Баллада об упущенном времени

Виктор       Он помнит лица своих родителей, когда видел их в последний раз. Они ушли через лаз на границе дистрикта куда-то в сторону непроглядных лесов. Слова, сказанные ему напоследок, запутались между заплаканных глаз матери и крепкой ладони отца, что теребит его за плечо.       Потом был Синджед, который забрал его к себе. Старая лачуга больше похожая на землянку и под ней подвал. Синджед когда-то был врачом в Капитолии, но потом от него избавились. Он никогда не называл причин, но всегда давал понять Виктору, что те, кто знает об этой причине, скорее всего, уже давно мертвы.       Виктор стал его «подмастерьем». Но скорее учился у него размышлять о мире с таких точек зрения, о которых он ни от кого больше в дистрикте не мог услышать. Самое главное, что умел делать Синджед, предлагать слова, которые отзывались в самом Викторе с правильной долей тревоги. Старые, неправильные фразы из забытых книг. Поучения о действительности, как о системе, что связывает всё воедино. Ни одна вещь в мире не существовала в отрыве от другой.       Когда ему было шесть то, как и всем детям в дистрикте, ему следовало отправиться в школу. Там он впервые познакомился с местом, в котором жил — Панем. Он слышал о нём и раньше, конечно. Но никогда до этого не был так близок ко всему, что составляет столбы этой страны.       Они много говорили с Синджедом о школьных занятиях и тот научил ему самому главному секрету счастливой жизни в их несправедливом мире — молчание. Виктор изнывал внутри себя от жестокости и безысходности такого положения дел, но авторитет его наставника был слишком велик, чтобы с ним спорить. Ближе к одиннадцати годам, наблюдая за приговорами и казнями, слушая сплетни окружающих о наказаниях для ослушавшихся и громкие взрывы в шахтах, он понял, что Синджед был прав.       В двенадцать была его первая Жатва. Тогда же он отправил своё имя дважды, чтобы прокормить их жалкими подачками. К тому же возрасту он научился делать безделушки из разного хлама. Иногда ему удавалось продать их в Котле, иногда нет.       Синджед подрабатывал доктором, но без нужных лекарств он едва ли мог что-либо сделать. Травяные припарки и микстуры из местной аптеки всегда приводили его в странное раздражение, но в худших случаях он не пренебрегал и ими. Самую большую прибыль он получал от подпольных абортов. Никто не делал аборты девушкам так хорошо, как он.       Его боялись, ненавидели, но в нём нуждались. Синджед не учил Виктора этому виду своей деятельности и Виктор никогда не спрашивал почему.       Много горя было в стенах этого подвала, но худшими из всех были слёзы молодых девчонок, которые приходили слишком поздно и аборт уже нельзя было сделать. Особенно часто приходили за помощью те, кто по наивности связывались с приезжими миротворцами. Но были и те, которые изо всех сил не желали приводить жизнь в мир, где их детей могли забрать на Жатву.       Ещё страшнее было беременным девочкам, которые сами ещё были пригодны для игр, но носили под сердцем малыша. Никаких исключений для них не делалось. Если срок был небольшой, то им делали аборт в Капитолии. Если же наоборот слишком поздний, то детей через кесарево сечение изымали и помещали в специальные боксы, а потом отправляли родителям в дистрикт или оставляли в столице на усыновление.       Правда была в том, что беременные девушки никогда не выживали на играх. Это смертный приговор сам по себе, поэтому ближе к Жатве у них с Синджедом находилось больше работы. И всё же платили им клиентки скудно — всем, чем придется. Иногда дичью, в другой день яйцами или хлебом, каким-то садовым инструментом. Но Синджед никогда не делал из этого большое дело.       Самое главное, что было при нём — несколько ящиков с морфином, закопанных глубоко под полами погреба. Он разбавлял его, конечно, и никогда не вводил без надобности, но даже так — это был почти безумный поступок с его стороны. Опасный и расточительный.       И всё же Синджед объяснял, что Капитолий забрал собой то, что было раньше во всех дистриктах — достоинство.       То, чего люди достойны по умолчанию, Капитолий превратил нарочно в непозволительную роскошь. Инъекции с морфином были его собственной формой протеста.       Одна из девушек расплатилась комплектом поношенной одежды миротворцев. Вторая девушка расплатись тем, что пошила из распоротой ткани что-то похожее на выходной костюм: рубашку и жилетку.       Каждый раз, когда Виктор стоял в день Жатвы с другими в ожидании своей участи, то ему казалось, что он делает что-то особенное, оказавшись в толпе в наряде сшитом из ошметков формы. Делает то, что не могут сделать другие — смеется в открытую над Капитолием.       Тем не менее, года шли. Их жизнь не менялась, но Синджед старел, а состояние ноги Виктора становилось только хуже. Оба смотрели на свою ситуацию прозаически. Словно два уставших игрока, которые позволяют картам ложится на стол без счета. Не было смысла оттягивать неминуемое: он вкидывал безумное количество дополнительных тессеров.        И хоть как Виктор старался на виду хранить тот же сорт бесчувственности, что и Синджед, но внутри него жила слабость, которая не давала ему это сделать до конца.       Джейс Талис.       Джейс Талис был городским. Высокий, смуглый, с крепкими плечами и торчащими ушами. Он всегда нравился Виктору больше, чем другие мальчишки. Джейс не был полным кретином. Виктор много раз слышал, как он громко спорил в школьном дворике про недавний урок физики или химии, и его глаза всегда горели, потому что ему хотелось понять даже больше, чем было написано в худых учебниках. Ещё он был добрым не для галочки, а потому что в нём это жило. Джейс был полной противоположностью всем правилам Синджеда: смелый, яркий, искренний, громкий, с полными карманами кулаков, чтобы постоять за справедливость, если нужно. Он нарушал каждое правило и продолжал жить в том же самом мире, что и Виктор, безнаказанно счастливым.       Чувство грандиозного восхищения превратилось в настоящую мучительную любовь, когда имя Джейса Талиса прозвучало после сумятицы на Жатве. Он не должен был попасть на игры. Его имя не вытянули. Это всё было большим недоразумением. Вот-вот, кто-то должен был сказать, что это такая шутка. Виктору казалось, что энергия этого парня способна была сжигать все неприятности вокруг себя. Кто угодно мог попасть в передрягу, но Джейс Талис был создан для другой жизни. Создан для того, чтобы нарушать правила и оставаться таким же счастливым, каким сам Виктор никогда не мог быть.       В тот день Виктор не спешил уходить с площади, цепляясь взглядом за то, что может быть последним воспоминанием об этом человеке. Вскоре он оказался дома и варил крупу, чтобы поужинать ею вместе с куском чёрствого хлеба и ложкой квашеной капусты. У них был хороший запас провизии, но вся она оставалась на зиму. Пока у них с Синджедом была возможность экономить — они экономили.              Но в тот же вечер Виктор выскользнул из дома, прихватив собой заначку. Он поставил все свои купоны у азартников на победу Джейса Талиса, зная, что ставит под угрозу их с Синджедом и без того незавидное будущее. Это было самое большое признание в любви, на которое он был способен, в своём и без того худом положении — нелогичный поступок в честь нелогичного чувства.       Спустя две недели купоны вернулись в руки Виктору с крупным утолщением. Его ставка сыграла. Он вернулся к Синджеду и положил ему в руки толстую пачку. Уже на следующий день ноги несли его в сторону станции, чтобы разглядеть возвращение первого победителя из их дистрикта. Толпа набилась нехилая. Никто особо не радовался, но всё же что-то в этом было.       Когда Виктор смог взглядом отщипнуть кусочек черных волос, которые проплывали внутри толпы, то его сердце залилось жарким горячим чувством благодарности. Счастье внутри Джейса Талиса помогло победить ему даже в самых худших условиях. Виктор сиял изнутри, словно Джейс был чудом, самым неповторимым и самым удивительным человеком на Земле.       Он знал, что влюбился и глупо. Знал, что никогда не вел себя так простодушно, но из раза в раз он позволял себе купаться в мечтах, где они встречаются на улице и Джейс узнаёт его. Он мог бы сказать ему про то, как ему нравятся его разговоры о физике или химии, что ему интересно узнать всё о нём, что он только готов рассказать.       По ночам в своей постели он представлял его руки и губы, как мог бы звучать его голос, как он мог бы обнимать его. Как он мог научить смеяться и радоваться жизни Виктора, как умел сам.       Весь следующий год Джейс Талис словно заколдованный появлялся в Котле. Он бывал там и раньше, они встречались с ним взглядом иногда. Но теперь после победы он будто бы не знал лучше места в городе, куда мог прийти. Каждый раз, когда Виктор видел Джейса, то день становился чуточку лучше, но он никогда не пытался с ним заговорить. Наставление Синджеда о молчании по-прежнему руководило им.       Иногда Виктору удавалось увидеть, что именно покупает Джейс, каких вещей он касался и спустя пару часов Виктор возвращался и касался тех же безделушек, словно они хранили прикосновения любимого. Даже этих крох ему было достаточно.       В те моменты, когда Джейс замечал его и не выпускал из своего поля зрения, Виктор старался убежать как можно дальше от Котла, чтобы дать сердцу утихнуть и не дать себе сделать ничего лишнего. Но глубоко внутри себя он знал, что однажды наступит момент, когда бежать будет некуда.       Но год быстро заканчивался и приходило время новой Жатвы.       — Твоя последняя, — пробурчал Синджед безэмоционально, но в его голосе слышался какой-то оттенок облегчения.       — Мне не может повезти снова, — сказал он между прочим. — Мир не может любить меня настолько сильно, чтобы пропустить все 280 листков с моим именем.       Синджед ничего ему не ответил. Но когда Виктор уже выходил к площади, то старик вложил ему в руку ампулу. Они оба знали, что именно ему досталось в качестве прощального подарка. Слишком дорогая вещь для неудачливого парня, который идёт на верную смерть. И всё же выражение лица Синджеда было таким, что отказываться не стоило.       Виктор впервые в жизни обнял его, и на этом они распрощались.       Когда его имя вытянули, то он не был этому удивлён. По-своему он был даже рад. Впереди его ждала неделя наедине с Джейсом. Лучшего предсмертного подарка не сыскать во всём мире.       Джейс протянул к нему руку, но Виктор побоялся принимать его помощь. Он боялся своих прикосновений к другим людям. Он не знал, что они могут с ним сделать.       Потом был поезд. И только, когда колёса застучали во всю мощь, пелена спала с Виктора. Впервые в жизни он ощутил всю глубину своего одиночества. Отдаляясь от всего, что он знал, липкий ужас перед неизвестностью своей гибели казался явственным и громоздким до той степени, что перекрывал доступ кислорода в легкие.       Он прожил свою жизнь, а никто дома даже не вспомнит доброго слова о нём. Тем временем Мейсили Доннер, городская девчонка из богатой семьи, прекрасно справлялась с тем, чтобы донимать Мэдди Нолан, которую прислали из Капитолия на замену Друзилле.       — И что у вас не найдется салфеток? Мы что звери по вашему какие-то, — она строго уставилась на мужчину с подносом, который держал в руке стопку пластмассовых тарелок и какие-то нелепые вилки. — И кто ест из такой посуды? У вас даже керамики не найдется, настолько плохи дела в столице?       Медди Нолан раскраснелась и замахала руками, как квочка.       — Что же вас так смущает, дорогая? — она смотрела шокировано. — Неужели вы не в курсе последних модных веяний?       — Какое дело мне до моды, когда вам не хватает достоинства чествовать ваших гостей, как полагается! — она вдруг вскинула бровь и Медди окончательно потупилась.       — Не могли бы вы поискать для моих трибутов более традиционную сервировку к столу, дорогой друг? — вдруг вмешался Джейс.       Медди и официант переглянулись, тяжело вздыхая.       — Так уж и быть, мы попробуем что-то уладить для наших дорогих гостей, — Медди встала из-за стола и пропала в коридоре вместе с помощником.       — Мы так и не представились друг другу, как полагается, — Джейс обратил внимание на своих новых подопечных. — Я Джейс Талис, ваш ментор. Моя задача помочь вам победить.       — Мейсили Доннер, очень приятно, — девушка бойко протянула руку и пожала.       — Виктор, — он протянул руку навстречу и Джейс тут же её подхватил.       Его ладонь была теплой и шершавой, как лист бумаги, высушенной на солнце. Он смотрел на лицо Джейса и пытался понять, догадывается ли он, что именно чувствует Виктор. Светится ли сквозь его кожу влюбленность, как ярчайшее зарево, или только он сам чувствует внутри себя всю силу сжигающего наваждения.

***

            

      — Трудно было тебя там не заметить.

      Слова крутятся внутри головы, как заевшая пластинка. Он лежит на своей койке в купе и не может выкинуть её из головы. Наконец-то Мейсили хихикает и Виктор обращает на неё внимания.       — Ты большой фанат, да? — девушка по-прежнему улыбается загадочно.       — Чей фанат?       — Ну, как… нашего наставника Джейса Талиса, — она поваривает на бок подпирая щеку и рассматривая Виктора, будто он какой-то необычный зверек. — Ты весь раскраснелся сегодня, пока вы говорили с ним.       — Это ничего не значит, — он пожал плечами, пытаясь больше убедить самого себя, чем Мейсили.       — Мы все равно не переживём игры, так почему не рискнуть? — она вдруг начала вполне серьезно. — Он предложил тебе свою помощь, так иди и попроси о ней.       — А ты? — Виктор посмотрел на неё. — Тебе помощь не нужна?       — У меня хватает своих талисманов, — она ответила просто. — Но тебе нужен твой собственный. Который будет что-то значить для тебя лично.       Она была права. Виктор опустил руку в карман, чувствуя как стекло ампулы согревается в его ладони. Его по-прежнему ждёт смерть, но он сможет держать талисман, который сделает для него Джейс. Ещё один подарок, о котором он не смел мечтать.       Когда Джейс открыл дверь своего купе, то Виктор поймал себя на мысли, что поступка глупее в своей жизни он не совершал. Потому что ампула, которую он держал в руке, была незаконной контрабандой. Что будет если о ней узнает его ментор? Он не совсем за Капитолий, но возможно он не захочет рисковать такими вещами ради Виктора.       — Насчет механизма. Мейсили сказала, что я должен спросить тебя, пока не поздно.       — Конечно, — Джейс отодвинулся в проходе пропуская его внутрь купе.       Только спустя некоторое время Виктор понял, что одежда сшитая из остатков формы миротворцев даёт людям совсем иное представление о том, кем может быть Виктор. Джейс смотрел на него, как на какой-то сорт опасного бандита, который убивает и грабит стражников в 12-м дистрикте. И ему ничего не оставалось, как подыгрывать, потому что объяснять правду теперь казалось слишком унизительной затеей.       И всё же Джейс согласился помочь ему. Виктор думал, что если у него правда выйдет сделать для него механизм, внутри которого он сумеет пронести наркотик на арену, то его шансы победить не настолько плохи.       Было несколько участников, которым удавалось затаиться и переждать, когда другие поубивают друг друга. Джейс был прав, среди победителей были те, кто справлялся умом и выдумкой. Впервые с момента, как он сел в этот поезд у него появилось две важные вещи: надежда и два союзника.       Потом была санитарная очистка, как и предупреждал их Джейс, она была просто отвратительной. Сначала кипяток, потом химикаты и твердые струи воды, которые прибивали тебя к стене, как котенка, пока ты изо всех сил стараешься вымыть с себя чертову налипшую пленку. Но хуже всего было то, что другие участники видели его ногу.       На секунду он не мог различить: морщатся они из-за инсектицида или от зрелища перед собой. Но это было не столь важно. Все равно они все скоро умрут и он вместе с ними. Возможно, кто-то из профи отрубит себе ногу вместо трофея, вот будет потеха для Капитолия.       После обмывки их поселили в небольшие общежития рядом с конюшней: женское и мужское. У кроватей лежали одинаковые простынчатые рубашки на завязочках, как будто они были пациентами в какой-то лечебнице. Хуже всего, что она доходила длинной лишь до колена и поэтому каждый желающий, кто не успел хорошо рассмотреть его недуг в душе, мог насладиться зрелищем и поглумиться сейчас.       Ещё через минуту в комнату начали набиваться разные люди. Стилисты. Они уже побывали у девочек, и теперь была очередь парней.       Стилист для 12-го дистрикта была новенькой девушкой, как и сопроводительница. Победа Джейса подняла престиж для всего дистрикта, другие причины для таких резких изменений было сложно объяснить.       Лест выглядела совсем необычно. На голове у неё были рысьи уши, вокруг шеи намотан огромный пестрый боа из страусиных перьев. По фигуре струилось темно-синее бархатное платье.       Она окинула Виктора недовольным взглядом и тут же ушла, вернувшись с тряпкой и ведром.       — Вымой с себя эту гадость, иначе я ничего не смогу сделать.       Виктор с радостью обтёрся до чистоты, избавляясь от химозного зудения и липкой корочки.       — Волосы тоже, — она скомандовала.       Уже через некоторое время он стоял одетый в странный набор одежды. Костюм горняка, но в черном цвете, на плечах украшенный чешуйчатыми крупными пайетками. Каску она отказалась ему отдавать. Ещё через секунду она дернула замочек комбинезона чуток вниз, оголяя грудь Виктора.       — Только попробуй застегнуть обратно, — она погрозила пальцем ему перед носом. — Я тебе такое устрою.       Она ещё раз с ног до головы посмотрела на свою работу, уложила пару прядей на голове Виктора и взбрызнула всё лаком. Виктор только в это мгновение сумел наконец-то рассмотреть других участников. Их костюмы по-прежнему были на голову выше тех, которые обычно достаются двенадцатому дистрикту, но в сравнении с прошлогодним костюмом Джейса — он икона стиля.       Миротворцы выровняли их в ряды и повели в сторону посадки. Виктор оказался в самом конце. Уже в колеснице он воссоединился с Мейсили. Она выглядела чудно. Обычно тонкая и женственная, в черном приталенном комбинезоне с яркими огромными черными стрелками на глазах, она выглядела, как какой-то опасный хищник.       — Фью, — просвистела она, улыбаясь. — Неужто это наш Виктор?       — Мне нравятся твои стрелки, — Виктор добавил ей в ответ.       — Лест знает, что делает! — она сверкнула зубами. — Ты и сам не плох.       Через какое-то время колесницы сдвинулись и направились в сторону, где над площадью восседала на балконе своего поместья — президент Медарда. Толпу отделили двумя заборами, но до них всё равно доносились крики, смрадный алкогольный аромат и жидкий отвратительный смешок. Кто-то кидал в их сторону цветы, некоторые кидали фантики, но иногда прилетела бутылка, разбиваясь перед лошадьми. В такой момент миротворцы нападали с кийками на дебоширов, а погонщики держали коней за уздцы, не давая им сойти с пути.       Их колесница проезжала последней и Виктор не мог ничего поделать с собой, его лицо скривилось от презрения, когда Амбесса Медарда опустила свой взгляд и посмотрела на них со своей ухмылкой.       В эту минуту ещё одно изменение щелкнуло внутри него. Если он сможет победить в играх, то должен сделать это таким образом, чтобы выбить каждую снисходительную улыбку из уст Капитолия. Он повернулся к Мейсили, она чувствовала то же самое, что и он сам.       Когда с церемонией было покончено, то в холле их уже ждали сияющая восторгом Медди и застывший в беспокойстве Джейс. Только когда он сумел их разглядеть с ног до головы выражение лица их молодого ментора сменилось на вежливое радушие.       — О, вы так чудно смотрелись! — Медди взорвалась новыми воплями. — Настоящие трибуты, которые готовы побеждать!       — Как себя чувствуете? — тут же вмешался Джейс. — Проголодались?       Они обменялись репликами из вежливости и зашли в лифт. Джейс стоял прижавшись плечом к нему. Виктор поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Вблизи он намного выше, чем кажется издалека. От него приятно пахло каким-то дорогим одеколоном.       Вчетвером они вышли из лифта. Медди вовсю разливалась речами о том, какой шикарный ужин их ждёт и что постели в Капитолии мягкие и удобные, не то что эти койки в поезде. Мейсили шла немного позади. Потом шел Джейс и только Виктор плелся отстав от них, едва подтягивая ногу за собой.       В разгар момента он и не заметил, что всё это время ему приходилось переносить нагрузку на больную ногу. Его трость сожгли сразу после прибытия в Капитолий. В небольшой комнатке у конюшни он держался за поручень, в колеснице он держался за переднюю панель, даже в лифте он упирался о стену, но теперь он оказался потерян в пространстве.       Прихрамывая он постарался добраться до коридорной стены, но прежде, чем успел это сделать, встретился взглядом с Джейсом, который рассматривал его пристально. Ему хватило доли секунд, чтобы понять всю ситуацию, и уже через мгновение он стоял рядом, давая опереться на себя. Его рука легла на поясницу, он опустил немного плечо, чтобы Виктор мог за него взяться.       Джейс практически поднял его над землей, когда распрямился. Идти рядом с ним короткое расстояние было приятно. Джейс был теплым и надежным, как он и представлял в своих фантазиях. И этого хватало с лихвой, чтобы немного забыться после событий прошедших двух дней.       — Вы хорошо смотрелись там в колесницах, — Джейс проговорил тихо. — Спонсорам нравятся, когда трибуты умеют себя подать.              — Угу, — буркнул Виктор тихо.       — Я рад, что с вами всё в порядке, — Джейс заговорил как-то резко, а потом виновато улыбнулся. — Что вы добрались без приключений.       — Я тоже рад, — Виктор пытался не думать о том, почему поездка на колесницах могла оказаться чем-то опасным, у него не было сил вникать в это.       Внутри номера было уютно, но стены были выкрашены в слишком пёстрые цвета. Но всё это отошло на задний план, когда перед ними поставили горячий ужин.       — Я заказал еду заранее, чтобы вам не пришлось ждать, пока её приготовят, — Джейс помог Виктору сесть. — Надеюсь, что-нибудь из этого придется вам по вкусу.       Они переглянулись с Мейсили и устало улыбнулись. Они были так измотаны и голодны, что хватило бы и несолёной каши, а перед ним выставили целый пир с мясными блюдами, фруктами и сладкими пирожными. Они быстро набили животы до отвала.       Джейс показал им их комнаты. Перед тем, как пожелать спокойной ночи, Джейс протянул Виктору небольшой блистер с таблетками.       — Обезболивающие для твоей ноги, — объяснил он. — В комнате есть графин с водой. Знаешь, какая доза нужна?       Виктор держал в руке обычный анальгин, от боли ему не поможет и весь блистер, но максимум за один приём — был четыре таблетки. Это он точно знал.       — Спасибо, Джейс, — и это был первый раз, когда он осмелился произнести его имя вслух.       Ментор смотрел на него молча несколько секунд, словно впитывая ситуацию, пытаясь дать оценку происходящему.       — Отдохни хорошенько, завтра ваша первая тренировка, — Джейс замолчал ещё на мгновение. — И я хотел спросить, ты не против, если я попробую добыть новую трость для тебя? Я так понимаю, они сожгли прежнюю.       — Если это не сильно большое одолжение, чтобы о нём просить, — Виктор ответил вежливо.       — Я рад помочь, чем могу, — он ответил вполне искренне. — Спокойной ночи, Виктор.       — Спокойной ночи, Джейс.       В ту ночь он спал как младенец. Потом было утро, завтрак, несколько дельных советов от Джейса и Медди и их первые тренировки. Их учили многим вещам. Как правильно держать нож, как лучше метать топор, как завязать узлы или разжечь костёр. Убивать и выживать в одинаковой пропорции. Виктор подхватывал тут и там новую информацию, но в то же время старался выяснить, какая арена их ждёт.       Его мозг сканировал пространство вдоль и поперек, внося в определенные категории всё, что он видит. Инвентарь в этот раз не был белым, значит правда в словах Джейса была. Они меняют каждый раз снаряжение. Что-то должно было выбиваться из общего порядка вещей, но как ты можешь понять, что лишнее, если ты никогда не видел изначальный вариант?       Тренировки и общение с другими трибутами казались ему бесполезными, в виду того, что никто не собирался быть другом Виктору. Он был аутсайдером. Ребята, которых удавалось очаровать Мейсили, всегда немного оттягивали шеи во всём, что касается её спутника из дистрикта.       Виктор сидел на самом дальнем конце тренировочной площадки. Неожиданно в голове вспомнился палиндром, который всегда раздражал Виктора своей грамматической несуразностью: «Я иду с мечем судия».       И всё же фраза не шла из головы, что-то натолкнуло Виктора на эту мысль, но он не мог разобраться, что именно. Он осмотрел зал ещё раз и только теперь заметил, что он симметричный в тех моментах, которые доходили до непрактичности.       Его части равно отражают друг друга слева направо и даже сверху вниз. Каждое блюдо для ножей натёрто до блеска, почти как… зеркало.       — Я иду с мечем судия… — прошептал Виктор себе под нос.       Это могло быть ложной догадкой, но это мог быть и ответ. Ему резко необходимо было оживить все знания накопленные в библиотеке Синджеда и школе, чтобы понять как ему лучше обходиться с ареной, на которой могут быть зеркала.       В первую очередь он подумал о лабиринте или опасных лучах, которые будут сжигать участников. Это могло быть что угодно: зеркала ничего не значили сами по себе. И все же он схватил карандаш и листок бумаги на одном из стендов, рука начала выводить самые банальные физические формулы про свет, которые он знал.       Он замер и долго смотрел на них, словно что-то навсегда переменилось в мире и никогда не будет прежним. Он взглянул на других трибутов. Те не обращали внимания на подсказки прямо перед своим носом. Даже Мейсили с её упорством не придвинулась к разгадке ни на йоту.       Виктор сел на лавку обратно, складывая лист и пряча его себе в карман. Недостаточно наркотика и знания об арене. Чтобы выжить нужна тактика, нужно суметь привлечь спонсоров и потом останется только везение.       Даже сердечные муки не столько заботили его теперь, когда шанс переплюнуть Капитолий висел перед ним, словно налитое яблоко на самой низкой ветке. Это был азарт. Тот же азарт, когда он поставил свои купоны на победу Джейса Талиса. Что-то стоящее, ради чего стоило рискнуть.

      ***

             Но время шло, и ничего не приходило в голову Виктора. К тому же комиссия поставила ему четыре бала, что было почти унизительным результатом. Обычно калекам ставят три, но его пожалели и добавили дополнительный четвертый.       Без наркотика на арене ему почти не выжить. Особенно теперь, когда он и с без того низкими баллами за тренировку, рискнул своей репутацией на интервью. И всё это лишь для того, чтобы оказаться в числе первых убитых возле рога изобилия.       В последнюю ночь перед своей казнью Виктор лежал в постели, коря себя за то, что он так и не осмелился спросить Джейса про их уговор.       Но в дверь постучались. Джейс не дождался ответа и вошел сам, в руке он что-то крепко зажимал. Он тут же направился к окну, небольшой шорох и шторы сползли, отрезая свет. Через минуту Джейс уже сидел на краю его кровати. Он был так близко, что Виктор слышал его дыхание.       — Не спишь? — спросил ментор шепотом.       — Нет, — ответил ему Виктор так же тихо.       После он тут же почувствовал прикосновение к своей ладони, пальцы сами раскрылись и внутри оказался какой-то железный круг. Виктор покрутил форму ещё немного и понял, что это была шестеренка.       — Помнишь стишок? — Джейс наклонился так близко к нему, что горячее дыхание вблизи уха отдавало дрожью по всему телу.       Пальцы Джейса сжали его собственные, и он ждал, когда Виктор начнет вспоминать стишок.       — Сперва от бойни беги поскорей, — их пальцы прошлись по зубчику с одной зарубкой на ребре, — Потом оружие и воду найди, — они вместе нащупали вторую и третью зарубки, — Затем еду и ночлег поищи, — зарубка четыре и пять. — Обходись без огня и друзей… — зарубка шесть и семь.       Они оба замерли. Под пальцами осталась только один восьмой зубчик — пустой. Джейс надавил едва — это оказался поршень для иглы.       — Вода и огонь, друзья и бойня… — Джейс продолжал отдавать жаром дыхания у его уха. — Столько важных вещей, про которые не стоит забывать.       Виктор быстро перечислил цифры у себя в голове, чтобы их не забыть: 3671, и повторял про себя, пока Джейс наконец-то не отпрянул. Расставание с его теплом показалась пыткой. Чтобы занять руки и не потянуться к нему Виктор начал зашнуровывать ожерелье на своей шее.       В комнате повисла пауза. Джейс по-прежнему сидел напротив него и не уходил. Нить на шее заставляла кожу гореть в том месте, где соприкасалась с ней. Всё нетерпение, которое теперь некуда было унять, начинало выплескиваться через край. Это может быть последняя ночь в этом мире. Если не сейчас, то когда?       Он не ожидал от самого себя, с какой легкостью вырвется из него намерение. Он только чувствует, как губы Джейса плоско прижаты к его собственным. Его сердце дико колотится в груди. Виктор понимает, что Джейс не отвечает ему на поцелуй, но он не знает, что с этим делать. Он не может его отпустить.       Пальцы хватаются за его плечи, воротник, спину, он наконец-то стягивает в кулак лацканы рубашки. Сердце уже готово было лопнуть от переизбытка эмоций, когда ладонь Джейса ложится ему на поясницу, прижимая их тела друг к другу. Его губы стали мягкими и податливыми, нежными даже. Вторая рука врезалась в локоны. Виктор никогда не чувствовал ничего подобного. Волна тепла и тонкая дрожь прошлись по телу. Всё стало лёгким и густым, словно тёплый пар смешался с горячим дымом и застыл в мыслях.       Потом был язык, который скользнул между губ, и руки, что перестали нежно касаться и гладить, но начали хватать и прижимать. Виктор чувствовал, как он больше не принадлежит себе. Всё его тело поддавалось тому, как Джейс ведёт их внутри лично придуманного танца.       Вскоре Джейс сжал волосы на затылке крепче и потянул, наклоняя его голову и углубляя поцелуй. Джейс теперь целовал его так словно старался добраться до чего-то внутри него и забрать себе навсегда. В этом не было ничего романтического или возвышенного. Такой поцелуй было трудно представить у себя в голове, прежде чем он произойдет, но это было приятно. Чертовски приятно. Больше, чем он разрешал себе мечтать.       Джейс опустился к его шее, и теперь нежные едва ощутимые поцелуи укрывали короткими касаниями каждый миллиметр кожи, который был в доступе у Джейса. Потом он опустился ниже к его груди, но к этому моменту его сердце уже было неспособно справиться с нежностью, которую подарил ему Джейс.       Ему казалось, что всё это слишком и чересчур. По его щекам потекли слезы и Джейс подхватил его прижимая к себе, закапываясь носом у его шеи. Он чувствовал влагу на своём плече и слышал такое же сорванное дыхание в ответ. Впервые Виктор понял, что никто из них не знает, что будет завтра. Никто из них не готов расставаться с теми осколками тепла, которые им удалось отыскать среди всего этого ужаса.       Но в этот краткий миг они были друг у друга. Виктор сжал в кулаки его рубашку на спине. Спустя время они наконец-то нашли способ немного расслабиться. Джейс скользил ладонями по его бокам, словно убаюкивая все тревоги.       — Тебе нужно отдохнуть, Виктор, — Джейс прошептал закапываясь носом где-то у его виска, губы нежно касались его скулы. — Если твоя теория верна, то у тебя могут быть все шансы.       — Ты понял? — сердце тут же болезненно сжалось, заставляя Виктор вырвать из себя странный сорванный вдох.       — Палиндром, — Джейс оставил крохотный поцелуй на щеке Виктора.       — Палиндром, — прошептал сквозь улыбку Виктор.       

***

      Когда он пришел в себя после игр, то был связан по рукам и ногам. Он попытался осмотреться, но ничего не вышло. Кто-то заметил, что он пришел в себя и тут же поспешил увеличить дозу препарата.       Следующее пробуждение состояло из дикой боли, которую он ощущал ниже бедра.       Третье пробуждение было в другом месте. Его нога по-прежнему болела, но не так сильно. Ему хотелось пить, но он не мог заставить себя проговорить даже одно слово.       В четвертый раз он пришел в себя и рядом с ним стоял пластиковый стакан с водой. Он выпил его залпом, стараясь не думать, что там могла быть отрава. Вода болезненно ползла по высушенной глотке, но он скорее бы погиб, чем заставил себя остановиться.       Когда люди в белых халатах увидели, что он пришел в себя, в комнату завели аппарат и набор разных шприцов заполненных прозрачной жидкостью. Это были уколы с адреналином, чтобы Виктор не умер от остановки сердца, пока они его пытали. Их интересовало только одно, где и как он добыл наркотик.       Когда машина, вызывающая боль во всём теле не справилась с тем, чтобы сломать его. В ход пошли удары. Его топили, душили, били током, избивали, оставляли порезы на теле и обливали их кислотой. Он не вспомнит весь ужас, через который они заставили его пройти. Он помнит боль и страх, которым не было конца и края. И повторяющиеся вопрос об ампуле с наркотиком. В какой-то момент он должен был выдать им правду, потому что пытки прекратились.       Ещё одни мигания между трезвостью и темнотой. Он понял, что они стараются вернуть ему внешний вид победителя, чтобы никто не усомнился в альтруизме Капитолия.       Он очнулся в пятый раз. В комнату вошел мужчина небольшого роста с завитыми усами и большими выразительными голубыми глазами. Он был одет в больничный халат и опасливо оглядывался по сторонам.       Наконец-то он быстро зашагал в сторону Виктора. Ему хотелось сбежать, сжаться, чтобы снова не испытывать боль, но он был снова прикован. Ему оставалось только зажмуриться и опасаться худшего.       — Я друг Синджеда, — Виктор дернулся, но рука мужчины крепко сжала его запястье. — Твоя новая нога должна вызывать у тебя постоянную боль. Понял? Амбесса ждёт от тебя этого. Если она не получит это, то нам отсюда не выбраться.       — Где Джейс? — Виктор проклокотал что-то из недр своей глотки, надеясь, что этот доктор сумеет распознать хотя бы имя.       — Он жив, — ответ был коротким и абсолютно не содержательным.       Быть живым в Капитолии ничего не весило. Живым можно быть в разных формах.       — Он будет жить, — добавил мужчина тихонько.       В ту же минуту он зашагал прочь и больше никто к Виктору не приходил. Его снова клонило в сон. Когда он проснулся, то чувствовал себя ещё более разбитым, чем до этого.       Рядом с ним сидела президент Медарда.       — Поздравляю с победой в Голодных играх.       — Что вы сделали с моей ногой? — Виктор изо всех сил старался отыграть боль.       — Сделали тебе подарок в честь твоего триумфа, — она сдернула простыню. — Прекрасная вещь, тебе не кажется?       Виктор впервые имел возможность рассмотреть то, что сделали с ним. Ниже бедра его нога была похожа на странный комок фиолетовых запеченных волокон, которые вьются между собой, словно змеи. Это не было уродливо, но это было в той же манере чужеродно, как всё, к чему прикасается Капитолий.       — Когда я смогу уйти? — Виктор спросил устало, всё ещё морщась от боли, будто он её ощущал.       — Не торопись, — она посмеялась. — Сначала тебе надо прийти в себя и окрепнуть. К тому же ты же не хочешь оставить позади своего ментора?       — Джейс, — ему нужно это знать. — Где он?       Амбесса кладёт на тумбочку рядом с ним белый конверт.       — Он занят, — она хлопает его по новой ноге, Виктор всхлипывает, будто боль всё ещё там. — Но вы обязательно объединитесь в поезде.       Она уходит. Как только шаги затихают внутри коридора, Виктор берёт конверт в руки. Его пальцы трясутся, но он справляется. Из конверта выпадает использованная игла и остатки запчастей из механизма Джейса, но это не всё. Внутри конверта есть ещё пачка плотных листов.       Виктор вытягивает небольшую стопку фотографий. Его мозг отказывается верить увиденному. Долго образы перед ним просто перестают иметь смысл. Когда волна первого шока проходит, то приходит второе ощущение: настолько сильное, что в глазах темнеет от злости и ужаса.       Он делает вдох, потом выдох. Он смотрит на каждую. Он старается запомнить их лица. Он хочет найти и убить каждого из них. Он хочет знать их общее число и оставить ровно столько ножевых отверстий в теле Амбессы, скольким уродам она отдала Джейса на растерзание.       Трясущимися руками он собирает детали медальона обратно в конверт и откидывает фотографии, как можно дальше от себя, но потом забирает и их тоже. У него нет сомнения, в чем Амбесса пытается убедить его, но он никогда не позволит этому быть его виной. Он знает, где его враг.       

***

      Джейс выглядит ужасно. Он напуган и измотан. Под его глазами кошмарные синяки. Он дергается от любого движения, словно кто-то пытается его ранить. Когда к нему прикасаются миротворцы он замирает с такой силой, словно прикосновения способны ударить сильнее разряда электрического тока.       У Капитолия вышло сломать счастье внутри Джейса.       Поезд прибывает на станцию. Джейс нервно впихивает браслет Мейсили её сестре и исчезает где-то вдалеке. Родители Мейсили смотрят на Виктора с неприязнью. Он мог подождать их дочь на арене, но вместе этого спешил подтвердить свою теорию и оставил её за спиной.       — Мне жаль, — проговаривает Виктора. — Я должен был сделать больше, чтобы спасти её.       Никто из них ничего не отвечает. Мужчины подхватывают гроб и несут его в сторону дома Доннеров. Виктор стоит посреди перрона и не знает, куда именно он должен идти. Новая нога тяжелее, чем должна быть. Тащить её за собой кажется самым идиотским занятием. Как только ему выдастся шанс, то он тут же отрежет её.       Синджед.       Виктор продирается сквозь улицы Шлака, пока наконец-то не становится перед их убитой гнилой землянкой. Она не сожжена и уже этого достаточно, чтобы радоваться. Виктор заходит внутрь — всё помещение перевернуто вверх дном.       На рабочем столе Синджеда лежит свежая красная роза.       Виктор осматривается внимательнее и понимает, что миротворцы так и не добрались до тайника с морфином. Он оглядывает по сторонам, проверяет все углы на камеры и прослушку, а потом подпирает двери, чтобы никто не зашел внутрь помещения.       Руки рыскают в потайном отсеке у стены, крохотный замочек щелкает и плита в углу комнаты подлетает на пару миллиметров вверх. Виктор поднимает крышку. Внутри лежат два чемоданчика с ампулами, но сверху оставлена записка. Виктор раскрывает её с дрожащими руками. Его сердце сразу остывает в груди. Это почерк Синджеда.       «Дорогой мой мальчик, ты отлично справился. Не беспокойся о своём старом друге. Капитолий не может научить новых псов охотиться за старой гончей. Не ищи меня и храни молчание. Когда придет время, мы оба услышим песню свободы — никогда в этом не сомневайся. Синджед. P.s. Нашему дистрикту не помешает новый доктор»       Виктор спрятал письмо в свой карман и положил внутрь сейфа фотографии и детали медальона. Плита прижата металлическим коленом наглухо, словно от неё не осталось следа.

      ***

      Жилье, выплаты, одежда, отопление, свет, вода — всё это было у него в новой жизни. Ещё был тур победителей, в котором они с Джейсом батрачили как два шута.       Виктор развлекал гостей видом своей необычной ноги или байками про то, как он догадался насчёт правил арены до начала самих игр.       Но были вечеринки, где основной достопримечательностью был Джейс. Иногда они с Лест находили предлог, чтобы спасти его. Иногда нет. В худших случаях Виктор забирал его в полубессознательном состоянии из этих чертовых спален и тащил на себе, огрызаясь на каждого миротворца, который вставал на их пути.

      ***

      Года шли — многое изменилось. Виктор уже давно не был влюбленным наивным парнем. Он не был одинок и он не был лишен целей и взглядов, которым посвящал жизнь после игр. По заветам Синджеда он стал новым доктором в округе.       Он старался помочь всем, кому мог в пределах возможного. Он так и не отрезал свою ногу и продолжал ходить, опираясь на новую трость, которую ему подарили сестра Мейсили сначала, извиняясь за то, что они были слишком жестокими по отношению к нему в день приезда из Капитолия, а потом с тростью, которую для него соорудил Джейс. Ещё позже они совместно разработали специальный корсет, чтобы Виктору было проще переносить вес новой ноги.       Виктор научился вести себя со столичной публикой и заводить правильных друзей, оставаясь незаметной молчаливой фигурой в углу. У Панема теперь были новые угрозы и любимчики. Джейса спустя три года оставили в покое. Их жизнь, как пожилых менторов, мало кого интересовала и наконец-то показалось, что можно попробовать дышать.       Но они оба боялись спрашивать. Боялись узнать, что случилось в тех комнатах.