Баллада об упущенном времени

Виктор       Жатва в этом году состояла только из двух человек, поэтому главная площадь была наполнена жителями дистрикта, как в туре победителей, вместо сотен детей. Вокруг площади установлены пулеметные гнезда. Миротворцы выставлены несколькими рядами вдоль оград.       Такие предосторожности, чтобы точно предотвратить любую попытку бунта. Они могли бы записать пустую площадь, но вместо этого показательная порка. Амбесса хочет, чтобы Джейс и Виктор ощутили, как мало они значат для своих людей. Два сорокалетних поживших мужчины вместо их юных детей — они будут только рады скорее отдать их в руки Капитолию.       На сцене стоит мэр, несколько миротворцев, они с Джейсом и Кейтлин Кирамман. Вся процедура проходит в привычном порядке. Видео Капитолия, речь мэра, приветствие сопровождающей.       Кейтлин совсем не похожа на Медди Нолан ни внешне, ни по духу. Она одета в строгий синий костюм с золотыми заклепками и высокие сапоги. На плечах, несмотря на жару, накинута милитари-шинель. Они с Джейсом переглядываются, вспоминая Друззилу с её пластмассовыми медалями.       Девушка раскрывает плотный конверт с гербом Панема и читает специальное условие для их дистрикта. Как этого и хотел Виктор, они отправляются на арену вместе. Должно быть плевок в лицо президенту лишил сделку Джейса с Амбессой своей легитимности.       Когда все приготовления завершены и детали улажены начинается основное действие. Рука Кейт ныряет в стеклянный аквариум, она зажимает между пальцами листочек. Первое имя — Джейс Талис.       Толпа не реагирует. Все молчат. Джейс делает шаг вперед. Рука ныряет за вторым листочком.       В этот момент он замечает в толпе Вандера. Он смотрит на Виктора с той болью, которую не позволял себе никогда показывать перед ним. С той же грустью, с которой смотрел на него Джейс в утро, когда они узнали об условиях квартальных игр от Кейтлин и Лест.       — Второй трибут — Виктор Тесарж! — звучит голос Кейтлин.       Кейтлин и Джейс смотрят на него, не понимая, почему он не двигается к центру сцены. Он моргает, и заставляет ноги шевелиться.       — Поприветствуем наших новых участников Голодных игр! — в голосе Кейтлин нет ни намека на веселье и звонкую радость, хоть она и произносит фразы нарочито громко.       Джейс берёт его за руку, они переглядываются между собой и смотрят в камеры с холодной уверенностью. Виктор снова пытается найти лицо Вандера в толпе. Их взгляды смыкаются — они видят друг друга. Сердце вдруг наливается грустью и нежностью.       В первую Жатву ему не было больно покидать дом. У него никого не было. Все были рады от него избавиться. Теперь же он смотрел на людей в толпе: лавочников, азартников, шахтеров, кондитеров, пекарей. Все они так или иначе приходили к нему за помощью. Он провожал их детей в последний путь. Многие в толпе смотрят ему в ответ с той же грустью, но слез никто себе не позволяет. Никто не собирается проливать их на потеху Капитолия.       Вдруг Вандер аккуратно прикладывает три пальца к губам и поднимает руку вверх. Так у них в двенадцатом прощаются с теми, кто ушел раньше, чем положено.       Вслед за Вандером вся толпа повторяет жест. Целый лес поднятых рук. Дыхание перехватывает от того, насколько это невозможное зрелище. Но миротворцы пока не спохватились. Они не понимают, что происходит и это их шанс.       Джейс держит руку поднятой уже давно. Виктор целует кончики пальцев и нарочно не отрывает ни секунду взгляда от Вандера — от самых родных синих глаз в этой толпе. Джейс сжимает его руку в своей, словно это поможет им задержаться в этом моменте дольше. Словно они способны стать одним целым со своими людьми и никогда не быть отнятыми от них.       На площади так тихо, что упади сейчас иголка — эхо тут же разнесёт грохот, как от упавшей колонны. Где-то у пулемётного гнезда садится сойка-пересмешница. Виктор дёргает головой в её сторону, как только слышит знакомую мелодию — песенка, которую насвистывал Джейс. Одна из запрещенных, конечно.       Перелив такой звонкий и четкий, что ему невозможно противиться. Песня зовёт за собой, вытягивая из груди опасные слова. И толпа поддаётся:

В полночь, в полночь приходи

К дубу у реки.

Видишь, как свободу получают бедняки?

Странные вещи случаются порой,

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

В полночь, в полночь приходи

К дубу у реки

И надень на шею ожерелье из пеньки.

Странные вещи случаются порой,

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

      Миротворцы, которые выставлены на площади не местные, им не понять настоящую опасность песни. Зато мэр начинает нервничать и размахивать руками, пытаясь что-то сказать. Вскоре миротворцы угадывают неподчинение только по этой реакции. Небольшой переговор в радиоэфире и команды розданы по рациям. Первые пулемётные очереди уходят в воздух, чтобы заставить толпу заткнуться.       Но напев становится только сильнее. Вокруг площади начинают взрываться розово-синие дымовые шашки, начинается суета и крики. Толпа с яростью бросается на миротворцев. Виктор почти тут же бросается к краю сцены, чтобы спрыгнуть к толпе. Он кричит имя Вандера, чтобы он не смел рисковать собой. Но поздно тот пробивается сквозь ряды, выхватывая у одного из миротворцев автомат и расстреливая, сколько получится вокруг себя служак. Тем самым отвлекая на себя внимание пулемётчиков.       Виктор не слышит свой голос, но его губы что-то произносят, его горло болит от крика. Над ним кто-то нависает, он видит как миротворец замахивается прикладом, чтобы остановить его от побега, но Джейс встаёт между ними, выламывая автомат из хватки миротворца и двумя хорошими ударами тут же укладывает его на землю. Виктор уже готов броситься вперед, как и планировал, но Джейс не даёт ему этого сделать.       Он отбрасывает автомат в сторону, тут же накрывая его своим телом, как щитом. Слышен ещё один взрыв, рядом раздаётся треск стекла — должно быть урна с именами лопнула. Потом ещё взрыв и ещё, всё это время Джейс держит его прижатым к земле, закрывая ему руками голову.       Несколько мужчин оттаскивают от него Джейса, но он уже видит перед собой лишь красную пелену. Очередной автомат вырван из рук и направлен на троих миротворцев. Виктор пытается рассмотреть обстановку — вокруг хаос. Он знает только одно, что должен остановить Джейса, пока его не застрелил снайпер, как угрозу. В этот же момент в толпу влетает заряд из гранатомёта, убивая миротворцев вместе с бунтовщиками. Вспышка. Крик.       Виктор забывает про Джейса и видит, как тело Вандера лежит распластанное на бетоне. Вокруг растекается тёмное, густое пятно крови, впитываясь в пыль и трещины между плитами.       На секунду всё вокруг будто отодвигается. Звук глохнет. Потом возвращается сразу.       — Назад! Назад, мать вашу! — кто-то орёт в рупор так близко, что голос режет по ушам.       Очередь прошивает воздух, пули стучат по камню, кто-то падает, кто-то кричит, но Виктор не понимает, кто именно. Виктор поднимается на ноги, чтобы дойти до Вандера, но ему приходится отказаться от намерения. Его дёргают резко, почти выворачивая плечо.       — Виктор! — голос Джейса прорывается сквозь гул       Взрыв. Где-то совсем рядом. Ударная волна проходит по телу, как по пустому ведру. В ушах звенит так, что он перестаёт различать слова. Руки ментора хватают его крепче, уволакивая от опасности. Джейс помогает ему спрятаться внутри Дворца правосудия, как можно дальше от опасности.       За их спинами воцаряется настоящий хаос. На площади уже больше миротворцев, чем жителей дистрикта. Они идут на людей огневой стеной, отстреливая каждого.       Кейтлин уже внутри помещения. Она склонилась над мэром, недовольно отнимая пальцы от пульса на шее.       — Мертв, задела шальная пуля, — объясняет она коротко.       Виктор смотрит на своё бедро и видит небольшое отверстие от пули в штанине. Крохотный кусок свинца расплющился, не пробив ни одно из волокон протеза. Видимо, поэтому Джейс так упорно старался спасти его.       Но правда в том, что он лучше бы лежал там на залитом кровью бетоне. Он бы умер героем, он бы умер, как Вандер: свободным от начала до конца и не дал Капитолию упиваться больше ни одним из своих страданий.       Джейс был прав — ему нечего было терять. И только сейчас он понял, что жизнь стоила того, чтобы потерять её ради одного смелого поступка.       — Виктор! — Джейс уже кричит ему в лицо, наверно, несколько минут. — Виктор, ты меня слышишь? Скажи что-то.       — Я… — Виктор не хотел отвечать. — Всё в порядке, Джейс.       — Ты не пострадал? Ты не ранен? Ничего не болит?       — Нет, ничего… — слова тут же сохнут во рту, как маковые лепестки в знойную жару.              Джейс с нежной бережностью обрамляет его щеку ладонью. Большой палец касается кожи почти невесомо, будто где-то внутри него живёт страх, что всё это может оказаться игрой воображения и ему нужно убедиться, что Виктор действительно тут.       — Видишь как свободу получают бедняки, — шепчет он строчку глухо, у него в глазах стоят слёзы.       Виктор накрывает его ладонь своей.       — Вижу.       Капитан заходит в комнату со стражниками практически маршем и на месте резво командует всей ситуацией, загоняя их бронированный фургон, словно скот. Поездка по ухабам в полной тишине, двери открываются и их снова гонят под дулами пистолетов внутрь поезда. Когда Виктору удается вырвать кусочек от вида родного дома, то замечает как весь дистрикт взрывается, словно в него заложили пороховые бочки, где-то горят отдельные дома, а где-то целые кварталы. Коптеры распыляют из своих пушек золотые цепи пулемётных выстрелов на всех, кто ещё оказывает сопротивление.       Революция пришла в их дом.       Вскоре двери поезда захлопываются за ними, но сам поезд никуда не движется. За спинами слышен треск пожаров, муштра и дрожь от взрывов. Группка молодых стилистов из Капитолия трясутся от каждого шороха, как стайка взбившихся гусей.       Лест закатывает глаза, прикладывая мундштук ко рту.       — У нас есть работа и график, — струйка дыма аккуратно слетает с губ. — Будет лучше, если мы найдём подходящие полезные занятия, пока ситуация с нашим отбытием не решится сама собой.       Джейс смотрит на неё вопросительно. Она опускает уголки губ и пожимает плечами.       — Работа есть работа, — вмешивается Кейт. Её пальцы до сих пор испачканы кровью убитого мэра. — Мы не успели сделать фотографии на сцене и теперь придется выкручиваться в поезде. Пусть вас приведут в порядок и мы продолжим с другими приготовлениями.       Стилисты и Кейт смотрят на них выжидающе.       — За мной, котята, — командует Лест.       Их тут же разделяют, разводя по разным концам вагона. Последние силы уходят на то, чтобы не разрыдаться на потеху капитолийским детям, пока они будут сдирать с него каждую волос на теле и в спешке закрашивать седину. Ему что-то говорят, но в голове по-прежнему звучат только взрывы и выстрелы. Иногда он слышит крик толпы и тогда ему хочется сбежать из собственной головы, подальше от мыслей. Поэтому он сосредотачивается на механических движениях капитолийцев.       Над ним прыгают, как над мешком картошки, из которого нужно сделать мраморный шар. Чистят, драют, намывают, увлажняют, обмачивают, сушат, пилят, колят, стригут, обдувают из разных устройств. Каждый этап ещё бессмысленнее предыдущего. Шесть долгих часов и наконец-то ему разрешают отдохнуть несколько часов в своей спальне до примерки для фотографий.       Он по-прежнему не может разрешить себе слёзы, чтобы не выйти на снимках с опухшими красными глазами, поэтому бредет к зеркалу, оценивая нанесенный ущерб. К счастью ничего критического. Сорок два — такой возраст, когда уже бесполезно играть в заботу о себе, все равно выглядишь на свой возраст.       Он потрогал свой лоб — мышцы были подвижны, но морщины расползлись, практически исчезнув вместе с выражением лица, полным пережитых горестей. Шрамы и раны по-прежнему оставались на его теле до поры до времени. В поезде не было возможности довести роботу в той мере, как на операционном столе. Виктор был рад. Он всегда ненавидел то, что они проделывали с бедными детьми, особенно в последние годы.       За окном поезда стало тихо, только дым вился в небе после потушенных пожаров. Революция не сумела продержаться и дня. Виктор сел напротив, стараясь впитать всё, что видит, но видно было немного. Они по-прежнему стояли на железнодорожной станции, стены главного здания и высокий забор отгораживали их от остального мира.       Мелодия сама начала играть в голове, губы Виктора вдруг медленно начали повторять вслух строчки песни. Но потом он понял, что делает и ему пришлось хорошенько врезать себе по лицу, чтобы навсегда выбить рефлекс из своего тела.       Он так и остался лежать там на кровати, стараясь не думать, теребя талисман на своей шее, словно ничего важнее него не было в мире. Вскоре к нему постучали. Девочка Порша принесла костюм. Это было что-то необычное. Виктор не сразу понял, что именно видит перед собой.       — Накидка? — он переспросил.       — Да! — стилистка зажглась. — Вам нравится?       — Нравится, не нравится, — Виктор съязвил. — Какая причина для такого новшества?       — Ну как же! — её жизнерадостность готова была убить Виктора на месте. — Зеркала! Вы победили, как настоящий фокусник.       Рот сам собой приоткрылся, но слов в нём не нашлось. Вместо этого весь ужас дня вдруг вырвался из него истеричным абсурдным приступом смеха.       Девочка стояла красная как рак. Виктор смог отдышаться и видел, что она хочет что-то сказать, раз до сих пор не ушла.       — Вам не нравится? — в её голосе была настоящая обида, возможно, она даже была серьезно расстроена такой реакцией.       — Мне очень нравится, — ответил Виктор. — Но главное, чтобы нравилось заказчику в Капитолии, — он подмигнул и накрыл ладонью один глаз, копируя внешний вид на Кейт.       Глаза девушки стали широкими как блюдца. Виктор развеселился даже пуще прежнего. О времена, о нравы. Амбесса распустила новое поколение капитолийцев, они забыли, что такое страх.       — Но вы же всё же оденете мой наряд?       — Конечно, — он кивнул. — Передай Кейт, что я скоро приду.       Образ фокусника не был таким уж аляповатым. Обошлось без других обязательных элементов приличного иллюзиониста, вроде волшебной палочки и цилиндра. Кремовая блуза с широкими рукавами вышитая бисером и черные шелковые брюки с низкой посадкой, сверху черный плащ из той же ткани на тонких завязках, край которого нужно было перекинуть через плечо. Когда Виктор посмотрел на себя, то он больше склонялся к образу бродячего поэта, которому не хватало только лютни за спиной, чем мага.       Он вышел из комнаты, стараясь по-прежнему держать себя в руках. Мысли соскальзывали с каждой минутой простоя в худшие закрома его психики. К тому же Виктор не мог понять, почему поезд до сих стоял на перроне. По всем правилам безопаснее было отправить его в путь, а не оставлять в дистрикте с беспорядками. Больше всего он боялся, что они придут за Джейсом, за то, что он напал на миротворцев. И вся эта задержка только потому, что они не могут решить, что с ним делать.       В главной гостиной, которая была отдельным вагоном, уже все собрались. Седую прядь Джейса оставили нетронутой. Ему подвели глаза и одели в какое-то странное подобие корсета, больше похожего на расписной керамический чайник из сервиза чей-то бабушки. Слева длинный подол рубашки закрывал бедро. Рубашка на нём была ещё легче по крою и прозрачнее, чем на самом Викторе.       Они встали рядом и натянули дежурные улыбки. Пара быстрых щелчков и дело было кончено.       — Ещё какие-то планы на сегодня? — Виктор спросил быстро, сдергивая с себя плащ и выпрыгивая из туфлей на ходу.       — Только ужин, — подтвердила Кейт.       — Тогда можете меня не ждать, — он махнул рукой.       Через минут он вошел в свою комнату, закрывая дверь на защелку и глубоко вдыхая застоявшийся воздух. Поезд двинулся наконец-то. Колеса начали набирать ход, кондиционер разгонял прохладу. Но они не проехали и десяти минут, как мощная ударная волна прокатилась по вагону, сотрясая всё на своём пути.       Виктор успел увидеть только короткую голубую вспышку перед тем, как во всём поезде погас свет. По коридорам побежали миротворцы с фонариками. Всем было приказано сидеть тихо до выяснения обстоятельств. Виктор смотрел в окно — десяток миротворцев прочесывал небольшую территорию вокруг поезда с фонариками, но ничего не могли найти.       День не мог стать хуже, поэтому Виктор лег в постель, чувствуя отвращение от того, как он позволил себе погрязнуть во всей этой гнусной чепухе. Его друг погиб, а он даже не может найти ни один подходящий момент, чтобы достойно оплакать его смерть. Сердце Виктора сжалось. Вайлет и Джинкс остались совсем одни, и они даже не знают про сейф. Если Амбесса в курсе его отношений с Вандером, то девочек вполне могли ждать дни Жатвы, которые станут их последними.       Сердце снова заныло и ему пришлось надавить себе на грудь, чтобы боль отступила. Усталость вдруг прокатилась по телу неподъемным весом. Вскоре он уснул.

***

      Ночью поезд починили и они снова мчались на всех порах в Капитолий. И теперь пейзаж за окном, как ему и полагалось, стремительно скользил пестрыми картинками.