GODISNOWHERE

Pyrokinesis — Я верю только в неизбежность зла

И есть вопрос, но могут знать ответ лишь тени: Я искажался постепенно или был таким с рождения?

***

Буря усиливалась, и здание, скрипя и стоная, не выдерживало натиска стихии. Когда очередной мощный порыв принес с собой обломки и мусор, стало очевидно, что оставаться здесь дальше небезопасно. В любой момент стены могли не выдержать и обрушиться, погребая под своими завалами. Здание буквально издавало предсмертные вздохи. В экстремальных условиях, когда каждая секунда могла стать последней, долгие размышления отступали перед инстинктом выживания, поэтому решение родилось мгновенно: Делмон рассказал, что вместе с Рудо им удалось за это время отыскать надежное убежище, в котором можно было бы переждать натиск стихии, пока на помощь не подоспеют Эндзин и Аиша. Все согласились с предложением. Иного выхода не было. Делмон, не теряя ни минуты, поднял Дзанку на руки, который все еще не пришел в себя после сражения с Джаббером. Тамзи поддерживал за руки Сайлент и Рудо насколько позволяла гудящая от боли голова и мутные пятна перед глазами, но не ослаблял хватки, стараясь скрыть свое состояние. Ситуация казалась абсурдной: Рудо не пострадал в схватке и мог бы сам стать опорой для Тамзи, который нуждался в помощи гораздо больше. Даже Сайлент, несмотря на избиение, благодаря адреналину и упрямству держалась на ногах увереннее него. Но Тамзи, не обращая внимания на это очевидное несоответствие, упорно продолжал вести их вперед, поддерживая и защищая. С трудом преодолевая натиск шквального ветра, они пробирались через хаос. Плотный воздух, насыщенный пылью, казалось, упорно проникал сквозь фильтры масок, фантомно скрипя на зубах и мешая дышать. Пылевая завеса окутывала все вокруг, забиваясь в складки одежды и оставаясь на волосах. Сквозь эту мглу невозможно было разглядеть что-либо дальше пары шагов. Но несмотря на стихийные сложности, они упорно продвигались вперед своим крохотным отрядом, пусть и с трудом. — Разве город не защищен специальным куполом?! — закричал Рудо, стараясь пересилить вой ветра, отчего голос предательски сорвался на хрип. Он посмотрел на Тамзи, ища ответ, и взгляд был полон тревоги и недоумения в этот момент. — Хотелось бы и мне получить ответ на этот вопрос, — только и ответил он, даже не заботясь, услышали его или нет, и в словах в это время явно отражалось сомнение: если стихия настолько сильна на территории города, значит что-то катастрофически пошло не так. Внезапно тишину нарушили резкие скрипучие звуки старой рекламной вывески, которая, судя по внешнему виду, уже давно покрылась ржавчиной и едва удерживалась на своих креплениях, отчего наконец сорвалась под натиском сильного ветра. Металлическая конструкция резко дернулась, будто в судороге, и тяжело рухнула перед ними. — Черт! — выругалась Сайлент, не успев осознать происходящее. Тамзи отреагировал мгновенно, быстро притянул девушку к себе, одной рукой обняв и прижав к груди, а другой продолжая удерживать Рудо. В то же время он развернулся так, чтобы своим телом защитить их от возможных осколков, поднявших еще одно облако пыли. Весь мир сжался до единственного ощущения: она оказалась в его объятиях. Лишь тихо охнув, не попыталась вырваться или отстраниться, напротив, на мгновение застыла, сжимая его руку, словно ища в прикосновении убежище среди хаоса. Но продлилось это недолго. Поняв, что опасность миновала, Тамзи довольно быстро ослабил хватку и отстранился. — Будь внимательнее! — прозвучало резко у самого уха. До входа в нужное здание оставалось всего несколько десятков метров, но путь казался бесконечным. Когда же они наконец достигли входа, силы были на пределе. Руки тряслись не только из-за изнурительной физической нагрузки, но и из-за бесконечного нервного напряжения этого дня, сковывающего теперь каждое движение. Дверь, частично сорванную с петель, было все равно трудно открыть. Делмон, держа Дзанку, сильным толчком плеча заставил ее распахнуться, и они вошли в мрачный, душный коридор. За окнами свирепствовала буря, но внутри царила почти пугающая тишина. Не сказав ни слова, все обессиленно рухнули на грязный пыльный пол. Рудо сорвал маску и жадно втянул воздух. — Как же я устал, — выдохнул он. — Вот бы сейчас поесть сладостей. Редкие и неуверенные лучи света, прорывающиеся сквозь щели, не могли разогнать сумрак. Воздух в комнате был липким, душным, а пыль, медленно кружась в воздухе, в одном ей неведомом танце, оседала на всех поверхностях, на волосах и ресницах. Тишина и невысказанные слова вторили ей, создавая странный дуэт. Никто не стремился встретиться взглядом с кем-либо еще, ведь в глазах отражалась чужая усталость, раздумья и тяжелые мысли. Разговоры умирали на первых словах, отчего давление становилось плотным, и тяжесть эта накапливалась, наполняя собой комнату и становясь еще одним участником.

***

Дзанка возвращался к сознанию медленно, будто продирался сквозь вязкую, непроницаемую мглу. Сначала ему показалось, что он по‑прежнему погружен в бездонный сон. Тело ощущалось чужим и тяжелым, неповоротливым, будто отлитым из свинца. Мышцы протестовали против своего существования, а суставы словно превратились в ржавые и неподатливые старые механизмы. Но было и нечто другое. Пустота внутри. Физическая боль ощущалась лишь бледной тенью по сравнению с тем, что терзало изнутри. Собрав остатки воли, он осторожно прислонился к холодной, шершавой стене, надеясь, что на него никто не обратит внимание. Не хотелось сейчас ни с кем говорить. На мгновение закрыл глаза, пытаясь ухватиться за обрывки мыслей, привести их в порядок, но в голове царил хаос. Он пытался вспомнить ошибки в своих действиях, как позволил себя ввести в заблуждение, но память была фрагментарна и капризна, в чем, вероятно, была заслуга токсина того странного Джаббера. И только мысль о собственной уязвимости и слабости четко висела в голове. Дзанка скривился, но это не принесло облегчения. Он понимал, что восстановление будет долгим и трудным. И дело не только в физической нагрузке и тренировках, сколько в кропотливой работе над собой, над признанием ошибок и искуплением вины. Вновь начинать все сначала. "Я не смог распознать самую простую ловушку, но мало того, что сам угодил в нее, так еще и поставил в опасное положение других", — осознание своей ошибки причиняло мучительную боль. Он провел рукой по лицу, потом запустил пальцы в волосы и до боли их сжал. "Я верил, или хотел верить, что опыт и интуиция никогда не подведут, что я могу предвидеть любые события, поэтому перестал сомневаться и перепроверять, и эта неосмотрительность чуть не привела к трагедии", — вина мучила изнутри, подобно безжалостному зверю, раздирающему душу. С каждой мыслью презрение к себе становилось невыносимым, ведь он был уверен, что несет всю ответственность за произошедшее. Мысли вонзались в разум, разрывая на части и не оставляя ни малейшего шанса на умиротворение. "Я постоянно задаюсь вопросами: почему я пошел против семьи и выбрал уборщиков? Почему в академии взял в качестве оружия простую палку? Почему сейчас поверил словам женщины, которая заманила нас в ловушку? Вопросы множатся во мне, и каждый из них — острый осколок. Что я вижу, когда всматриваюсь в себя? Человека, неспособного принимать верные решения, вот кого. Порой так хочется переложить вину на обстоятельства, но это всего лишь слабая попытка избежать ответственности. Я стремлюсь выглядеть уверенным, как Эндзин, но никогда мне не стать даже его бледной тенью. Возможно, слабость — это та черта, которую можно превратить в силу, но почему я все еще ощущаю себя ничтожным?" — взгляд устремился в приглушенный полумрак, стараясь найти ответ на вопросы или утешение, но перед ним простиралась лишь тьма, словно зеркало, в котором отражалось его внутреннее состояние. Дзанка жаждал искупить вину, хотел почувствовать всю тяжесть ошибки, чтобы больше никогда ее не допустить.

***

Тамзи стоял, опираясь спиной о стену, и смотрел в пустой коридор, будто ожидая, что тот разверзнется и откроет истину, которую он старательно избегал. Мысли снова и снова возвращались не к недавней схватке, а к сигналу на чокере, когда раздалось сообщение от Сайлент. На первый взгляд, поступок можно было истолковать как заботу о товарищах, мол, он беспокоится за всех, а не только за нее. Но кого он пытался убедить: себя или окружающих? Тамзи мог бы найти множество оправданий, выдумать сложные обоснования, сослаться на долг или чувство товарищества, но истина оставалась очевидной: разум проигрывал чувствам. В первые дни ему удалось держаться в стороне холодно и неприветливо, но теперь броня пугающе быстро трескалась и ломалась. "Я всегда гордился тем, что умею отделять эмоции от своих решений. Прежде чем что-то сделать, тщательно анализировал ситуацию, взвешивал все возможные варианты развития событий и оценивал риски, и только после выбирал наилучший путь", — размышлял он, неосознанно наматывая на пальцы нити своего веретена, параллельно пытаясь объяснить происходящее. Однако чем больше он углублялся в мысли, тем отчетливее понимал, что в тот момент им руководили вовсе не логические рассуждения, а эмоции. Осознание этого вызывало внутренний дискомфорт, словно в тщательно продуманной структуре характера появилась тонкая, но глубокая трещина, способная со временем разрушить все. Это были внутренние дефекты, не заметные глазу, но разъедающие изнутри, где каждая из деформаций подтачивала несущие опоры внутреннего мира, лишая их былой прочности и равновесия. Или же все изначально было выстроено неверно, будто здание с кривыми фундаментами и перекошенными стенами? Все было неправильным, все было изломанным изначально, а оттого лишь вопрос времени, когда одна из деталей не выдержит нагрузки, обломится, и потянет за собой все остальное. И виной тому была она: та самая скрытая трещина, та изначальная деформация, что с самого начала подрывала устойчивость. Мысль о том, что кто-то может заметить его пристальный взгляд на Сайлент и сделать определенные выводы, вызывала беспокойство, хотя определить четкую причину своего страха он не мог. "Почему я не хочу, чтобы она вспомнила меня? Возможно, я стремлюсь дать ей возможность начать все сначала, но вместе с этим во мне живет опасение, что ее воспоминания могут обнажить мои тайны. Этот страх, словно лицемерная добродетель, скрывается за маской заботы." — Тамзи медленно выдохнул, прикрыв глаза, и попытался вернуть себе привычную внутреннюю ясность, стараясь отделить друг от друга цели и чувства. — "Что я вижу, когда всматриваюсь в себя? Вглядываясь в свою сущность, я обнаруживаю двойственность. С одной стороны, разум считает привязанность слабостью, которую можно использовать во вред. С другой стороны, сердце настойчиво стремится к прошлому, где еще возможно отыскать тепло и покой. Но борьба против самого себя изнуряет. И все же страх остается". Привязанность казалась слабостью, и он это осознавал. Но, глядя на девушку в полумраке с молотком на коленях, понял, что не в силах избавиться от этого чувства. Так зачем же сопротивляться?

***

Сайлент сидела, склонив голову, и осторожно водила пальцами по рукоятке молотка. Прикосновение помогало успокоиться и абстрагироваться от боли в теле. Чем дольше она прислушивалась к мыслям, тем яснее осознавала то, что раньше боялась признать: быть жестокой — это легко. Не нужно долго думать, искать гармонию или терзаться угрызениями совести. Но самое пугающее было не в самом поступке, а в том, что она не испытала ни малейшего сожаления. Если бы ситуация повторилась, она поступила бы так же. Решительно. Без колебаний. В грубой силе есть преимущество перед человечностью. "Если для выживания приходится прибегать к жестокости, я готова к этому", — в этом и заключалась суть теперешней позиции. — "Но как это меняет меня?" Дипломатия приносит плоды в условиях мира и отсутствия угроз. Однако, когда ситуация становится напряженной и противоборствующие стороны демонстрируют решимость, проявлять слабость недопустимо. "Что я вижу, когда всматриваюсь в себя? Я ощущаю внутреннюю пустоту, которую не могу ничем заполнить. Меня бросает из одной крайности в другую, потому что разум отчаянно пытается найти хоть что-то, что придаст моей теперешней жизни смысл", — ей казалось, что без решительных действий придется платить чужими жизнями за слабость. Эта мысль пришла к ней из-за усталости от собственного бессилия. Она отложила свой будущий дзинки в сторону, спрятав лицо в ладонях. "Я не могу игнорировать последствия своих действий: осознаю, что шрамы на душе останутся навсегда, но что, если смогу сделать больше, чем просто причинять боль? Что, если я смогу найти... любовь, что станет путеводной нитью?" Жестокость не появилась из ниоткуда. Она стала следствием боли, страха утраты и беспомощности, которые она испытала, наблюдая за своими друзьями. И если без этого не обойтись, нужно найти то, что ее уравновесит.

***

Рудо устроился в центре, скрестив ноги, и сосредоточил взгляд на своих руках. В отличие от остальных, его не терзали мысли о собственных промахах. Его мучал другой вопрос: почему расхитители нацелились именно на него? — Что я упускаю? — Рудо размышлял вслух, но голос был едва слышен. Он не считал себя особенным, не находил ничего выдающегося, по крайней мере, так ему представлялось. "Что я вижу, когда всматриваюсь в себя? Я самый обычный. Быть может это из-за того, что я небожитель, но тогда почему им не нужна Сайлент? Или дело в моем дзинки... Ведь он действительно странный. Но Регто мне ничего про это не говорил.." — Рудо бросил взгляд на своих подавленных товарищей, и в сознании всплыла мысль, что именно он виноват во всем. Неожиданно возникло желание встать и прогуляться по комнате, словно движение могло рассеять туман в голове. Он осознавал, что пока не найдет объяснение происходящему, это будет мучить. Чем больше он пытался разобраться в себе, тем сильнее запутывался. Вполне возможно, в нем действительно есть нечто, отличающее от других, но что конкретно, он пока не понимал. Рудо снова и снова прокручивал в голове выражения лиц расхитителей, их движения и настойчивость. Это не было простым совпадением, это была тщательно продуманная миссия, направленная против него. Но с какой целью? Пока ответа не находилось.

***

Яростный шторм за окном отражал внутренние бури в душах. И каждый из присутствующих открывал в себе стороны, которые раньше старался игнорировать: слабость, сильные чувства, проявления жестокости и неизведанность будущего. Подобное столкновение с самим собой обещало перемены, и когда буря стихнет, люди станут другими. Напряжение витало в воздухе и воплощало из себя желание понять — кто я теперь? Это было не романтическое страдание, а тяжелое, разъедающее чувство. Несколько часов тянулось томительное молчание, пока его не прервал звук приближающегося мотора. Поначалу это казалось лишь плодом воображения, но вскоре звук стал четким и реальным. Наконец, дверь открылась, и яркий луч фонаря ворвался в полумрак, нарушая уединение. Эндзин, закутанный в плащ, покрытый пылью, переступил порог, и тяжелые складки ткани мягко зашуршали в такт шагов. На мгновение показалось, что вместе с ним в комнату пришло спокойствие, которого так не хватало. За ним следовала Аиша, чей взгляд внимательно скользил по лицам присутствующих, оценивая их раны, усталость и общее самочувствие. Эндзин приблизился к Делмону, который старался удержать Занку на ногах. По напряженным плечам и тяжелому дыханию становилось заметно, что тот уже на пределе. Эндзин не стал ничего говорить, лишь молча протянул руку и уверенно поддержал Занку под плечо, взяв на себя часть его веса. Занка едва заметно нахмурился, когда его тело изменило положение, но через мгновение расслабился. Поддержка лидера Отбросов была настолько крепкой и надежной, что парень мог чувствовать себя, как за каменной стеной. Это было приятно. Аиша приблизилась к Сайлент, остановилась, присев рядом. Легкое прикосновение к плечу было нежным и теплым, но в нем ощущалась твердость, свойственная человеку, способному оказать поддержку в самых сложных обстоятельствах. Приход этих двоих изменил обстановку. Гнетущая атмосфера, которая прежде висела в воздухе, как будто слегка ослабила свою хватку. Эндзин внимательно осмотрел комнату, оценивая состояние товарищей. И каждый был благодарен, что в глазах парня не мелькали упреки, а отражалась готовность разделить с ними их ношу. Именно поэтому в его присутствии становилось легче: он не требовал объяснений и не раздавал указаний, а просто был рядом. И казалось, что своим присутствием ему удалось снять груз усталости и боли.

***

Сайлент медленно приоткрыла глаза и глубоко вдохнула, будто выныривая из темных глубин сознания после долгого пребывания в забытьи. Воздух вокруг отдавал смесью ароматов стерильной чистоты, присущей медицинским учреждениям, и тонким запахом травяного чая, будто кто-то недавно заварил его где-то неподалеку. Палата была просторной, без вычурности: светлые стены с кремовым оттенком, простая мебель, большое окно, занавешенное полупрозрачной шторой. У кровати находился небольшой столик с графином воды и парой стаканов, рядом стояла миниатюрная ваза с несколькими веточками лаванды, чей тонкий аромат немного смягчал больничный запах. Последняя деталь выглядела чужеродным элементом, так как, насколько поняла девушка, в этом мире растительность была скудной, и цветы здесь являлись редкостью, используемой только по особым случаям. "Возможно, я просто хочу верить, что кто-то проявил такой знак внимания ко мне...", — пронеслось в голове, отчего на мгновение сердце согрелось. Сайлент ощущала себя лучше, но со следами тревожного отчуждения и легкой боли в голове, как после долгого сна. Мир вокруг как будто отдалился, и что самое печальное, она отчетливо понимала: эту преграду создала сама, шаг за шагом, своими решениями и поступками. — Черт… Голова раскалывается… — найдя в себе силы сесть и медленно спустить ноги на пол, она остановилась, боковым зрением заметив, что находится здесь не одна. Слева, чуть в отдалении, на стуле, сидел Тамзи. Казалось, он спал глубоким сном, от которого тело расслабилось. Грудь размеренно вздымалась и опускалась, следуя ритму спокойного дыхания. Одна рука безвольно свисала, а другая удобно лежала на колене. Сайлент неотрывно смотрела на него, и казалось, время словно замерло. Прошло всего несколько мгновений, хотя, вероятно, это могли быть и часы, настолько она была поглощена представшей картиной. Его невозмутимость излучала нечто умиротворяющее, почти исцеляющее. — Не думал, что ты будешь так долго на меня смотреть, — сонный голос, в котором все же проскальзывала легкая ирония, разбил этот хрупкий момент. Сайлент была в растерянности, не находя слов. Внутри бушевали противоречивые чувства: с одной стороны, она почувствовала облегчение от присутствия кого-то рядом, с другой охватило смущение. Она пыталась подобрать резкие фразы, но не смогла выдавить ни одной. — Что ты здесь делаешь? Тамзи медленно открыл глаза и моргнул, привыкая к яркому свету. Он потянулся, разминая онемевшие плечи. Утреннее солнце мягко осветило лицо теплым пятном, придав глазам особую ясность. Несколько мгновений он молчал, словно обдумывая, что сказать, а затем решительно произнес: — Раз ты пришла в себя, я отведу тебя к Корвусу. Он без промедления встал, бросил быстрый взгляд на дверь, а затем снова посмотрел на нее, не говоря ни слова и ожидая реакции.

***

Кабинет Корвуса выделялся своей необычайной просторностью и уютом, что было редкостью для служебных помещений базы. Он располагался на верхнем этаже и предлагал великолепный панорамный вид, хотя пейзаж за окном представился довольно унылым. В центре кабинета стоял огромный деревянный стол с естественной текстурой, заваленный бумагами, заметками, папками, стопками отчетов. Рядом дымилась чашка свежесваренного кофе, аромат которого наполнял помещение, переплетаясь с легким запахом древесной смолы от мебели. Вдоль стен кабинета расположились массивные книжные шкафы, до отказа забитые увесистыми томами, папками с бумагами и разнообразными справочниками. Сайлент замерла посреди комнаты, боясь сделать что-то не так. Тамзи ей так и не объяснил, зачем начальник уборщиков пожелал ее видеть. — Ты знаешь, зачем здесь? — спросил Корвус, сразу переходя к сути. Лицо девушки оставалось невозмутимым. Внутри бушевали тревожные мысли, но внешне она старалась это скрыть, мысленно прокручивая недавние события, за которые необходимо было нести ответственность. И оказалось, что поводов было предостаточно: за все время пребывания, девушка не принесла ничего, кроме ошибок. — Твои действия на недавнем задании были лишними. Хотя никто не мог предвидеть, что расхитители организуют ловушку, ты все же приняла решение, которое можно охарактеризовать как превышение полномочий. Ее пальцы чуть сильнее сжались от этого обвинения, но выражение лица не изменилось, оставаясь все таким же серьезным. — Я правильно понимаю, что группа расхитителей — это враги? В таком случае, я поступила так, как требовала ситуация, — в интонации Сайлент звучало полное понимание того, что она совершила, однако раскаяния не было. Корвус пристально смотрел на нее еще какое‑то время, словно пытаясь уловить намек на дополнительные пояснения, но, убедившись, что это все, перешел к следующему. — Ответь мне на вопрос: чем занимается организация Уборщиков? — в кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Уничтожает мусорных тварей. — И что сделала ты? — Корвус медленно откинулся на спинку кресла, и тень от лампы легла на его лицо, придавая зловещий вид. Она осознавала, что он подталкивает ее к определенной мысли. — Это было необходимо, — настояла она, так и не ответив на вопрос напрямую. Корвус слушал, не произнося ни слова. Затем уткнулся в бумаги, словно намеренно игнорируя ее, чтобы еще больше накалить обстановку. Его пальцы скользили по бумагам неторопливыми движениями. В этот момент их роли были четко определены: начальник и подчиненная. Корвус этим действием хотел напомнить, кто здесь устанавливает правила. — Сайлент, вероятно, ты не уловила информацию, которую тебе пытались донести в первый день твоего пребывания здесь. Давай повторим. Уборщики осуществляют очистку безопасных зон Земной Тверди, выполняют важную функцию по предотвращению распространения мусорных тварей, которые образуются в зонах загрязнения. В соответствии с нашей миссией, мы строго соблюдаем принципы невмешательства в человеческую деятельность, так как это выходит за рамки наших полномочий. Вот корректный и профессиональный ответ, который следовало бы предоставить. Он сделал паузу и посмотрел прямо ей в глаза, проверяя реакцию, но опять же, не дождался ответа. — Тогда, — произнес он, — может, тебе стоит подумать о переходе в Адскую стражу? Вопрос, который он задал, был своего рода испытанием стойкости: сможет ли Сайлент признать, что ее подходы и манера действий не соответствуют нормам и правилам уборщиков? — Адская стража... Думаю, тебе по душе придется их девиз, звучит он примерно так: "Мы никогда не должны забывать, что самая большая угроза из всех... это люди!", — продолжил он, наклоняясь чуть вперед. — Подумай, Сайлент: тебе нравится мысль, что люди могут жить безопасно лишь потому, что кто-то готов поступать жестко? Или ты хочешь остаться в Уборщиках и рисковать тем, что однажды твоя "необходимость" в применении таких мер станет предметом расследования? Ее мысли хаотично метались: перевод в Адскую стражу в данном случае расценивалось как наказание. С другой стороны, продолжая оставаться на этом же месте, она осознавала, что жизнь превращается в постоянное балансирование на острие ножа. Любое сказанное слово сейчас может изменить все. — Вы считаете меня недостаточно компетентной и хотите предложить альтернативу? — Знаешь, что мне предписано сделать? Уборщики тесно сотрудничают с Адской стражей, и если кто-то из нашей организации нанес вред человеку, необходимо сообщить об этом. Я обязан уведомить их о твоем поведении. — Это было необходимо, — еще более настойчиво повторила она. — Так же необходимо, как напасть на своего товарища? Если ты собираешься защищать, применяя силу, то, похоже, не осознаешь смысл своих обязательств. А если ты не готова следовать долгу, то возникает другой вопрос: какое место тебе уготовано в будущем и есть ли у тебя право находиться здесь. Сайлент не ответила. Не могла признать свою ошибку. — Тамзи не стал рассказывать, но я все равно узнал, что ты ударила его, чтобы обезвредить. Почему ты это сделала? Так ли это было необходимо? В Сайлент вспыхнуло почти рефлекторное сопротивление возразить, но слова так и не прозвучали, застряли в горле, словно осознав свою бессмысленность. И в этот момент она задумалась: а действительно нужно было действовать столь радикально? "Зачем я это сделала?" — мысленно повторила она, и вопрос прозвучал непривычно остро. Тогда все казалось очевидным, но сейчас под пристальным взором Корвуса эта очевидность рассыпалась на множество сомнений. Молчание становилось все более гнетущим, а в голове крутилась лишь одна мысль: "Я не понимаю, как это разгребать." — Он тебя оберегает? — этот вопрос особенно резко выделялся среди всех предыдущих, отчего Сайлент вздрогнула, застигнутая врасплох. Корвус заметил это. Его глаза на секунду остановились на ее лице, фиксируя реакцию. — Лояльность в коллективе важна, но если она мешает объективности, это становится уязвимостью. Если кто-то будет руководствоваться эмоциями, это может навредить всем участникам. Я не могу допустить, чтобы чьи-то чувства влияли на результаты операций, особенно если они заставляют игнорировать нарушения. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем обычное недовольство. Это было недоверие. Корвус не выражал свои мысли напрямую, но его манера речи, паузы и интонации не оставляли сомнений на иное умозаключение. — Ты понимаешь, о чем я говорю? Или мне нужно задать этот вопрос ему? В связи с этим у меня возникает вопрос: почему он скрыл сведения, которые могут оказать воздействие на безопасность окружающих в будущем? — он посмотрел на Сайлент, ожидая увидеть какую-то реакцию на свои слова, однако ее лицо оставалось совершенно безэмоциональным. Корвус не произносил явных угроз, однако его слова были полны недоверия. Он твердо решил докопаться до истины. — Я не могу взять ответственность за поступки другого человека. Его мотивы мне не ведомы. Корвус, взяв чашку с кофе, на миг вдохнул этот аромат. Он чувствовал себя во главе положения, что было естественно. — Если бы ты не была небожителем, я бы отстранил тебя сегодня же. Но твое происхождение предоставляет временную привилегию. Я не собираюсь отстранять тебя сейчас, — произнес он, выделяя последнее слово с особой четкостью. — Но запомни: следующий подобный инцидент может стать последним в твоей карьере помощника. Я закрою на это глаза, но это будет стоить дорого. Он поставил чашку на стол, и его взгляд стал еще более сосредоточенным, как будто он наконец-то добрался до сути разговора, ради которого и пригласил Сайлент. Теперь, по выражению его лица, можно было понять: вот-вот будет раскрыта главная тема. — Но я позвал тебя не только из-за этого. Ты что-нибудь знаешь о серии "Хранитель"? — Нет. — Вот как, и даже не спросишь, что это? Серия "Хранитель" славится своей огромной мощью, но их могут использовать только те, кто частично утратил свою человечность. Обычно ими становятся люди, пережившие страшные потрясения. Человек с ясным умом, решивший прибегнуть к этим средствам, может утратить рассудок. Этот разговор ей наскучил, поскольку она не могла понять его смысла. Кроме того, только сейчас она узнала о серии и не понимала, что имел в виду Корвус. — Зачем вы мне это рассказываете, чего добиваетесь? Она оперлась рукой о спинку ближайшего кресла, так как устала стоять на одном месте, а Корвус до сих пор не предложил ей присесть. В голосе звучало не столько любопытство, сколько стремление узнать, уж не пытаются ее вовлечь во что-то более значительное. — Я не раскрою своих намерений, но хочу прямо сказать, что планирую воспользоваться тобой. У меня есть основания полагать, что определенные люди стремятся заполучить эту серию и применить ее в своих целях. К тому же, кое-кто из уборщиков, Рудо, как раз владеет одним из предметов. Догадываешься, каким? "Перчатки... Я помню, как он рассказал мне о их силе, и тогда я удивилась, как необычна эта способность". — Могу я узнать, кого именно вы подозреваете, Рудо? — Тамзи. "Почему всегда он?" — услышав это имя, Сайлент не шелохнулась, но дыхание заметно участилось. Она на мгновение отвернулась к окну, где в стекле мелькнуло ее отражение, а затем вновь устремила взгляд на Корвуса. — Говорите прямо, что вы требуете от меня? Корвус выдержал паузу, взял чашку, сделав еще один маленький глоток, и только после долгой паузы ответил. — Учитывая, насколько Тамзи к тебе расположен, и твое текущее психическое состояние, есть несколько вещей, которые вызывают у меня беспокойство. Поэтому я предлагаю тебе воспользоваться этим моментом, чтобы сблизиться с ним. Выясни, знает ли он что-нибудь об этой серии, и если да, то какие именно подробности ему известны. — Почему вы сами не спросите? Корвус ухмыльнулся, находя забавным, как она пыталась заставить его отвечать, хотя сама была в явно невыгодной позиции для подобных требований и демонстрации характера. — У меня есть новые сведения, которые, возможно, пригодятся тебе. В ближайшее время, возможно, через неделю, вы направитесь в пустыню Пента, — перевел тему Корвус, уже погрузившись в чтение какого-то документа. — Теперь можешь идти. Внутри Сайлент бушевали противоречивые чувства. Возможно, ее просто использовали, или это был изощренный способ проверить, сможет ли она справиться с нагрузкой, сохранять спокойствие, когда на кону не только ее жизнь, но и нечто большее? Чем больше она пыталась разобрать разговор по частям, тем сильнее запутывалась в его скрытых смыслах. Когда она уже почти вышла за дверь, в спину ударила фраза. — Не пытайся меня обмануть, я узнаю. Она не посчитала нужным ответить.

***

Вечером, оставшись в одиночестве своей комнаты, Сайлент подошла к зеркалу, вглядываясь в собственное отражение. Она пыталась восстановить цепочку воспоминаний: была ли она такой в детстве, или жизнь, подобно безжалостному скульптору, год за годом отсекала от нее по кусочку? "Возможно, я просто проявила свою истинную природу. Может быть, это не недостаток, а естественное состояние? Но все равно возникает вопрос: менялась ли я постепенно или такой была всегда?"— обращалась она к своему отражению, не ожидая услышать ответ.