Две стороны одной истории

      Ещё никогда прежде Уилл не был так твёрдо уверен в своём намерении их обоих прикончить. Ганнибал Лектер — каннибал, манипулятивный ублюдок и невыносимый сноб. И тот факт, что дотошный эстетизм Ганнибала бесил Уилла куда сильнее, чем все его интриги и людоедство вместе взятые, пожалуй, являлся достаточно веской причиной свести счёты с жизнью, прихватив его с собой. Без сомнения, он принял верное решение. Праведное.              «Здесь покоится Уилл Грэм: он «ласточкой» сиганул с обрыва, дабы уберечь человечество от себя и своей истинной любви. Пожалуйста, присмотрите за собаками».              Мысленно поставив точку в своей эпитафии, Уилл почувствовал, как в груди что-то пронзительно защемило, и заглянул в лицо своей будущей последней жертвы. Разумеется, Ганнибал ни капли не выглядел обеспокоенным. В его казавшихся кроваво-красными глазах застыла безмятежность, а рот слегка приоткрылся в совершенно несносной приторной улыбке, обнажающей кривые клыки. Уилл всей душой ненавидел это лицо. Мучительно прекрасное лицо. Лицо, которому вот-вот суждено было вдребезги разбиться об воду.              Раскаяние настигло его за миг до встречи с волнами, и ударило оно столь же больно. Вынырнув, Уилл хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь дать Ганнибалу понять, что совершил величайшую ошибку, что этот поспешный финал их истории ещё не поздно переписать.              Внезапно он осознал, что в объятьях его никого нет.              «Нет!»              Он с головой погрузился в ледяную воду, ища в её непроглядной темноте Ганнибала или хоть какие-то на него намёки. И где только шлялся этот проклятущий олень, когда был так нужен?!              Вынырнув вновь, он не увидел вокруг ничего.              «Нет, пожалуйста, пожалуйста, только не это, нет!»              Уилл попытался позвать Ганнибала, но из горла вырывался лишь сдавленный жалобный крик. Поцелуй лезвия ножа Долархайда, перед тем, как рот его наполнился кровью из распоротой щеки, он помнил смутно. Теперь же он чувствовал всё: ноющее плечо немело, солёная вода безжалостно разъедала раны на лице, а предательские пальцы, прежде мёртвой хваткой впившиеся в свитер Ганнибала, были пусты.              Он осмотрелся ещё раз, дышать становилось всё труднее. Три судорожных вздоха, и до него запоздало дошло, что он рыдает навзрыд. Внезапно что-то толкнуло его в спину.              Ганнибал.              Его обмякшее тело, лицом вниз дрейфующее на волнах, подплыло ближе, вновь задевая Уилла. Всё это казалось таким неправильным. Его любовь. Его прекрасное чудовище. Вовсе не этого он хотел. Уилл протянул к нему трясущуюся руку.              Сердце билось, а сам Ганнибал был ещё тёплым — добрые знаки. Вообще, если уж так рассуждать, пульс у него для бездыханного тела прощупывался достаточно бодрый…              «Ах, ты ж мразота!»              Уилл посмотрел на человека перед собой. На этого ужасного, отвратительного человека. Человека столь мерзкого, что готов был притвориться мёртвым, лишь бы лишний раз наказать Уилла за сущий пустяк вроде попытки их обоих угробить. До чего же он всё-таки мелочный. И занудный. Ещё секунд сорок, и оба они по-настоящему пойдут ко дну, если кто-то из них не уступит другому, положив конец этому вопиющему безобразию.              Уилл уставился на обмякшее тело, расплываясь в улыбке: так уж и быть, пускай сейчас каннибал забирает победу. В конечном счёте, проиграна лишь одна битва, но не вся война целиком, и это меньшее из того, что Уилл мог сделать после того, как сбросил их обоих с утёса. Крепко прижав к себе свою любовь, Уилл забормотал неразборчивые извинения, из-за раны во рту скорее напоминающие бульканье, и погрёб в направлении берега.              

***

             Не успел Уилл ещё толком на него навалиться, а Ганнибал уже всё понимал: падение неизбежно. Про себя он истово проклинал все отцовские фигуры, хоть раз появлявшиеся в жизни Уилла: начиная от дядюшки Джека и заканчивая самим папашей Грэма за то, что привили столь прекрасному созданию настолько унылое чувство морали. А ведь он так надеялся, что крови Дракона окажется достаточно, чтобы вырвать истинного Уилла из цепких когтей его прежнего «я».              Видно, не судьба.              Что ж, сперва крещение кровью, а теперь прямо в омут с головой. На вкус Ганнибала это, пожалуй, выглядело излишне драматично или даже напыщенно, но позже он обязательно поможет Уиллу отточить чувство прекрасного.              Сорвавшись вниз в разверзшуюся бездну, Ганнибал вынужден был признать: это далеко не та триумфальная победа, на которую он рассчитывал, но ему, бесспорно, ещё удастся обернуть всё себе на пользу. Он взглянул на Уилла, глубоко погружённого в собственные мысли. Тот, вероятно, сочинял траурную речь, которую его пресная, безвкусная жёнушка обязательно прочтёт над пустым гробом для его осиротевших псов.              «Уилл Грэм — любящий муж, никем не понятый гений, всю жизнь посвятивший прогулкам с собаками — не сможет больше тянуть разведёнку с прицепом, ведь ему пришлось героически пожертвовать собой ради спасения всего рода людского».              На без-пяти-минут-бывшую-миссис Грэм Ганнибалу было плевать, сейчас ему нужно было покрепче хватать своего мангуста в охапку. Справедливо рассудив, что эйфорическая преданность в сложившейся ситуации — лучший выбор, Ганнибал слегка изогнул губы в подобии лёгкой смиренной улыбки и принялся ждать, когда это заметит Уилл.              Волны Атлантики стремительно приближались, а он всё ждал и ждал…              Досадно, но Уилл по-прежнему блуждал где-то в чертогах своего разума. У Ганнибала оставались считанные мгновения до того, как его идеально выверенная улыбка и полный обожания взгляд скроются под толщей воды. Он не мог и дальше тянуть, пока Уилл продерётся через погрязшие в собачей шерсти коридоры своего Дворца Памяти.              В отчаянии Ганнибал больно ущипнул свою истинную любовь. Не самый изящный жест, нужно признать, но в его распоряжении больше не было всего времени мира.              Голубые глаза наконец сфокусировались на нём.              «Ну же, драгоценный мой мальчик…»              Взгляд Уилла скользнул по лицу Ганнибала, а затем замер на волнах, уже распахнувших для них свои беспощадные объятья. Уилл переменился в лице. Крепко стиснутая челюсть расслабилась, глаза наполнились слезами. Руки в отчаянии вцепились в свитер Ганнибала. До чего же восхитительным было это превращение трагического героя в раскаявшегося любовника. Ганнибал с неподдельным удовольствием любовался тем, как Уилла ломает и разрывает на куски, а потом вновь собирает воедино, уже переродившимся.              «Так-то лучше».              Апофеоз Ганнибала прервался жёстким ударом об воду. В последний момент ему удалось немного развернуть их, избежав сотрясения мозга, но он даже не сомневался, что сломал в процессе лодыжку. На краткий миг Ганнибал забылся, представляя, как преисполненный раскаянием Уилл заботливо выхаживает его в период выздоровления. Подносит чай. Читает вслух Данте. Взбивает подушки… одетый лишь в соблазнительный наряд французской горничной. Ганнибал мысленно одёрнул себя — сейчас для этого не время и не место.              Оказавшись на поверхности первым, он сразу же заметил рьяные метания Уилла. Ганнибал притаился, всё глубже погружаясь обратно в волны, и стал наблюдать за тем, как Уилл теряет последние крупицы самообладания. В конце концов, негоже сбивать своего возлюбленного с драматического настроя.              Увидев, как Уилл скрылся под водой, Ганнибал решил, что оба они достаточно попортили друг другу крови, и пора уже заканчивать эту игру. На лице его расцвела широкая улыбка. Быть может, преподать маленькому впечатлительному мангусту урок, подав на десерт ещё одно финальное крещендо?              Он медленно приблизился. Уилл бы заметил, не будь он так сильно поглощён своим экзистенциальным кризисом. Оказавшись в трёх футах от него, Ганнибал распластался по воде, старательно изображая утопленника, и осторожно подплыл к Уиллу.              Вода затекла в уши, но он всё же услышал надрывный всхлип Уилла, когда его «бездыханное» тело соприкоснулось с ним. А затем… тишина.              «Переверни меня, Уилл».              На всё это ушло чуть больше времени, чем он предполагал. Внутренности Ганнибала уже начало сводить судорогой, а лёгкие так и просто горели огнём.              «Переверни меня. Переверни. Немедленно».              Он почувствовал, как Уилл положил дрожащую руку ему на затылок и ласково провёл пальцами по волосам.              «Не гладь меня, Уилл! Пе-ре-вер-ни!»              Наконец, Уилл догадался нащупать пульс, и Ганнибал почувствовал, что его переворачивают. Он из последних сил сдержался, чтобы не вдохнуть воду. Окровавленные губы припали к его скуле. Из-за слёз слова Уилла смешались в невнятную череду глупых нежностей и влажных прикосновений к коже. Сильная рука обхватила Ганнибала за талию, и он приник к Уиллу всем телом, великодушно позволяя себя спасти.