Глава 6. Последний долг.
18 февраля 2026 г., 09:00
– Повелитель! – назгул опустился на колени перед огромным всевидящим оком своего господина. Потусторонний жар, что окружал башню Барад–дур, заставлял даже его бесплотное тело трепетать от исходящей силы. Остальные тёмные всадники последовали его примеру, не смея даже головы поднять.
– Ты принёс мне хорошие вести? – с усмешкой прозвучал голос в голове Ангмара. Саурон и без доклада своего приспешника прекрасно знал о всём происходящем за пределами чёрных земель.
– Рохан выстоял перед силой Сарумана, а его самого и башню Ортханк захватили энты, но с его помощью мы выяснили многое, – аккуратно подбирая слова, проговорил назгул. Ему не терпелось поделиться главным.
Но Саурон прервал его.
– Это не то, что я ожидал услышать от тебя, – мягкость в голосе господина была до ужаса обманчивой, и Король–Чародей знал, что это значит…
Боль, которая, казалось, должна была остаться для живых, мигом наполнила их бесплотные тела, заставляя корчиться в ужасающей агонии. Шипение и стоны пролетели над вымершими землями, пугая орков, троллей и других тварей, что готовились идти штурмом на Белый город.
– Повелитель, прошу, – только и мог сипеть Ангмар, в попытке успокоить Тёмного Повелителя. – Она испугалась… Она больше не использует тёмную магию…
И в тот же миг боль прекратилась. Последний раз она прошлась по телам назгулов, поражая саму суть их, лишая всякой воли и чувств. Но Ангмар не был бы собой, если бы позволил себе забыть светлый лик Липтерулеи.
– Что ты сказал? – не терпя промедления, вновь спросил Всевидящее Око.
– Липтерулея, – назгул перевёл дыхание, чтобы продолжить говорить. – Она привела подмогу людям в Хельмову Падь, даже эльфы пришли…
– Я спросил не об этом! – словно громом взорвался голос Саурона.
– Она могла убить всех орков тёмной магией, но не воспользовалась ничем, – поделился важной информацией прислужник, понимая, что значат для господина эти слова. – Тёмная магия начала брать свою плату, и она слишком высока для Липтерулеи, чтобы рисковать вновь…
Довольный смех Саурона был усладой для тёмных тварей. Если его прекрасная дочь испугалась платы, значит, то, что забирает тёмная магия, дороже всего на свете. Значит, это то, что принцесса не может вернуть… Не может сохранить и уберечь, даже силой света!
И он догадывался, что связано это может быть с одним гадким эльфом, которого Эру ниспослал любимейшей дочери в спутники жизни. Ангмар успел доложить и об этом.
Быть может, назгул и не лучшая пара для Липтерулеи, коли сам Создатель избрал другого. И в его силах соединить души даже после смерти… Тогда его прекрасное дитя поймёт, что лишь он единственный сможет создать для всех истинный порядок, наконец захватив всю Арду.
Но для начала… Нужно отправить войска в Лотлориэн и Лихолесье, чтобы вездесущие эльфы не мешались на пути Липтерулеи со своими запретами и глупыми сказками о чувствах и долге перед народами Средиземья…
***
Утро застало Лиэндиль уже на коне. Уилла, послушный руке хозяйки, галопом нёс её по раскинутым равнинам вслед за конницей короля. Солнце грело людей, спешащих в сторону Изенгарда. И как бы ни страшилась принцесса того, с чем ей предстояло столкнуться – от судьбы не убежишь. Давно пора было отдать последний долг на её память. Вернуть энтам давно утраченное. И кто знает, возможно, именно там её земной путь окончится… Гэндальф заранее предупредил деву о том, кто будет поджидать их у стен Белой Башни, и даже предлагал остаться, но Лиэндиль была непреклонна. Сердце её словно в последний раз разливалось восторгом от бешеного темпа, особенно в те моменты, когда их с принцем взгляды пересекались. Да, она искренне боялась того, что ждёт её впереди. Лишь чёрное колдовство могло разрушить чары, наложенные когда–то давным–давно. И вновь потребовать законную плату. Лиэндиль не могла насмотреться на широко улыбающегося Леголаса, запоминая каждую черту лица: гордый взлёт бровей, ясный взгляд, острые скулы. Хлёсткий ветер трепал его волосы, что, словно пшеничный луг, разлетались во все стороны. Лиэндиль полностью доверилась скакуну, позволяя нестись галопом в ногу с лошадью Леголаса. Пиппин и Мерри, довольные собой и своим хитрым планом, сидели на разломанных воротах – единственной оставшейся дороге к башне Ортханк. Энты, увидевшие ужас и разруху, которую несёт за собой Саурон, приняли единственно верное решение. Трубки хоббитов дымили горьковатыми травами, что они чудесным образом нашли в кладовых Сарумана. Редчайший и вкуснейший Лонгботтомский табак добавлял сладости к победе. Энты отныне контролировали весь Изенгард и больше не собирались оставаться в стороне. Всё, как и завещал Гэндальф, было исполнено. Их румяные щёчки не шли ни в какое сравнение с тем измученным видом, который преследовал их со времён выхода из Золотого Леса. Припасы мага–предателя были немного подпорчены, но большая их часть уцелела. И хоббиты не преминули воспользоваться ими. Хоть ручьи энтов и были достаточно питательны, всё же им было не сравниться с сочными яблоками, свежими бочонками мёда и вяленым мясом. Хоббиты даже не шелохнулись, когда разодетые, в полном обмундировании, всадники подъехали к разрушенным воротам. – Добро пожаловать в Изенгард, – вальяжно проговорил Пиппин, гордо вскинув нос и пустив дым колечком вперёд. – Мы охраняем ворота и приветствуем вас. – К сожалению, – подхватил слова товарища Мерри, повернув голову к прибывшим. – Многомудрый Саруман с неким Гримой заняты неотложными делами в Ортханке и не смогли поприветствовать столь почтенных гостей лично. Смех Гэндальфа разрушил тягостное молчание, что сковало воинов, пришедших из самой Хельмовой Пади. Лиэндиль с задором поддержала его, спрыгивая со своего скакуна. Ноги её полностью утонули в воде, которая стояла повсюду. Хоббиты, завидев эльфийскую деву, тут же спустились со своих пьедесталов, подбегая ближе, чтобы обнять. В последний раз они расстались в тревожный час, а дальше – лишь горести и лишения. Оттого этот момент стал большим, чем просто встреча давних знакомых. Она ознаменовала воссоединение разрозненного Братства. Остальные – Арагорн, Гимли и Леголас – не остались в стороне. Они спешно подошли, приветствуя своих потерянных товарищей. Радость встречи омрачало лишь отсутствие Фродо и Сэма, которые шли по пустошам в надежде уничтожить проклятое Кольцо, что с каждым днём набирало всё большей силы. – О, хитрецы, – пробасил с радостью Гимли. – Лентяи шерстолапые! Мы носимся сломя голову, ищем их по лесам да полям, а они тут прохлаждаются! Да ещё и пируют вовсю! Где вы взяли этот прекрасный табак?! Я сейчас лопну от злости или радости, сам не знаю, чего во мне больше! Переполненный эмоциями гном уже теребил эльфа за штанину, призывая сделать хоть что–то. Леголас с улыбкой поддержал слова Гимли: – Ты сказал всё за меня, друг мой! Мы уже отчаялись найти вас живыми, не то что невредимыми… – И мы много чего нашли, – приподнявшись, ответил Мерри. Хоббиту льстило, что друзья признавали их важность, хоть раньше и недооценивали. – Если вы внимательно присмотритесь, то поймёте, что мы стоим на поле брани, среди военных трофеев и, как полагается победителям, заслуженно пользуемся кое–какими из них. – Заслуженно? – недоверчиво переспросил Гимли, готовый оторвать уши наглецам. – Не верится что–то… – Полно вам, – угомонил развеселившихся друзей Арагорн. Он больше остальных переживал потерю полуросликов, особенно после разговора с Фродо о Кольце ещё у берегов Андуина. – Мы рады, что вы целы и невредимы. – А кто же поставил вас сюда? – не удержался от ехидной ухмылки Гэндальф, крепко потрепав полуросликов по плечам. – Уж не сам ли Саруман? – О, конечно, нет, – восторженно проговорил Пиппин, и Мерри кивком показал в сторону огромных деревьев, что стояли корнями в воде и медленно шатались из стороны в сторону. – В настоящее время Изенгардом управляет Древень! Он дал нам точные инструкции: встретить короля Рохана и поприветствовать всех подобающим образом. И мы, честно, сделали всё, что могли. Теоден с улыбкой смотрел на встречающих полуросликов. Мерри и Пиппин были первыми хоббитами на его памяти, и видеть их было небывалым чудом. – Так, значит, Гэндальф, твоя пропажа нашлась? – проговорил король, подъезжая ближе. – О, моя пропажа никогда и не терялась, – довольно проговорил колдун, и все отступили в сторону, позволяя правителю Рохана увидеть наглецов во всей красе. Теоден взмахнул рукой, приводя в движение колонну собравшихся. Оставлять полуросликов пешим ходом добираться к подножию Ортханка никто не собирался, потому Арагорн посадил к себе Пиппина, а Мерри забрала Лиэндиль. – Воистину сегодня удивительный день. С тех пор как я покинул Золотые Палаты Медусельд, мне повстречалось немало легенд, а теперь, вот, ещё одна! – проговорил король ехавшим рядом хоббитам. – Вы очень добры, государь! – с достоинством произнёс Пиппин. – Вот уж чудо так чудо! Мне пришлось побывать во многих землях, но я впервые встречаю народ, сохранивший предания о хоббитах! – Болтун ты, Перегрин Тук, – заметил Гэндальф, подъезжая ближе. Сейчас было не время вести светские беседы. – Лучше скажи, не передавал ли Древень послания для меня? – О, конечно, передавал, – тут же встрепенулся хоббит. – И я как раз собирался сказать, но меня перебили… В общем, он сказал, что будет рад приветствовать короля Рохана и Гэндальфа Белого, когда они подъедут к северной стене Ортханка… Эти слова заставили Лиэндиль, ехавшую позади, поежиться. Липкое чувство страха пробралось под закорки, но эльфийка не собиралась отступать. Мерри непонимающе обернулся на эльфийку, чувствуя её напряжение. Лиэндиль попыталась успокоить его ободряющей улыбкой, только выходило весьма плохо. Совсем скоро ещё один секрет из прошлого выйдет наружу, и именно он покажет, насколько слова лесного принца были правдивы… Большая часть воинов осталась в стороне – так приказал король. Только сам Теоден с приближёнными людьми и членами Братства подошли к северной стене. Лиэндиль на Угольке плелась следом, отставая на достаточное расстояние. Ей не хотелось портить первое впечатление о короле и Гэндальфе своим присутствием. Прошло столь большое количество времени, что она и представить не могла, какая злоба и ярость таились в энтах в ожидании часа мести. – О, дорогой Гэндальф, – громогласный голос Древня заставил Лиэндиль на секунду остановить коня и с жадностью проглотить воздух, застрявший где-то посередине. – Как я рад вашему приходу! Король Теоден, надеюсь, хуорны не тронули ваших людей? – Благодарю за беспокойство, но наш друг вовремя предупредил людей и эльфов, чтобы те не заходили в чащу, – склонив голову в знак почтения, проговорил правитель. И все последовали его примеру, отдавая дань неоценимой помощи одному из древнейших родов в Средиземье. – Я думал, что эльфы не выходят дальше своих владений, – удивился энт, почёсывая кору. – Приятно знать, что прежние союзы остаются крепки, несмотря на время. Древень искренне улыбнулся сучковатым лицом, а глаза его, по-совиному яркие, светились добром. – С завалами и остальным в Изенгарде я разберусь, – продолжил говорить существо, склонившись ближе к Гэндальфу. – Но что делать с магом, запертым в башне, и его приспешником? – Друг мой, не переживай, оставь Сарумана мне, я сам поговорю с ним, – выезжая вперёд, ответил маг. – Ты и твои братья потрудились на славу, мы в неоплатном долгу перед вами… – Что там, – тяжело вздохнув, ответил Древень. – Мы бы не пошли, не тронь Саруман лес и окрестные сады. Спасибо хоббитам, что открыли нам глаза. Если леса не будет, куда же вернутся наши жёны? На этих словах маг повернул голову, выискивая взглядом тёмную фигуру, но той не было видно. Остальные приближённые скрывали отставшую от внимательного взгляда Гэндальфа. Огромная башня, наполненная злобой и яростью, которую некуда было выплеснуть, стояла посреди болота. Стрельчатые окна чёрными провалами взирали на незваных гостей и захватчиков. Всё, что осталось от некогда цветущего Изенгарда. Красота садов, окружавших его, померкла, сменившись провалами орочьих пещер, а стена – главная преграда от внешнего мира – была вся в пробоинах и трещинах. Громогласный смех раздался с вершины Ортханка, и огненный шар стремительно пронёсся мимо, врезаясь в Гэндальфа. Люди в ужасе отпрянули, страх отразился на лицах многих, но не прошло и секунды, как огненный столб разлетелся сотнями бабочек. И перед всеми предстал невредимый Белый маг. – Так ты встречаешь гостей, Саруман? – с упрёком в голосе произнёс Гэндальф, против которого отныне были бессильны чары предателя. – Я ли? – удивлённо молвил голос с высоты, и многие застыли, как заворожённые. Мало кто знал, но опасность, исходящая от Сарумана, скрывалась не только в его коварстве и служении Тёмному Властелину, но и в его речах. Ибо неведающие не могли противостоять голосу, что изливал мёд змеиным языком. Лиэндиль посмотрела по сторонам, замечая, как собравшиеся замерли, внимая словам колдуна. Всего одной фразы хватило, чтобы все они послушно обратили свой взор на вершину Ортханка. – Это вы пришли ко мне, разрушили Изенгард, процветающее место, – переворачивая факты, сокрушался Саруман, будто не он пытался уничтожить магией Гэндальфа всего пару минут назад. – Но несмотря на это я предлагаю вам дружбу, свою мудрость и совет… – Теоден Могучий, Великий Король Рохана, достойный сын Тенгеля Прославленного! Почему же ты не пришёл ко мне раньше? Я хотел видеть тебя рядом, как самого могучего правителя Запада, чтобы предостеречь от чужих советов и злобных наговоров. Но и сейчас не поздно, я готов забыть обиды, нанесённые мне воинами Рохана и энтами, ибо хочу спасти тебя от неверного пути, выбранного тобой… Король Теоден смотрел в вышину, на говорившего мага, и не мог собраться с силами, чтобы вставить слово поперёк. Даже всадники, приближённые к правителю, начали перешёптываться, соглашаясь со словами предателя. Им казалось, что Гэндальф никогда не говорил так хорошо и благонравно с их правителем. В тела тенью прокрался великий страх: они словно воочию видели гибель Рохана, к которой их толкал Гэндальф, тогда как Саруман открывал путь к спасению. Только нового Белого мага было не провести этими обманчивыми словами. Он сполна насладился гостеприимством давнего друга, что держал его в Ортханке точно зверюшку на привязи, покуда внимание его не ослабло и не предоставилась возможность сбежать из этого проклятого места. – Поднимись ко мне, Гэндальф Серый! Мы оба принадлежим к древнему Ордену, самому высокому в этом мире! Пусть остальные подождут наших решений. Давай вместе подумаем о вещах, важных для всех, в том числе и для них… – Нет, я и не подумаю подниматься к тебе, – однозначно ответил маг, покачав головой. – Тот, кто убежал через крышу, не будет входить в дверь! Эти слова заставили Лиэндиль довольно хмыкнуть, а людей, зачарованных речами, очнуться. Ярость и гнев поднялись в их сердцах, желая расправиться с гнусным искусителем. – Мы получим мир, – вторил громогласный голос Теодена. – Да, у нас будет мир! Когда не станет ни тебя, ни твоих дел, ни дел твоего Тёмного Владыки, которому ты хотел нас предать! Но Саруман уже не слушал. Всё его существо обратилось к той, что посмела довольно хихикать над его словами. Лиэндиль… Липтерулея… Как ни назови, но вот он – корень всех проблем. Не будь этой эльфийки, они бы с лёгкостью одолели этих грязных конюхов. Саурон бы не отвернулся от него! – Ты! – зло прошипел голос с вышины. – И ты тоже здесь! Как же ты, Теоден, допустил такое, что дочь твоего врага у тебя в стане? Да не в цепях и на привязи, а на боевом коне, с гордо поднятой головой?! Или ты забыл рассказы дедов о той, за которой по пятам шёл сам мрак и ужас?! Слова его ядом пропитывали всё в округе. И Лиэндиль от досады прикусила язык. Мерри обернулся и вздрогнул. Слова Сарумана вложили в глаза каждого обман, и видели люди и эльфы не боевую подругу, но чудище, хуже назгулов, скалящееся, довольное и ужасное. – Что? – глаза Древня расширились, и энт обернулся на эльфийскую деву. В тот же миг его память пронзила будто стрелой: те же чёрные доспехи, косы и топь болот в глазах, как в тот день, когда не стало их дорогих жён. – Это ты! – взревело существо, делясь с остальными открывшейся правдой. – Ты пришла сюда, уничтожительница! Предательница! Чудовище!… И со всех сторон послышались глухие стоны и грозные постукивания – энты шли, чтобы отомстить. Древень, не дожидаясь остальных, быстрым шагом по водной толще скользнул вперёд в попытке схватить деву. Но пегий конь с всадником встал ему наперерез. Леголас не мог остаться в стороне. Только заслышав слова Сарумана, он развернул коня, вставая перед беззащитной эльфийкой. Тёмное искушение не смогло поработить его разум, и он видел чётко, как никогда. Но в страхе сжималось сердце, стоило молодому принцу представить, что с девой могли сделать разъярённые энты. – Уйди с дороги, эльф! – воскликнул Древень, не желая вредить никому более, кроме той, что виновата в его горе. – Я наследник Зеленолесья, принц Леголас, прошу вас остановиться, – обратился к пастырю деревьев эльф, не отводя коня. Люди тотчас очнулись, вновь ясным взором смотря на наследницу Линдоринада. И даже Мерри, что дрожал от страха, вдруг потряс головой и прошептал: «Что-то мне дурно от этого Сарумана…» Гэндальф встал рядом с принцем, поднимая вверх свой посох. Было уже не до Сарумана и его козней. Жизнь принцессы висела на волоске, оттого с какой скоростью приближались к ним ревущие энты. – Лиэндиль не враг нам больше! Именно она привела воинов в Хельмову Падь и позвала эльфов на помощь, без неё – пасть Рохану у стен Хорнбурга. Теоден тяжело вздохнул и подъехал ближе, вставая на сторону дочери Саурона: – Гэндальф говорит правду, без её помощи нам было не устоять… – Разве одно благое дело сможет изменить сотни злых? Сколько столетий она управляла тьмой, ведя за собой по приказу Саурона! – и слова энта были правдой. Даже Лиэндиль прекрасно понимала это. И никакие слова не могли усмирить гнев существ, что были обречены на медленное вымирание. Глаза Лесного принца метались из стороны в сторону, и он не мог ничего сделать больше. Энты окружили всадников со всех сторон, не давая ни единого просвета, чтобы выскользнуть из их ветвистых лап. Леголас думал, что самое ужасное чувство — полной безысходности — он испытал в Хельмовой пади, но нет. Сейчас ему было в сотню раз хуже, потому что он не мог ничего сделать. За стеной Хорнбурга он отвечал только за свою жизнь и верил мечу и стрелам, поражая врагов, а здесь… Здесь не было врагов, кроме одного — Сарумана… Когда его ладони коснулась чужая тонкая, но удивительно крепкая, принц заметил рядом с собой Лиэндиль. Она улыбнулась ему, как улыбаются обреченные на смерть, прося не горевать, и передала Мерри. Леголас молчаливо посадил хоббита спереди, принимая выбор эллет. Но когда Лиэндиль спешилась, передавая поводья в руки Халдира, лесной эльф хотел кричать… — Я здесь, Древень, пастырь деревьев и хранитель леса Фангорн, и готова отдать последний долг! — громким голосом прервала шум дева. — А мы готовы его принять! — прохрипел Древень, чьи глаза стали отливать красным. — Я готова предстать перед вашим справедливым судом, но сначала позволь мне вернуть то, чего вы когда-то давно были лишены, — эти слова удивили энтов, но никто не посмел прервать Лиэндиль. — Ваши жены никуда не уходили, они всегда были подле вас, но так, чтобы ни один из вас не мог увидеть другого! Деревья в изумлении переглядывались. Им не было ведомо, что произошло и куда в одночасье испарились их прекрасные жены. А сейчас, слыша слова предательницы, не могли поверить, что их возлюбленные всегда были рядом. Лиэндиль закрыла глаза, а когда открыла, на месте болотной зелени были черные провалы. Люди отшатнулись, и даже молодой принц дернул коня, не в силах противиться тьме, исходящей от девы. Голос, словно потусторонний, шипящий и грозный, на черном наречии прорезал звенящую тишину. — Когда обрушится зима, и землю скроет тень, И ночь беззвездная убьет короткий серый день, И лес умрет в туманной мгле — под снегом и дождем, Найду тебя, приду к тебе, чтоб быть навек вдвоем. — Никто не мог поверить своим глазам. Энты зашатались, словно ведомые странной силой, и… начали делиться. Древень повернул голову, чтобы встретиться с насмешливым взглядом янтарных глаз своей прекрасной рябины. Ее тонкие ветви обнимали стан пастыря деревьев, прижимая к себе, как самое дорогое. — Когда обрушится зима, и смолкнет птичья трель, И сад в пустыню превратит свирепая метель — Найду тебя, приду к тебе, чтоб быть навек вдвоем, И мы пойдем — рука в руке — под снегом и дождем! Когда последнее черное слово смолкло, рядом с энтами стояли их жены. Они отличались гибкостью и тонкими стволами. Их глаза были цвета спелой ржи на полях, а ветви-руки — длинными и ласковыми. Каждое движение было наполнено покоем и любовью ко всему, чему бы ни притрагивались. Восторг и ликование сменили страх. Лиэндиль не только вернула утраченное, но и доказала, что тьма способна творить добро. Скородум кружил в своих объятиях дикую лозу, что опутывала его ствол кольцами, обещая никогда не отпускать. — Как же я ждал тебя, Ламбетиль, любовь моя, — Брегалад преданно смотрел в глаза своей избраннице, что ласкала ветвями давно забытое лицо. — Я никогда бы не покинула тебя надолго, — шептала та, успокаивая. — Мы были рядом с вами все это время, пусть и не видимые для вашего взора. Мы знаем даже то, чего вы сами не знали или не могли узреть… — Рябина моя! Дай наглядеться на тебя, Фимбретиль, — из глаз Древня катились крупные капли смолы. Как он мог не чувствовать ее? Как мог не знать, что она за его спиной? И рябина склонялась к мужу, кроной касаясь глаз, утирая жгучие капли. И было в том столько любви и преданности, что не мог Саруман, видевший, что его план катится в Удун, не взреветь. — Столько лет вы были разлучены, тем что соединены, — смех его громогласный прокатился по округе. Слова мага заставили Гримму, что сидел на крыше башни, тише воды и ниже травы, выглянуть через перила. Радость воссоединения, что царила на разрухе, заставила его сомневаться. — Разве может быть проклятия более ужасного, чем понимать, сколько времени упущено! Теоден увидел бывшего советника и слугу, и не было во взгляде его злобы и желания мести, только сочувствие к отступнику, которого еще можно вернуть. — Столько времени она насмехалась над вами, живя в свое удовольствие в чертогах Золотого леса, даже не вспоминая! — не унимался колдун, и Древень, несмотря на переполняющую его радость, вновь обратил свой взор на эльфийку. Лиэндиль стояла ни жива ни мертва. Тьма в глазах развеялась, вместе с тем унеся часть воспоминаний. Не слышалось завывание метели и уют костра в пещере на перевале Форн-эн-Андраф; не пела флейта под сенью листвы в Последнем приюте; и даже в доме родителей, за столом, оставалось пустое место, непонятно кому принадлежавшее. И когда Леголас подхватил падающее тело, Лиэндиль не смогла сразу узнать взгляд небесных глаз. Она вздрогнула и лишь потом осознала. — Лиэндиль, как ты? — испуганный голос любимого казался необычайно далеким, но гул, стоящий в ушах, стремительно пропадал, чтобы принцесса могла расслышать следующие слова. — Саруман прав! — проговорил Древень, задвигая жену подальше. — Оставить ее в живых — дать шанс врагу вновь чинить зло! — Подумай, чего ей стоило вернуть ваших жен! — пытался вразумить существо Гэндальф.— Темное колдовство всегда творится проще, потому что плата за него выше той, что человек может вынести! Но Лиэндиль все равно сотворила его! Она могла не приходить, но знала, что только так сможет исправить ошибки прошлого… — Никто не вернет нам потраченных лет! Кто знает, будут ли еще у энтов дети, или мы, последние, должны будем увидеть закат своего рода? Гэндальфу нечего было возразить. — Еще несколько дней назад я тоже думал, что мне предстоит увидеть закат своего рода, — произнес Теоден, — когда пришла весть о смерти сына. Мне повезло, что Сарумановы твари не смогли добраться до него, лишь благодаря этой деве он сидит на коне рядом со мной! Негоже родителям хоронить детей, но вам дарован шанс попробовать воссоздать все снова! Многие мечтали и мечтают о нем! Древень посмотрел на хрупкое тело эллет, что лежала на руках молодого эльфа, не в силах подняться без чужой помощи. — Оставь, — голос рябины прозвучал для всех дивным перезвоном. — Хватит крови и боли, творимой ее рукой. Ветви обняли энта со всех сторон, скрывая в густой кроне легкие поцелуи. — Отныне и ее сердцем правит любовь, — шептала Фимбретиль, успокаивая мужа. — И боль ее сильнее оттого, что чувства избранника не полны… — Будь по-твоему, любовь моя, — пророкотал энт, отступая. Им больше нечего было делить. Деревья хотели теперь лишь одного — уйти в свои владения с любимыми женами, чтобы наконец утолить одиночество, сковывающее каждого долгие годы. — Нет! Как вы можете оставить ее в живых — она оплот тьмы! — кричал Саруман, брызжа ядом. От мягкости и лести в голосе не осталось и следа. — Сила твоя иссякла, — со вздохом произнес Гэндальф и поднял руку вверх. — Посох твой сломан! — Нет! — взревел предатель, когда черное дерево, увенчанное белым камнем, треснуло и разлетелось в щепки. Леголас аккуратно поднял Лиэндиль, поддерживая за талию. Пусть страх за жизнь эллет отступил, но слова Гэндальфа заставляли его переживать не меньше. Насколько велика плата, что берет черная магия? Принц подвел эллет к своему скакуну, помогая взобраться в седло. Сам Леголас сел позади, крепко удерживая деву в кольце рук. Ему была безразлична реакция остальных: кто-то со страхом смотрел на эльфийскую пару, кто-то с негодованием и отвращением. — Гримма, теперь ты видишь, какой твой господин на самом деле? — спросил Теоден, смотря на бывшего прислужника. — Спускайся, и мы сможем исправить… — Этот червь никуда не пойдет! — прервал мужчину Саруман, бросая злобный взгляд на Червеуста. — На колени! Покажи им, какой ты жалкий на самом деле! Предал их всех ради спасения собственной шкуры и любви девки! Мужчина замялся, не зная, как поступить, и колдун пинком ноги отправил его на каменные плиты, что держали свод башни. — Жалкий червяк! — Гримма, ты был достойным воином Рохана, не слушай его! — говорил настоящий король, и Червеуст не выдержал. Он выхватил кинжал, спрятанный в складках одежды, и с силой проткнул им черное сердце Сарумана. Они сплелись, как клубок змей, и с громким криком упали с башни, разбиваясь об острые валуны в самом ее основании. — Так закончил свой век Саруман, бывший Белый маг и глава Светлого Ордена! — с горечью возвестил Гэндальф. Люди уже начали поворачивать назад, когда Пиппин заметил нечто, мерцающее в водной глади. Сначала свет его был едва заметен, скрыт толщей воды, но с каждой секундой становился все ярче и ярче. – Что такое? – удивлённо спросил Арагорн, когда Пиппин спрыгнул с лошади и, разгребая воду в стороны, опустил руки на дно. То, что он поднял, заставило всех удивлённо ахнуть. Гэндальф мигом оказался рядом, выхватывая хрустальный синий шар, внутри которого пылало пламя. – Дай-ка это сюда, малец! – проговорил маг, скрывая Палантир в складках собственного плаща. – Пусть эта вещица пока побудет у меня. Прощание с энтами у ворот Изенгарда вышло долгим и тёплым. Скородум и Древень сильно привязались к полуросликам. – Боюсь, мне придётся забрать ваших привратников, – с грустью сообщил маг дереву, и тот, тяжело вздохнув, согласно кивнул. – Я рад, что мы не остаёмся больше одни, – могучая лапа-ветвь нежно переплелась с кистью рябины. – Иначе нам было бы совсем скучно. Мы подружились так быстро, что я, кажется, тоже начинаю спешить… Слова Древня были наполнены радостью и смехом, и его неустанно поддерживала Фимбетиль. – Хоббиты – прекрасный народ, что отныне будет в Долгом списке, – она прочистила горло и мелодично запела, и голос её подхватили другие энтийские жёны. – Энты, рождённые дикой землею, ровесники гор, пьющих воду. И вечно голодные хоббиты-крошки, неунывающий малый народ… Ни один энт не забудет о них, до тех пор, пока молодые листья не перестанут появляться на ветвях. – Мы обязательно вернёмся! – дружно вторили Мерри и Пиппин, махая деревьям на прощание. Лиэндиль смиренно склонила голову, когда проезжала мимо пастыря деревьев и его жены. Фимбетиль махала на прощание, а Древень глядел тяжёлым взглядом. Её не убили, и это уже было большой победой. Ещё по утру, когда солнце ещё даже не золотило верхушки гор, она отдала Халдиру приказ: в случае своей безвременной кончины не винить никого. А родителям передать одно – она отдала все долги и ушла спокойно. Но судьба вновь, в насмешку или по неизвестному ей провидению, отвела беду. Другие две жизни оборвались на её глазах, а вода скрыла тела предателей, что мало чем отличались от неё самой. Так думала Лиэндиль, пока конь Леголаса вёз их обратно. Лишь слова принца заставили деву очнуться. – Что это забрал Гэндальф? – тихим шёпотом спросил Леголас, не надеясь на ответ. – Палантир, – голос Лиэндиль пробирал до дрожи. Редкая диковинка, но мало чем отличалась от водяного зеркала её матери. – И лучше бы Гэндальфу спрятать его подальше, чтобы ни одна живая душа не могла более его коснуться… – Почему? – принц, хоть и слышал о Палантирах, всё равно не осознавал опасности, которые грозят смотрящим. Он вдоволь насытился загадками, которые сплошь и рядом окружали эллет, и жаждал прямых и понятных ответов. – Потому что не все они найдены, и я точно знаю: один из них в руках моего отца, – обречённо проговорила дева. Сил на большее не осталось, и она смиренно откинулась на крепкую грудь воина. Гулкое, участнившееся сердцебиение принца успокаивало и вводило Лиэндиль в сонное состояние. – Видимо, так Саруман обращался с Тёмными землями… Уилла шёл рядом, готовый в любой момент перехватить хозяйку, коли та пожелает. Но Леголас, погружённый в размышления, чувствуя живое тепло сидящей впереди принцессы, и не думал отпускать её. Они и добрались до Хельмовой Пади, никем более не потревоженные.
