Глава 5. Хорошо смеется тот...
16 февраля 2026 г., 09:00
Деревья шли одной огромной массой.
Часть Древней направил в сторону Хельмовой Пади, вместе с дикими Хуорнами, чтобы окончательно уничтожить грязные отродья тьмы, но большая часть, состоявшая преимущественно из энтов, помнящих прошлые столетия отчётливо, двигалась на Изенгард.
Крепкие дубы корнями прорезали умерщвлённую землю, липы и буки бежали наперегонки, снося любые преграды. Клёны и ясени поднимали огромные валуны, кидая их в испуганных орков.
– За такое предательство не сыщется проклятия ни на эльфийском, ни на энтском, ни на людском языке, – громогласно кричал пастырь деревьев, ударами корней размозжая черепа орков, бежавших им наперерез. – Мы будем говорить с тёмными тварями языком дубины и камня!
И никакое оружие не могло справиться с крепкими, вековыми стволами.
Деревья вырывали части оборонительных стен, запуская огромные валуны в военные машины, стоявшие у края ям, выкопанных выродками Сарумана. Словно шары, те прокатывались по земле, снося всё на своём пути. Кости темных тварей хрустели под напором ярости, клокотавшей в каждом дереве.
– Бейте! – подбодрял своих друзей Древень, ломая хребты. – Бейте их всех! Пока не уничтожите…
Даже маленькие хоббиты бесстрашно кидали камни в Урук-хаев с высоты исполина.
Брегалад воодушевлённо душил своими длинными ветками-волосами; оплетал катапульты и помосты, переламывая напополам.
Кто-то из орков додумался стрелять огненными стрелами, и несколько деревьев с диким рёвом начали кататься по земле, пытаясь сбить пламя, пока их верёвками связывали приспешники тьмы.
И гнев затмил глаза Древня, стоило ему только увидеть это. Он направил часть братьев в сторону дамбы.
– Пусть их смоет! Выпустите реку! – и тяжёлые балки, удерживавшие груды камней, оказались смяты под силой живых деревьев.
Более плотина не могла удерживать мощь воды, сотрясая окрестности своими раскатами, пока не развалилась. Мощный поток хлынул к башне Ортханк, заливаясь в глубокие копи, в которых рождались Урук-хаи – уродцы Сарумана.
– Держись, Мерри! – воскликнул Пиппин, пока Древень вонзал свои корни в истерзанную землю, не давая потоку сбить его с ног.
Брызги долетали до хоббитов, заставляя их тёмные волосы виться сильнее. Они были в восторге от того, что их план удался – показать энту, что будет, если он и его братья останутся в стороне.
Деревья, объятые пламенем, опустили свои кроны в воду, туша пожар. Более ничто не могло остановить их в своем возмездии.
Достать до колдуна энты не смогли. Тот заперся в башне и оттуда, с высоты балкона, наблюдал за всем происходящим.
В бессилии Саруман сжимал кулаки, и даже посох не мог ему ничем помочь. Мощь, которую давал ему Тёмный властелин, иссякла с уходом назгулов. Колдун с досадой смотрел на гибель собственных творений.
Силу и власть, о которой Саруман грезил, смыло водой.
И смрад, стоявший над Изенгардом, развеялся западным ветром, ибо более не пылало пламя в глубоких жаровнях, затопленных рекой. Лишь пар стоял ещё несколько дней, напоминая о падении…
***
Разгорячённые воины гнали остатки армии Сарумана всё дальше от стен Хельмовой Пади. Их пыл остужал Гэндальф, стремглав проносящийся меж всадников и не давая вступить в древний лес, появившийся у горной расщелины в мгновение ока. – Не подходить к деревьям! – кричал маг, пока орки в страхе бежали в сторону Изенгарда, через лес Фангорн, в надежде укрыться в обители своего создателя. Им не было ведомо, что ещё прошлым вечером власть в Изенгарде сменилась, и отныне управлял тем краем Древень. Хуорны, дикие деревья, утратившиеся способность размышлять, оставив для себя лишь одно – уничтожать тех, кто нарушил их покой, быстро расправились с остатками тёмного войска, своим рёвом оглашая округу. Наконец, люди и эльфы остановились, радостно поздравляя друг друга с победой. И даже король со счастливой улыбкой взирал на их союз. Теоден осматривал оставшихся в живых, когда взгляд зацепился за тёмную фигуру, стоящую в отдалении. Что бы он ни говорил раньше… Помощь Лиэндиль была неоценима. Она успела привести конницу Эомера, убедив последовать за собой в неизвестность. И не считаться с этим правитель не мог. Пусть принцесса и нарушила его приказ о вечном изгнании – без неё рассвет бы не настал. Лиэндиль внимательно следила за взором короля, и, лишь получив лёгкий, одобрительный кивок, приблизилась к людям. Леголас довольно улыбался радующимся друзьям, подъезжая вместе с принцессой. – Лиэндиль! – восторженно прокричал Теодред, подбегая к спешившейся принцессе. Он без раздумий заключил её в крепкие объятия. Рядом с ним, словно стена, тут же оказался Халдир, одним кивком приветствуя наследницу. – Представить не могу! Ты сумела убедить брата последовать за тобой! Дева смущённо улыбнулась и протянула ему платок, остававшийся с ней на протяжении всего этого времени. – Возвращаю тебе, – воин с вопросом посмотрел на вышитую узором ткань, сомневаясь, стоит ли принимать то, что было безвозмездно отдано в дар. – Бери, он уже сослужил службу, – Лиэндиль с силой вложила его в руку мужчины. – Как объяснишь сестре, куда дел его? И Теодред с улыбкой спрятал платок обратно в ботинок. Он отступил, позволяя Халдиру поприветствовать деву: – Рад видеть тебя в добром здравии… – А я как рада видеть вас! – воскликнула принцесса, обнимая опешившего эльфа. Тот давно уже должен был привыкнуть к выходкам наследницы, но каждый раз дева удивляла его больше и больше. Впрочем, тот быстро взял себя в руки, приобнимая эльфийку в ответ. Лишь пыл битвы, отнятые жизни и смерть, всё ещё витающая рядом – позволили Халдиру сделать это. Запах Лиэндиль, подпорченный долгой дорогой, взмыленными лошадьми и смрадом орков, всё равно оставался родным и теплым – напоминающим о Золотом лесе, его красе и бескрайней силе Белой владычицы. – Позвольте, принцесса, у нас ещё есть дела, – он выпустил её из рук, чтобы вместе с сыном короля удалиться. – Топор Махала! – Гимли спешил к деве, быстро перебирая короткими ногами. Его секира упала в нескольких метрах от эллет, на голову мертвого орка, с такой силой, что та дёрнулась. – Ты самая безрассудная из всех, кого я только видел! На этих словах он поднял принцессу, закружив вокруг себя. Лиэндиль с трудом удерживала визг, чтобы не казаться совсем уж ребёнком. Арагорн не отстал от товарища, он положил свою ладонь на девичье плечо, когда гном отпустил её ноги: – Спасибо, что не оставила… И Лиэндиль вторила ему на родном языке: – И лишить себя возможности наблюдать за вечно недовольным лицом Элронда, когда ты с Арвен таишься в садах? Их смех звенел над округой – победа. Леголас отошёл в сторону, когда Белый колдун, растрогавшись, прижал к себе наследницу Линдоринада. Им нужно было поговорить о многом наедине. – Иногда изгнание – это лучшая участь, – пошутила дева, хитро прищурившись. Маг не мог не согласиться, метко подметив: – А как иначе? Все решения правителей мудры и взвешены… – Я слышу вас, – проговорил Теоден, подъезжая к ним. Взмыленный конь его с трудом перебирал ногами, но достойно держался, несмотря на несколько ранений. – И да, я безмерно благодарен, принцесса. Вы сыграли не последнюю роль в победе, и ваше изгнание, конечно же, отменяется. – Но не питайте надежд, что станете другом… Я буду пристально наблюдать, ибо за вами стелется тьма… На этих словах король повернул коня, оставляя после себя осадок горечи, впрочем, это чувство было не ново для молодой эллет. Лиэндиль быстро взяла себя в руки, за ехидной улыбкой скрывая свою досаду. – Это не худший исход, – довольно проговорила эллет. – Конечно, нет, – подхватил её слова Гэндальф. – Он мог приказать казнить тебя только за нарушение указа… Трубка с табаком каким-то непостижимым образом оказалась у него в руках. И этот новый Белый маг был так похож на старого; того, знакомого с детских лет, Гэндальфа, что Лиэндиль украдкой стерла слезу. Колдун был прав. Она нарушила приказ короля, и только за то, что она подорвала его влияние и вернулась, да ещё и сделав невозможное – её стоило казнить… Стоило казнить столько раз… Но каждый раз словно сам Эру ступал на землю, чтобы отвести от неё дурной глаз.***
Люди повернули обратно. Многие позволяли коням отдохнуть и шли пешком. Леголас тоже не стал нагружать уставшую лошадь, крепко держа её под уздцы. На полпути его догнал Гимли, с радостью выспрашивая, скольких же орков удалось уничтожить остроухому. – Итак, подведём итог, – гном пыхал самодовольством, и так было понятно, что он уже считает себя победителем в их маленьком споре. – Скольких орков ты убил? Но думы о Лиэндиль не давали покоя молодому принцу. Тёмные доспехи больше не различались впереди возвращающейся колонны, заставляя Леголаса бегать глазами в поисках её. Сражение… То, как Лиэндиль кинулась к нему, стоило только увидеть небольшую рану, заставляло сердце неровно биться в груди. – Да что с тобой? – прервал его душевные терзания гном, толкая в бок. Леголас шикнул, схватившись за раненое бедро. – Прости, друг, я не видел, что тебя ранили, – стушевался Гимли, но эльф уверил его, что это только царапина. – Я думаю, что стоит всё-таки перевязать, когда вернёмся в Падь. – Так и поступлю, – отозвался Леголас. Впереди каким-то чудом замаячили тёмные косы, успокаивая мужчину одним своим видом. – Что ты спрашивал? – Наш спор… Так скольких записать на твой счёт? – усмехнувшись, повторил Гимли. Они добавили темпа и больше не плелись позади всей колонны. – Сорок один, – гордо проговорил эльф, уже видя в глазах гнома удовлетворение от сказанного. – Какая жалость! – притворно воскликнул Гимли и весело рассмеялся. – У меня сорок два, дружок! Именно в этот момент лежавший на поле брани орк шевельнулся. Гном с удивительной для их народа прытью отскочил в сторону, словно завидев призрака или чего похуже, оглашая округу диким воплем горного козла. В отличие от товарища, Леголас более не позволял собственным мыслям отвлекать его. Они всё ещё находились на поле брани, и, понятное дело, будут те, кто ещё не отдал душу, или что там вообще есть у орков. Стрела звонко просвистела, вонзаясь точно в сердце лежащей твари. Но на их крик уже сбегались люди, чтобы убедиться или помочь. Леголас не мог не заметить, как стройная фигура Лиэндиль показалась из-за макушки Теодреда, что с юношеским любопытством рассматривал пронзённое тело. Улыбка невольно покрыла губы эльфа, даря воспоминания о том, какой встревоженной может быть принцесса. – Что собрались?! – недовольно заголосил гном, размахивая руками по сторонам. Он был безмерно смущён собственной реакцией и старался всячески это скрыть. – Давайте, давайте, мы спешим в крепость! Вы что, мёртвых орков не видели?! Когда народ медленно побрёл дальше, гном с усмешкой повернулся к другу. – Хорошо, первый кубок твой! – громогласно заявил представитель подземного народа. Озадаченное выражение лица Леголаса лишь сильнее позабавило гнома: – О чём ты? – О первой чарке мёда, конечно! Уж я-то научу тебя пить!… – в предвкушении жаркой пирушки, смеясь, проговорил Гимли, бодро шагая вперёд. Но прежде пира им предстояло упокоить всех павших под стенами Хельмовой Пади. Со слов Гэндальфа и по приказу Теодена ни один отряд не отправился в тот день и в ту ночь в сторону Изенгарда. Прежде чем решать вопросы с предателями, следовало предать земле всех тех, кто погиб под стенами крепости. На каждого защитника крепости и эльфа приходилось по 10 мёртвых урук-хайцев. Но как бы ни была велика эта цифра, в живых осталась всего одна треть. Что уж говорить, из трёхсот эльфийских лучников, что стояли на первой линии обороны крепости, уцелело без малого пять десятков. Лиэндиль, раскрыв рот, слушала рассказ Арагорна о том, как Халдир и Теодред чудесным образом спасли друг друга в самый разгар битвы и стали побратимами. Многие, наверное, не придали значения этим словам, но Лиэндиль они говорили намного больше. Пути мужчин отныне и во веки веков связаны. И даже за горизонтом, когда одного заберёт смерть, а второй отправится в бессмертные земли, в конце времён их духи всё равно найдут дорогу. Так считала Лиэндиль, так ей рассказывали родители, так ей объяснял значение семьи сам Халдир. И от этого отраднее было смотреть на вечно одинокого эльфа, что не отходил от Теодреда ни на шаг, а тот и был рад новому брату. Они вместе перетаскивали тела эльфов, готовя их к погребению. – Если честно, я даже не представляю, как должно обходиться с телами ваших воинов, – почесав затылок, тяжело проговорил Теодред. Смятением и неуверенностью был наполнен его голос и взгляд, когда он обратился к Халдиру. – Вам бы золотые ладьи или холмы, окружённые цветниками… В пылу битвы, когда не знаешь, дотянешь ли до рассвета, боль от потери собственных солдат ничто по сравнению с тем моментом, когда наступает утро, и тебе же приходится складывать их тела в единый курган. – Любое погребение, проведённое с должными почестями и уважением, достойно эльфа, – слова эльфа бальзамом легли на беспокойную душу наследника Рохана. А то он и вправду начал думать, где раздобыть столько лодок или цветов. – Тем более, насколько мне известно, на могилах роханцев всегда вырастают прекрасные белые цветы… Быть может, они не обойдут стороной и этот курган… – Скоро пробьются первые листья, – сочувственно улыбнувшись, проговорил принц, положив руку на плечо эльфу. Им не нужны были больше слова, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Если доживут до того момента, как здесь расцветёт Симбельмине, они обязательно приедут посмотреть на белый, точно покрытый снегом курган. Костры орков, наполненные горьким дымом, горели весь день и всю ночь, затапливая округу ярким красно-жёлтым светом. Рядом с этим ужасающим зрелищем расположились два отдельных кургана: для эльфов и для людей. Все, кто прятался в пещерах, вышли к разрушенным воротам оплакивать павших. Матери рыдали над телами погибших детей, жёны – мужей, дети – отцов, и даже старики и выжившие защитники не могли сдержать слёз. Король Теоден стоял, гордо подняв голову, с трудом сглатывая ком от стоящих завываний. Победа – но какой ценой? Смогут ли его наследники через столетия понять, насколько высокую цену пришлось заплатить роханцам за спасение людского рода от чёрных тварей? Теодред стоял подле отца, который не позволил ему присоединиться к небольшому отряду эльфов, что оплакивал своих совершенно иначе. Лиэндиль стояла в стороне, возле другого кургана, как и полагается принцессе, скорбя. У неё не было времени даже сменить доспехи на более достойное для наследницы Линдоринада облачение. Она не чуралась грязной работы, помогала переносить тела, поправляла оружие на мертвецах и закрывала глаза, обращаясь к Эру, чтобы отныне свет бесконечных звёзд вёл их в чертоги блаженства. Леголас стоял недалеко. Чёрная засохшая кровь красовалась на его одежде, даром что успел наспех перевязать рану. В скором времени подошли и Гимли, и Арагорн, молчаливо присоединяясь к прощанию. Белый маг тоже приблизился, опустив свою тёплую старческую ладонь на плечо принцессы. В тот же миг сотни маленьких искр-светлячков взорвались столбом, окутывая курган. Подвластные желанию колдуна огоньки мерцали, переливались, создавая причудливые узоры в память о почивших. Их зачарованный танец подхватила скорбная песнь Халдира. – Слова детей звёзд звучали при битве, Лук и стрелы пели на ветру, Хозяева их рук не сложили, И три капли крови остались на стене Хорнбурга. Огонь! Огонь Старый, Огонь Белый, Огонь Третий! Смерть стенам, что защищали! На руках лук не дрогнул, Спите во тьме, свет не умрёт! Нараспев говорил Халдир, и живые поддержали его десятками голосов, неся весть – песню – о подвигах павших, о силе и храбрости духа. Тонкий свист флейты разорвал сгущающийся мрак и рыдания людей. И каждый умолк, слушая песнь. – Восходит солнце над полем, Заря на востоке взошла, Эльфы теперь прекрасны, Но слёзы отныне – дар твой! Найди покой от смерти В час, когда руки пали, Среди звёзд народа света Спи хорошо, мой друг… Голос Лиэндиль, настоящий, вплетался в мелодию флейты, разгоняя страхи и тьму. Звонкий, как капель на первых листьях после долгих заморозков; наполненный жизнью и обещанием света после вечного холода. Молодой принц сомневался в собственном рассудке. Как мог он раньше не замечать его мелодичности? И как прекрасно он подходил его флейте.***
В больших палатах крепости Хорнбург нашлось место каждому. Комнаты из камня, с благородно обтесанными колоннами и высокими стрельчатыми окнами, что вились под самым потолком, давили на Лиэндиль. Племянница короля — Эовин — оказалась прекрасно воспитанной девушкой. Она предложила Лиэндиль делить на время покои, а также преподнесла на выбор несколько собственных платьев, взятых в дорогу. Это, конечно, был не шелк Золотого леса, и не парча из Лихолесья, и тем более не редчайший шифон, но смотрелся на деве куда лучше черных доспехов. Эовин хотелось быть полезной. Она сокрушалась, что всю битву просидела в пещерах, зато теперь с готовностью помогала простым женщинам стирать, убирать и готовить. Пусть это и не могло унять ее стремлений к подвигам и славе, но занимало мысли на время. Особенно, когда в поле зрения появлялся Арагорн. Лиэндиль прекрасно понимала ее. Эовин влюбилась в загадочный образ и идеал. Странник не давал племяннице короля никаких надежд, оставаясь только учтивым другом, но в деве Рохана хватало энергии и сил, чтобы самой оказать желанное внимание, пусть и в рамках дозволенного. Эльфийка лишь посмеивалась над неловкими взглядами Арагорна, которого из раза в раз Эовин заставала врасплох. — Ты же знаешь, что Арвен ждет его в Имладрисе? — невзначай поинтересовалась Лиэндиль, приподнимая брови. — Мы здесь, — убежденная в своей правоте, начала Эовин, — а она где-то там… Столько всего произошло за это время. Кто знает, не встретит ли Арагорн другую, что сможет быть рядом с ним в любом месте. Ту, что пойдет за ним… — Кулон на его шее, с благословенным светом Эарендиля, — доказательство их любви и выбора Арвен, — показывая на такой же медальон на собственной шее, проговорила эллет. Этими словами она разбила все надежды девы Рохана. — Она отказалась от бессмертия… Этого разговора на время было достаточно, чтобы приостановить Эовин. Отныне она обращалась к Арагорну наравне со всеми, пусть и смотрела глазами влюбленной. Пир был назначен в тот же день, когда звезды осветят падь. Король самолично пригласил бывшую изгнанницу и принцессу Линдоринада на пир в честь защитников Хорнбурга. Лиэндиль прекрасно понимала, что Теоден не мог поступить иначе, только не сейчас, сыскав гнев все еще неуспокоенного народа — угроза смерти никуда не делась с победой в этой битве. Лучше проиграть битву, чем проиграть войну — так бы сказал Саурон. И Лиэндиль была полностью согласна. Она уже чувствовала силу, темную и небывалую, что была практически готова. Готова начать свой неотвратимый ход по всему Средиземью, создавая совершенно новый миропорядок. И в нем не было места свободе, чести, дружбе и любви… Лиэндиль выбрала зеленое платье с длинной шнуровкой, идущей по всей спине. Она спускалась еще ниже и казалась принцессе немного вульгарной, впрочем, в этом был свой шарм. Кребайны то и дело появлялись над округой, оставаясь вне зоны досягаемости. И эльфийка догадывалась, кто следит за ней чужими глазами. Стоило наследнице Лотлориэна войти в большой зал, как все звуки стихли. Лиэндиль по обычаю сопровождал Халдир. Без привычных доспехов мужчина выглядел изящней. Теодред с широкой улыбкой наблюдал за вошедшими, к неудовольствию своего короля. Теоден лично передал принцессе в руки кубок с вином — высшая честь и способ сказать: я за тобой слежу. Удар их бокалов во славу почивших и живущих огласил округу серебряным звоном. И пир начался с новой силой. Для Лиэндиль было приготовлено место за главным столом, рядом с Леголасом. Принц со всем почтением поклонился, отодвигая резной стул. Какая малость, но сколько восторга она вызывала в эльфийке. Смущение покрыло щеки. Попытка Халдира пересесть к своим собратьям под испытующий взгляд короля провалилась в тот момент, когда Теодред наклонился к отцу и шепнул: — Либо он сядет подле меня, либо я сяду за стол к эльфам… И Теоден не посмел противиться воле любимейшего сына. Безмолвным велением руки один из министров, что сидел рядом, отошел к другому столу, освобождая место командующему эльфов. — Благодарю, отец, — счастливо улыбаясь, проговорил Теодред, и король, махнув рукой, точно это было не важно, вернулся к беседам. Для него было главным одно: жизнь детей и наследников Рохана. Эомер, довольный собой и своим отрядом, делился с двоюродным братом историей их пути до Хельмовой пади. Эовин, не стесняясь, забрасывала эльфийку вопросами. — Если Арагорну 87 лет, Гимли 139, то я боюсь представить, сколько лет вам?! — Эовин всплеснула руками, заставляя Лиэндиль неловко улыбнуться. — Мне 4250 лет, достаточный возраст для эльфа. Но, насколько мне ведомо, Лиэндиль старше меня… — он вопросительно взглянул на эльфийку, ожидая ответа. И как могла принцесса отказать возлюбленному? — Почти 4860 лет, — с трудом подсчитав в уме свои немалые годы, ответила эллет. Племянница короля лишь выдохнула, не представляя, как можно жить настолько долго. И даже Леголас удивленно вскинул брови. — Получается, ты родилась еще до создания Кольца? — озадаченно проговорил эльф. Он и подумать не мог, что их с принцессой разделяют 400 лет. — Да, — тяжело вздохнув, проговорила Лиэндиль. — Судьба свела мою мать, леди Галадриэль, и отца, тогда еще обращенного в тело эльфа под именем Аулиэндиль, задолго до моего рождения. Именно он помогал Келебримбору в создании трех эльфийских колец. И тогда уже он знал, кому должны были достаться каждые из них… — Одно для него, второе — Галадриэль, а третье — тебе, — завороженно произнес Леголас, понимая, что это могло изменить все Средиземье, если бы случилось. Лиэндиль кивнула. — Одно — совращать, два — разделять, а три дадут равновесие, — объяснила она, слушающим замысел отца. — Как бы это ни звучало ужасно, но Саурон был предназначен моей матери… «Как ты предназначен мне…» — хотелось добавить принцессе. — Но она сделала то, что была должна, когда правда вскрылась, — спустя время закончила дева. Сейчас она понимала Белую Владычицу, но, когда сама услышала зов отца, его рассказы о прошлом — не понимала, как мать посмела предать его. — Это был ее выбор, — вдруг заговорил Гэндальф, заставляя всех обернуться. — Выбор, сделанный разумом, а не сердцем. А самые правильные решения, сколько бы они ни были обусловлены долгом, принимаются только им. Оттого каждый из вас здесь. Вас не долг обязал стоять плечо к плечу, а зов сердца… Эти слова, казалось, были обращены только к одному — эльфу, наследнику Лихолесья. Тягостное молчание разрушил гном, который был уже навеселе, и тяжелые думы были по нему слишком сложны. Он обещал молодому эльфу первый кубок. Но так как тот давно был распит, идея очередного состязания казалась куда заманчивей. — Леголас, — обратился Гимли к товарищу. В его руках уже был довольно вместительный бочонок. — Кажется, победителю нашего спора полагался мед… Леголас, удивленный столь хмельным вторжением, даже не знал, что и ответить. Он припоминал слова гнома о том, что его еще научат пить «по-гномьи». — Мы были на равных, — попытка решить вопрос мирно провалилась. Что-то, а спорить и устраивать соревнования горный народ любил не меньше, чем злато и серебро в своих копях. — Тогда выясним сейчас, кто же лучший гном! — захохотал Гимли. Леголас не посмел отказать другу, тем более видя смешинки в глазах Лиэндиль. Захмелевшие воины, тут же заметившие возможное развлечение, быстро сместили столы, открывая достаточно пространства для двух друзей. В знак уважения к королю за его столом устраивать подобное люди не рискнули. Арагорн был объявлен судьей, и все желающие могли присоединиться к забаве под названием «перепей гнома». С десяток мужчин, включая самих Леголаса и Гимли, присоединились. Даже Эомер изъявил желание поучаствовать. К спокойствию короля Теодред, все еще мучавшийся раной на боку, не рискнул пригубить больше одного бокала. Зато совместно с Халдиром уже делал ставки на то, кто первый опьянеет. Командующий поделился, что эльфы практически не пьянеют, а оттого победа наследника Лихолесья была определена заранее. Но от этого менее интересно не стало. По команде Арагорна большие кубки участников были наполнены до краев. Первые пять чарок оказались губительны для половины участников. Кто-то тут же свалился под лавку, кто-то, не удержавшись в сознании, дрых прямо за столом. Но были и те, кто старался не уступить гному и эльфу в выносливости. Эовин с Лиэндиль, смеясь, смотрели за творящимся, позабыв тревожные слова. Они то и дело переговаривались с Халдиром и Теодредом: то обиженно вздыхая, когда один из участников падал; то восторженно хлопая в ладоши, когда воины басили «Еще!»… Пир тек своим чередом. Леголас уже не мог сказать, сколько бочонков оказалось выпито за их «небольшое» соревнование. Но с каждым кубком все сильнее манил взгляд зеленых глаз, что следили только за ним. — Кажется, я чувствую легкое покалывание в кончиках пальцев, — поделился смутными ощущениями принц Лихолесья, приподнимая собственную руку, словно видел ее в первый раз. — И мне от него дурно… Гимли, довольный собой, вскочил со скамьи. – Что я говорил?! Этот эльф совсем не умеет пить! – секунда, другая. Все замерли, когда гном покачнулся и с громким храпом упал навзничь. Смех тотчас разорвал звенящую тишину. Соревнование было завершено. Лиэндиль, отсмеявшись, поднялась со своего места, желая развеяться. Она вышла из палат, поднимаясь на крепостную стену. Повсюду валялись обломки камней, стрел, а кое-где чернели в полуночной мгле капли крови. Вдалеке прокричал ворон, принеся тревогу в сердце Лиэндиль. Обращенная к этому звуку, дева и не заметила приближения незваного гостя. Леголас, первым заметивший уход эллет, тихо последовал за ней. Хмель горячил кровь, он не соврал гному о собственных ощущениях. Было удивительным чувствовать легкое головокружение. Мысли были ясными, не скованными запретами и предписаниями. Прохлада весенней ночи сильно контрастировала с жарким, пьяным духом, витавшим в каменных палатах Хорнбурга. Он увидел ее сразу. Тонкий девичий стан, в таком чужом для их народа платье, казался заманчивее всех светящих над Хельмовой Падью звезд. – Лиэндиль, – позвал ее Леголас, подходя ближе. – Ты замерзнешь… Улыбка эллет, обращенная к нему одному, отдавала в груди сотнями бабочек. Легким движением руки принц снял с плеч плащ, укрывая деву. – Благодарю, – мягкий голос Лиэндиль разгонял тьму, все кружившую рядом, пытающуюся завладеть сердцем Леголаса. – Я давно должен был попросить прощения, – начал эльф, обдавая деву ароматом терпкого хмеля и луговых трав. – Лучше сделать это поздно, чем никогда… – Тебе не за что извиняться, – печаль в глазах напротив Леголас готов был разогнать огнем и мечом. С какой обреченностью он столкнулся?! – Нет, есть, – принц шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство девы сильнее. – Я прошу прощения за свое незнание. Мне следовало вести себя иначе. Узнать о тебе все гораздо раньше, когда родители только договорились о нашем браке. Лиэндиль молчала. В ее голове крутились сотни слов, но она прекрасно понимала, как и Леголас: узнай он раньше – недоверия было бы еще больше, как и неприязни. Все свершилось тогда, когда было предначертано. – И я знаю, что слова мои не исправят пропасти, возникшей меж нами, – он запнулся, подбирая правильные слова. Его взгляд скользнул по нежным губам девы, мечтая собрать их вкус. – По крайней мере не сразу. Но я очень надеюсь, что со временем мы и наш союз сможем быть благочестивыми и достойными правителей, что объединят эльфийские земли… – Благочестивыми? – удивленная этим словом, Лиэндиль отпрянула. Наваждение мигом развеялось. Слова эльфа казались насмешкой. Он выбирал ее, но предлагал жить так, как жили Келеборн и Галадриэль. С большим чувством долга и уважения, нежели любви. – Разве этого мало? – удивленно спросил принц, не понимая, почему дева недовольна. Он согласен быть с ней, разделить не только поход, но и жизнь, и судьбу. И что могла ответить принцесса, в которой бушевал ураган чувств? Какой горький осадок оставили его слова, в которых было все, но не та любовь, которую она желала… – Путь так, – смиренно проговорила Лиэндиль, окрашивая губы в тень былой улыбки. – Что бы ты ни избрал, я буду согласна… Куда бы ты ни последовал, я отправлюсь за тобой… Как бы ты ни поступил, я всегда поддержу твое решение… И слова эти, наполненные искренностью, заставили Леголаса закусить губу. – Прости, мне пора, – вывернувшись из рук, окружавших ее, Лиэндиль скрылась в сводах крепости. Леголас не стал возвращаться на пир. Оставшиеся там с лихвой восполнили отсутствие двух эльфов. Гул не стих до самого утра, пока рассвет не забрезжил в расщелине меж горных хребтов, а от выросшего за ночь леса не осталось и следа. Молодой принц так и просидел на крепостной стене всю ночь напролет, играя на верной подруге мелодии одну за другой; не давая заснуть ни себе, ни деве, что роняла хрустальные капли на мягкие шкуры животных. Эовин как могла утешала ее, не понимая столь резкой перемены. Но, имея такт и уважение к Лиэндиль, не лезла с расспросами, а просто была рядом.
