись, потянул Халдир. Галадриэль не раз предупреждала дочь о том, что пусть время и скоротечно для людей, оставались еще те, кто мог вспомнить о делах давно минувших дней. Так оно и случилось. Командующий был рад, что возле них не было лишних ушей. И для эльфов такое известие могло стать неприятной правдой. Сейчас было важно другое – они шли на помощь людям, и дела с наследной принцессой могли подождать. – Это не отменяет нашей помощи и поддержки Рохану, как было завещано предками и приказано мне самими Владыками Лотлориэна. Вздох облегчения пролетел над равниной. – Принесите ему воды и еды, – отдал распоряжение Халдир, возвращаясь во главу колонны. – Поберегите коня, он понадобится, чтобы сломить врагов. Солнце еще будет в зените, когда мы войдем в Хельмову Падь завтра. И колонна из 300 воинов сменила маршрут. Они пересекли степи Келенардон и Вестфолд в течение ночи. Гэндальф стоял подле короля, смотрящего на стены крепости. И взгляд Теодена был полон печали. Он видел, как совсем юные, еще дети, на которых доспехи и не сидели, стояли на бастионах, в страхе сжимая оружие, вверенное им. Есть ли для правителя более горькая участь, чем эта? Видеть, как твой народ готовится к полному истреблению… – Кто я, Гэндальф? – спросил государь, сжимая кулаки от бессилия, ибо не мог он более ничего сделать. Сегодня ночью их судьба решится, и некому было помочь им. Они остались один на один с врагом, с войной, которой не желали. – Ты король Рохана, великого государства, и люди верят тебе, – ответил маг, внимательно следя за тем, как внизу у стены все еще копошились воины, заделывая водосток. Заваленный камнями, он образовал широкую запруду как внутри крепости, так и за ее пределами, добавляя сложностей на пути орков. – Они последуют за тобой даже на смерть… – Даже на смерть, – с горечью произнес Теоден, смотря на старого друга. – Где ныне всадник, где конь боевой, где звонкого рога пение? – тяжело продолжил король, признаваясь самому себе, что это последний день жизни. – Отгремели горной грозою, отшумели степными ветрами, сгинули дни былые в закатной тени, за холмами… Как мы дошли до этого? – Пока солнце все еще светит над нашими головами, надежда есть, – но Теоден лишь махнул рукой на слова мага, скрываясь в темноте крепостных палат. Для него надежды не осталось…***
Арагорн тихим шагом шел по ночным коридорам крепости. Мало кто спал, но людям нужен был хотя бы временный покой. Завтра им предстояла битва, которая прольет крови больше, чем воды в реке Снежной. Слова Леголаса ранили его. Он с болью вспоминал глаза возлюбленной, наполненные слезами, в день их расставания. – Возьми его, – тонкая кисть протянула нечто и вложила в руку Следопыта. Разжав кулак, Арагорн с удивлением и смятением смотрел на хрупкий кулон – свет негасимой звезды эльфов – Эарендиля. – Я не могу его принять, – попытался отказаться от столь бесценного дара мужчина, но Арвен не дала этого сделать. – Свет вечерней звезды всегда горит ровно. Мое право отдавать его тому, кому захочу… Как и мое сердце. – Спокойный и уверенный голос возлюбленной всегда доставлял Арагорну небывалую радость. Иногда ему казалось, что молодая эллет продумала их жизнь на столетия вперед. – Когда-то ты сказала, что этот день придет… – Это не конец, а начало, – оборвала его слова Арвен, словно по волшебству снимая неподъемный груз с плеч мужчины. – Ты должен пойти с Фродо, это твой путь. – Мой путь скрыт от моих глаз, – тяжело вздохнув, проговорил мужчина, будучи все еще не до конца уверенным в том, что идти с Хранителем кольца – верное решение. – Он у тебя под ногами… Не раздумывай, не медли… – Арвен… – что бы ни хотел сказать пока еще просто Странник, а не наследник Исильдура, законный правитель Гондора, дева не дала ему этого сделать. Она коснулась его губ, а после провела тонкими пальцами по груди. Глубоко внутри билось непослушное сердце, что замирало каждый раз при виде возлюбленной. – Если ты ни во что не веришь, поверь в нас, – улыбка коснулась ее губ. Подобна реке, что течет с горных хребтов, спокойно и величаво, Арвен стояла на своем, вселяя надежду и в сердце Арагорна. Теперь, когда даже человеческому взгляду было видно, что звезды меркнут, наследник Исильдура страшился грядущего. Рядом не было прекрасной эльфийки. И Арагорн надеялся, что в случае его смерти Элронд сможет убедить дочь покинуть Средиземье, отплыв за море. А сама Арвен похоронит все, что осталось от их любви, в садах Имладриса и будет жить счастливо. Кулон со светом Эарендиля висел на шее, отдаваясь тихим звоном на шаги мужчины. Прохлада ночи привела мужчину в чувства, и он поспешил к своей лежанке, чтобы хоть немного вздремнуть. Его мечты были лишь об одном: увидеть во сне образ Арвен, не облаченной в траурное одеяние вдовы. Не один Арагорн в ту ночь предавался размышлениям. Леголас прокручивал в голове ссору с друзьями, сокрушаясь о сказанном. Он видел в глазах следопыта то, что, должно быть, увидела и Лиэндиль, когда Теоден раскрыл её прошлое: обиду, боль, презрение. Лишь на собственной шкуре испытав, каково это — быть отвергнутым друзьями, теми, кому доверял, эльф понял деву, её скрытность и небезосновательные опасения. Сколько дней и ночей они провели бок о бок, пока шли в поход вместе с Братством? Сколько раз оставалась она на ночном карауле, когда благородной крови стоило беззаботно спать? Ведомая предчувствием, она предупреждала обо всех опасностях, которые грозили им на пути, пусть о том никто и не вспоминал после. Но сейчас это явственно бросалось в глаза. Последуй они советам эллет, быть может, избежали бы тех злоключений, что выпали на их долю. Сердце принца всё ещё сжималось от утраты Боромира, от неизвестности судьбы Фродо и Сэма… Прав был Гэндальф. Он сам гнал эллет, даже когда не ведал о тайне, сковывающей её. Принцесса могла сотню раз отчаяться, обозлиться, но всё равно шла с Братством, ощущая тьму, исходившую от Кольца, сильнее других. Глаза цвета молодой листвы, полные страха и сожаления, встали перед его внутренним взором, заставляя сердце сжиматься от боли. И он вспомнил слова Тауриэль, рыдавшей над телом убитого гнома, вопрошавшей: «Почему так больно?». Неужели все чувства такие? Леголас с ужасом понял — да. Когда Гэндальф упал в бездну, его сердце болело не меньше, пусть сейчас он и знал, что принцесса жива, покоя не чувствовал. Отец был прав. Если не возлюбленным, он должен был стать Лиэндиль другом, опорой, на которую та могла положиться. Их союз мог скрыть тайну в веках, и Леголас поклялся себе исправить то, что натворил. Это был его выбор. Наконец-то правильный, совершенный размом.***
Эльф нашёл Арагорна в кузне, вооружающегося всем, что могло хоть как-то пригодиться во время сражения. Короткие клинки были закреплены на поясе, ещё пара пряталась в сапогах, а крепкая кольчуга скрывала мощное тело воина. Ему оставалось только закрепить меч, который Леголас и подал. – Мы верили тебе всегда, и ты не подводил нас, – подбирая слова, начал принц. – Прости за всё. Я был не прав и напрасно отчаялся. Арагорн, бывший хмурым ещё секунду назад, счастливо улыбнулся. Ему не хотелось в ссоре проводить этот день. – Тут нечего прощать, – он положил ладонь на предплечье Леголаса, сжимая в знак поддержки. Признаться в собственной ошибке – самая большая победа. – И за Лиэндиль, – продолжил принц, опуская взгляд, – я поспешил с выводами. Кем бы она ни была, она наш друг и союзник, а это самое главное. С остальным мы сможем разобраться после. Арагорн довольно покивал головой. Именно в этот момент к ним, кряхтя, подтяпал гном. Он нёс в руках кольчугу, надетую поверх. – Если бы у нас было больше времени, я бы подогнал её, – неловко проговорил Гимли, отпуская звонкие цепи. Те с грохотом ударились о каменный пол, скрывая тело гнома полностью. – Немного тесна в груди…Без удовольствия подметил гном под дружный смех друзей. Громкий звук пронёсся по стенам крепости, и все прислушались. Мужчины вопросительно переглянулись, ощущая тревогу и неясное предчувствие. – Это не орочий рог, – с удивлением заметил Леголас, кидаясь вслед за Арагорном наружу. Он знал его пение, рог дома Финарфин. – Подождите меня! – закричал Гимли, путаясь в длинном подоле кольчуги.***
– Открыть ворота! – слышалось со всех сторон. – Приказ короля! Триста воинов Лотлориэна в сияющих доспехах стояли у ворот в Хельмову Падь, ожидая, когда снимут тяжёлые засовы. Солнце отражалось от них, словно луч надежды, что нашёл путь во мраке. И стяги развевались над их головами с золотым маллорном в обрамлении звёзд. Защитники крепости с восторгом встречали братьев по оружию, что пришли на подмогу в тёмный час. Их лица светлели, стоило лишь узреть могучих эльфов, каждый из которых был отменным лучником и воином. Король выбежал на площадь, не веря собственным глазам. Командир прибывшего отряда со свойственным эльфам почтением и тактом поклонился правителю, выражая глубочайшее уважение.Теоден стоял, не в силах справиться с собой, пока его сын, вышедший следом, с довольной улыбкой взирал на поверенного, что прибыл с эльфами. – Мы рады вам, как никому другому! – протянув руку, сказал Теодред, и эльф ответил на братское пожатие, переплетая руки с наследником в районе запястья – новый союз людей и эльфов. – Но как это возможно? – удивлённо воскликнул Теоден, и взгляд его был направлен на мага, что довольный стоял у входа в крепость. Тогда король понял: Гэндальф спланировал всё заранее и не просто расспрашивал о письме, которое передала эллет. – Нас прислали Владыки Лотлориэна, – ответил Халдир. – Мы получили весть от принцессы чуть больше недели назад и сразу выдвинулись в путь. По правде говоря, мы шли в Эдорас, как указала Лиэндиль, но поверенный вашего сына вовремя помог нам перестроить маршрут, чтобы успеть добраться до Хельмовой Пади. Гэндальф был немного удивлён, но рад прозорливости наследницы Лориэна. – Эльфы и люди когда-то объединились в союз. В далёком прошлом мы сражались и умирали вместе, – Халдир мягко улыбнулся, видя за плечом короля знакомые фигуры Арагорна, Леголаса и Гимли.– Мы пришли отдать дань этому союзу. – Эльфы Лориэна! – воскликнул Арагорн, первым бросаясь к командующему, он помедлил всего секунду и, не удержавшись, сжал эльфа в крепких объятиях. – Мы так рады вам! – с теплотой проговорил Леголас, крепко сжимая плечо мужчины. Халдир, смущённый столь тёплым приёмом, откашлявшись, взмахнул рукой поворачивая собственных воинов. – Мы гордимся, что вновь будем сражаться вместе с людьми, – те тут же рассредоточились по крепости, вставая в самых уязвимых местах. У каждого из них был крепкий лук и полный колчан стрел, помимо острых мечей из закалённой эльфийской стали. Они встали на первой стене, возглавляя оборону. И сомнения, обуревающие сердца каждого в этой крепости, уходили, прогоняемые мерным золочёным свечением доспехов эльфов.***
Ночь подступила медленно и неотвратимо. Арагорн стоял рядом с Халдиром и Тедредом, пока на западе вызревала тьма. Бесчисленные отряды орков во главе с урук-хаями топотом своих ног уничтожали всё живое. Гремел их рог над долиной, а факелы чадили гарью. Леголас занял восточную стену – удобный пункт для просмотра запертых на все засовы врат и водостока, за которым Гэндальф приказал наблюдать. Гимли последовал за ним. – Не мог выбрать места получше? – пыхтел гном, то и дело поднимаясь на носочки, но даже так ничего он не видел, кроме грозового неба. Погода быстро сменилась с ясного неба, и отныне над Падью стояла безлунная ночь. – Нам до сих пор везло, – оптимистично заметил Гимли, а после добавил: – И надеюсь, мы переживём эту ночь. Леголас ничего не сказал.Да, приход эльфов Лотлориэна поднял боевой дух защитников крепости, однако численный перевес всё равно оставался на стороне тёмных тварей. – Ну, что там происходит? – не унимался гном, уже подпрыгивая от нетерпения. Он хотел скорее впустить в бой свою секиру, дать ей напиться поганой крови, но прекрасно понимал: пока орки не подойдут слишком близко и не станут взбираться на стены, всё, что ему остаётся – довериться лучникам. – Тебе описать, Гимли, или найти для тебя подставку? – с улыбкой подметил Леголас, вызывая у друга довольный смех. Шутка Теодреда оказалась как нельзя кстати. Остроумное замечание немного разрядило обстановку, и даже дышать стало легче. Раскат грома прозвучал набатом, и с неба пали первые капли дождя, обещая – ночь будет долгой. Орков вёл Углук, и белая длань на его лице в ночи выглядела ещё более отвратительной, чем при свете дня. Он взревел, останавливая войско в нескольких десятках метров от крепостных стен. Взгляд его тревожно бродил по крепостной стене, силясь рассмотреть знакомую фигуру в чёрном, а не найдя, губы изогнулись в оскале. Значит, дочь Тёмного Властелина не добралась до этих мест. Это первое, о чём предупредил его Саруман. Он приказал заполучить Лиэндиль любой ценой, но только живой – она станет гарантом его безопасности в дальнейшем. Арагорн не стал тратить время зря и закричал: – Никакого милосердия к врагу! Ибо с их стороны милосердия не дождётесь! И люди внимали его словам, готовые идти на смерть, но отстоять свои земли, семьи и родной край. – Луки на изготовку! – отдал приказ король, и тотчас защитники крепости Хорнбург наложили стрелы на тетиву. – Обрушьте лавину! Со всех сторон послышались крики: – Огонь! Лавина стрел расчертила грозовое небо в ночи. Сотни стрел сорвались в стремительный смертельный полёт, описав дугу. Они настигали орков, бросающихся в атаку на крепостные стены. Те падали, умирая в грязи от стрел, затоптанные собственными родичами, что словно тараканы лезли друг на друга, неся вперёд высокие лестницы. Так, в ночь с 8 на 9 марта, началась битва за Хельмову Падь.***
Пиппин проснулся раньше. Когда его глаза распахнулись, первым, что он увидел, был Древень, который внимательно наблюдал за полуросликами. – О, вы уже проснулись, – Пиппин перевел взгляд на все еще спящего Мерри и отрицательно помотал головой. – Хотелось бы сказать, что проснулся только я, – мягко уточнил хоббит, вставая с прелой листвы. Он и подумать не мог, что спать на мхе, как на лесной подушке, было удобно и тепло. – Как же хочется чего-нибудь перекусить… Парень сладко потянулся, разминая затекшие косточки, и вопросительно уставился на энта. Тот все еще не отводил взгляда, но, по всей видимости, о чем-то размышлял, не обращая никакого внимания на говорившего. Спустя несколько долгих минут существо пробасило. – Вы можете утолить жажду и голод в нашем роднике, – тягуче прозвучали слова энта, который медленно поднял руку-ветвь, указывая на бьющий ключ неподалеку. Пиппин обреченно вздохнул. И без подсказок было понятно, что деревьям, кроме воды, ничего не нужно. Но это было уже что-то. Пить хотелось неимоверно, и хоббит, последовав совету Древня, пошел в сторону ручья. – Только не пей много, – предупредило его существо, поднимаясь на своих корнях. Он предстал во весь свой немалый рост, оглядываясь по сторонам. – Скоро прибудут остальные, мне нужно подготовиться, а вы пока оставайтесь здесь… На этих словах энт медленно побрел в глубь чащи, оставляя полуросликов. Пиппин лишь пожал плечами. Кто поймет эти деревья? Он уже склонился над ручьем, зачерпывая полные ладони живительной влаги. Она блестела и переливалась в редких лучах солнца, маня своей прохладой. Было так удивительно, что вокруг водоема, несмотря на зимнюю пору, пусть и не такую студеную, как на севере, трава зеленела и цвела. Первый глоток вызвал у хоббита стон истинного облегчения. Оказывается, он уже так давно не пил, что родниковая сладость казалась удивительной. И полурослик вновь и вновь зачерпывал полные ладони воды, понимая, что даже голодный желудок притупляет свое невнятное бормотание. – Пиппин, ты уже проснулся? – раздался сонный голос Мерри, который приподнялся на локтях. Все еще расфокусированным взглядом он смотрел на округу. – Да, да, – подтвердил товарищ, вновь отхлебывая из ладоней. – Ну, ты и соня! Однако друг никак не отреагировал на остроумные слова, предпочитая вслушаться в лесной шум. – Ты слышишь? – настороженно спросил Мерри, кивая в сторону чащи, где совсем недавно скрылся пастырь деревьев. – Это, наверное, энты, – беззаботно пожал плечами Пиппин, наконец отрываясь от источника, – Древень сказал пока оставаться здесь… Мерри поднялся на ноги, подходя ближе к другу. Его взгляд, полный непонимания, скользил по телу хоббита, не в силах понять, что же изменилось. – Ты выше? – заметил парень, прикладывая ладошку к своей макушке и проводя прямую до лба Пиппина. – Конечно, выше, – непонимающе пожал плечами хоббит, отмахиваясь от чужой ладони. – Я всегда был выше тебя. – Что? Когда это? – Всегда! Вот в тебе сколько? – Три фута и шесть дюймов, – приосанившись проговорил Мерри, высоко задрав нос. – Все верно, а у меня три и семь, – подтвердил Пиппин, ощущая волшебное действие чудесного питья. Он распрямил плечи и словно вытянулся сильнее. – Три и восемь… Эмоции на лице Мерри сменялись с удивительной скоростью: от непонимания и удивления до осознания и желания попробовать тоже. – Пусти, дай мне тоже напиться, – тут же рванул в сторону родника полурослик. Пиппин с недовольством закусил губу, расстроенный тем, что хоббит догадался о чудодейственном напитке. Он попытался задержать Мерри, но вскоре сдался, позволяя подойти к ручью. И хоббиты на глазах стали выше, чем любые из их собратьев, ныне живущих и живших раньше. – Какая прекрасная вода! – довольно рассуждал вслух Пиппин, пока Мерри сидел рядом на мховой кочке и дулся. – Да уж, прекрасней некуда, – он, конечно же, не позволил другу пасть от голода и жажды. Теперь они были примерно одного роста. – Когда мы вернемся, все будут завидовать нам, – довольно потянул Пиппин. Хоббиты пересели в корни векового древа, что спокойно произрастало на берегах дивного ручья. Листья здесь лежали огромной кучей, сухие и мягкие. И явно падали сюда не первый год. – Если вернемся, – тяжело вздохнув, поправил Мерри друга. – Сейчас наша главная задача – убедить энтов вступить в битву против темных сил. Но их медлительность, вот что раздражает меня сильнее всего. – Мне тоже не очень нравится в этом лесу, – согласился с товарищем Пиппин. Ему хотелось вновь почувствовать сладость хмельного меда, хруст свежего хлеба и крепкий табак. – Как думаешь, в Изенгарде достаточно запасов еды? – Не сомневаюсь, – усмехнувшись, потянул Мерри, мечтательно прикрывая глаза. Что ни говори, а хорошенько перекусить хоббиты любили. – Небось сидит себе в своей башне за полным столом… Полурослики дружно вздохнули. Рты мигом наполнились слюной, но животы, усмиренные водой, молчали. – А вот вы где, – довольно потянул энт, выходя из чащобы. Было удивительно, как этот великан мог практически бесшумно появляться в любой момент. Притом, что даже легкий шаг хоббита в Фангорне был слышен за версту. Высохшие листья хрустели, ветки ломались, камни крошились, а мох противно хлюпал, выдавая любого путника с потрохами. Только одни энты могли передвигаться, не тревожа ни единой травинки. Хоббиты испуганно подскочили, но, поняв, что это их новый знакомый, успокоились. – Как же вы так бесшумно передвигаетесь? – спросил Мерри, когда Древень привычным жестом посадил двух полуросликов на свои плечи. Он нес их в сторону большой поляны, что располагалась у подножия Мглистых гор. Именно там должен состояться совет энтов. – Не знаю, просто мы стараемся не тревожить все живое, и все живое старается не тревожить нас, – призадумавшись произнес Древень, перешагивая коряги и кочки. – Раньше мы старались быть тихими, чтобы не потревожить наших жен, что любили вдоволь поспать у ручьев или на зеленых лугах близ леса. Мы выходили в предрассветный дымке и ждали их пробуждения, охраняя сон от любого. И они не знали страха… Энт грустно вздохнул, и словно кто-то другой вздохнул так же тяжело совсем рядом. Хоббиты напряженно переглянулись, но великан так и не заметил их заминки. Они вышли на большую поляну, где уже стоял с десяток разномастных деревьев. Более тонкие и изящные, массивные и замшевелые, ветвистые и безлистные. Энты были разных возрастов: совсем дряхлые и еще имеющие силу и гладкие стволы, без единого сучка и задоринки. Но среди них всех не было ни одного молодого, настолько молодого, чтобы его можно было принять за подростка или хотя бы юношу. Все они были совершенно разными, но всех их объединяло одно – горечь и скорбь в глазах. Древень аккуратно опустил хоббитов в центре, являя энтам удивительных существ. Многие приблизили свои головы, внимательно рассматривая гостей и принюхиваясь. Именно с того момента Древень провозгласил начало Большого Совета Энтов. Их разговор начался с рассвета и не закончился даже с закатными лучами. Мерри и Пиппин нетерпеливо мерили шагами поляну, от скуки перепрыгивая корневища-лапы собравшихся. Те, казалось, и вовсе не замечали букашек, что вились в их ногах, продолжая неспешную беседу. Наконец, когда луна взошла на небе в полную силу, Древень обратился к полуросликам. – Все мы единогласно решили, что вы не орки и не гоблины, – подвел итог долгим разговорам энт. – И теперь, пока вы в Фангорне, то будете находиться под нашей полной защитой. – Это хорошо! – довольно заголосил Пиппин, смотря на товарища. Вот только Мерри не разделял столь яростного восторга. – А что насчет Сарумана? – спросил хоббит, подходя ближе к энту. – Что вы решили насчет войны? Древень глубоко вдохнул и проговорил: – Не торопись, юный Мериадок, наш язык сложен и долог. Хорошо, что мы быстро решили вопрос с вами… – Быстро?! – зашелся в возмущении Мерри, яро жестикулируя. – Вы говорили целый день и смогли только это? Наши друзья отдают жизни, а мы сидим в этом лесу, не в силах им помочь… – Я постараюсь поторопить их, – смиренно ответил пастырь деревьев, – но не обещаю, что это будет быстрее. Вам пока стоит прогуляться или побродить где-то. Думаю, Скородум мог бы присоединиться к вам, потому что он уже все для себя решил… – Скородум? – удивились хоббиты, и именно в этот момент от собрания отделилось одно дерево и подошло ближе. Энт был довольно молод и высок. По своему виду он напоминал иву, стройную, с длинными ветвями-пальцами и волосами-листьями, что спускались практически до самой земли. Скородум часто встряхивал головой, откидывая волосы назад. – Почему тебя назвали Скородумом? – первым, не выдержав, спросил Пиппин. Энт поднял хоббитов на руки и медленно понес куда-то вперед, пообещав, что, когда собрание закончится, то Древень сам найдет их и сообщит решение совета. – Это не имя, а кличка, – голос существа был звонче и мелодичнее, чем у их знакомого. – По-энтски меня зовут Брегалад. А прозвали меня Скородумом за то, что ответил «да» еще до того, как старший закончил задавать вопрос… Все это было сказано пусть и быстрее, чем общался с ними Древень, но все же слишком медленно, чтобы полурослики смогли удержаться от смеха. Энт не остался в стороне, он был весел, пытался шутить и рассказывал интересные истории, развлекая Мерри и Пиппина, пока вел к своему жилищу. Его домом оказалась удаленная часть леса, окруженная со всех сторон рябинами. Было так удивительно смотреть на прекрасные деревья, с налитыми соком красными ягодами, что хоббиты восхищенно перешептывались. – Да, – ответил Брегалад, – эти рябины я посадил для своей возлюбленной. Она была рада видеть, в каком порядке и красоте я живу, и подолгу оставалась рядом, не желая уходить с остальными женами в разбитые сады. Внутри находились заросшие мхом камни и небольшая купель волшебного родника, который сразу заприметили хоббиты. – А мне было мило, что с наступлением холодов, когда ягоды созревают, становятся сладкими, сюда прилетало множество птиц, пробуждая меня каждый день своим клекотом, чтобы я вновь мог любоваться ими и моей Ламбетиль… – Она тоже пропала? – тихо спросил Пиппин, когда Скородум опустил их на землю. Ночь еще была в своей власти, и хоббиты собирались хорошенько выспаться, потому что ждать быстрых вестей не приходилось. – Да, – тяжелый вздох прокатился по округе, и, казалось, даже рябины заскрипели ветками, делясь своей болью. – Нас призвала Дочь Темного Властелина, но, когда Древень отказал ей, прокляла. Мы вернулись в свои владения… Вернулся в рощу, где Ламбетиль играла с птицами, и не нашел ее… Птицы сидели на ветках, а ее не было, сколько бы ни звал… – Мне жаль, – тихо проговорил хоббит.– Я верю, что когда тьма падет, я увижусь с ней вновь… С моей прекрасной виноградной лозой… Брегалад что-то тихо запел на энтском языке, и под его мелодичный голос Мерри и Пиппин быстро уснули. Им снились образы жен энтов, проращивающих семена, наслаждаясь каждым мигом их жизни; тонкие руки и длинные ветви-волосы, развеваемые ветрами, и покой, который утратили их мужья, лишившись самого дорогого.
