Баллада об упущенном времени

Виктор       Есть утро, когда ты знаешь, что всё, что вело тебя сквозь жизнь, перестаёт иметь значение. Ты просто просыпаешься, и потолок никогда не будет таким, каким он был прежде. Вид за окном, подушка под головой, ты сам — всё это навсегда потеряно в портале между вчера и сегодня. Ясность вылизывает края твоего сознания огромным шершавым языком. С одной стороны тебе приятно, а с другой — тошнит.       Тело болит после вчерашнего, как надоедливый раздражающий синяк. Спина ноет, потому что с неё сняли корсет, который не вписывается во вкус Капитолия. Ему хочется содрать с себя кожу, попытаться перебить тупую, ноющую, назойливую боль резким ощущением от новой раны. Так он и делает.        Он поднимается с постели и берет в руку бритву, которую оставила команда стилистов со вчерашнего вечера. Он делает надрез на бедре и заливает его тут же одеколоном. Боль — острая и яркая, но кратковременная, как вспышка. Ему нужно больше. Ему негде взять больше. Он не может уничтожить себя до игр. Джейсу не нужны проблемы с ним на арене.       Но он начинает терять рассудок. Ему нужно больше ясности, ему нужно больше боли. Вандер помогал ему. Он знал, как удержать его на грани, как не дать скатиться в то место, откуда он не выберется. Там, где под слоями спасительной боли, не будет ждать холодное прикосновение смерти. Единственный способ держать себя в ясности — быть трезвым, присутствовать, оставаться, смотреть, не закрывать глаза. Но Вандер умер и ему хочется закрыть глаза, хочется раствориться, смешать остатки разума с болью в его теле.       Он встаёт под холодную воду — и сходит с ума. Сходит с ума. Сходит с ума. Столько лет в ремиссии, столько лет вдали от себя и своих худших потребностей. Но теперь всё сломано. Что было слеплено на быструю руку, начинает крошиться. Надламываться. Рушиться.       Джейс не поймёт. Джейс никогда не поймёт. Это жестоко заставлять его понимать. Что его фарфоровая кукла, которую он обкладывает подушками и сдувает пыль, мечтает быть надбитым куском мусора.       Он вытирает волосы и смотрит на себя в зеркало. Одно плечо ниже другого. Щеки впали. Ему снова дадут четыре балла из жалости на тренировках.       Его на руках отнесли вчера в эту постель. Он оскалился своему отражению в зеркале.       «Ты рад, шестнадцатилетний мальчик? Твоя мечта сбылась. Красивый одноклассник полюбил тебя, как ты мечтал. Но вы двое умрёте».       Виктор выходит из ванной в комнату и закуривает сигарету. За дверью слышен звон подносов, разговоры. Взгляд скользит по испачканному лезвию. Ещё один порез — последний. Он прикусывает ткань воротника и откидывается назад, проводя лезвием по коже. За окном по-прежнему проплывает пейзаж бескрайних полей одиннадцатого дистрикта.       Чего бы ему это не стоило — он отрежет себе сегодня ногу.

***

      За столом только трое старших: Джейс, Кейт и Лест. В чашках налит кофе. Джейс улыбается ему мягко, но быстро его лицо окрашивается спокойным, но нечитаемым выражением. Виктор смотрит вслед за направлением его взгляда на своё бедро и, конечно же, кровь пропитала брюки.       — Как спалось, Виктор? — Джейс спрашивает бесцветным спокойным тоном, поднимая чайник и наливая ему кофе.       — Я спал нормально. Но проснулся с ощущением, как будто меня переехали самосвалом и выкинули на обочину, — он отвечает, как есть.       — Джейс, чуть не раздавил его вчера там на сцене, — Кейт посмотрела на Лест.       — Прыгнул на него за секунду, — дизайнер аккуратно намазывала джем сверху на булочку с маслом.       — Ему в бедро попала пуля, — Джейс не собирался даже слушать. — Если бы я оказался там второй раз, то сделал всё то же самое.       — Джейс, у нас ноль сомнений в этом, — Лест манерно откусила бриошь зажмуриваясь от нежности теста.       — Дело не в Джейсе и не во всей вчерашней ситуации, — вмешался Виктор, раскручивая чашку на блюдце. — Просто, без корсета я долго не протяну.       — Ты знаешь, что было бы, если бы Амбесса увидела его, — Лест объяснила. — Но мы попробуем придумать что-то для арены. Небольшую контрабанду, — она потрепала его по руке. — Немножко потерпи, Вик.       Он упал лбом на плечо Лест, чувствуя, как рана ноге приятно ноет.       — Вы придумали вчера какой-то план без меня? — кошачьи уши навострились ровно в сторону Кейтлин.       — Никакого плана, — объяснил Джейс. — Ничего, кроме надежды. Мы по-прежнему привязаны к арене и шансам справиться с ней.       — У вас хорошие шансы, — Кейтлин улыбнулась. — Его голова и твои мышцы. Вы отличная команда.       — Моя голова? — Виктор рассмеялся на плече Лест, и та потрепала его волосы слегка обеспокоенно, удивляясь редкому настроению. — Если бы не медальон Джейса я был бы мертв в первые минуты на арене.       — Я бы никогда не догадался о зеркалах, как и не догадался о собственной зимней арене, — Джейс поспешил объяснить.       — Они всегда так преуменьшает свои достоинства?.. — Кейтлин нахмурилась.       — Да, — махнула головой Лест.       — Достоинств недостаточно для победы., — подтвердил Виктор. — Джейс прав — это только везение. Капитолий знает, как и в каком порядке убить трибутов на арене. Кого сделать победителем, а кого жестоко разорвать на куски, не дав и шанса.       — Вы знаете, что она сделала с сыном Битти? — спросил Джейс у девушек, делая свой глоток кофе.       — У Битти был сын? — спросила Лест.       — Да, мальчик по имени Ампер, — подтвердила Кейтлин.       — Она любит убивать детей трибутов, — Виктор подтвердил. — Бедная Вайресс. Она сошла с ума после смерти Литты.       — И что случилось с этим Ампером? — Лест надпила кофе, немного поморщившись от вкуса, он был сегодня непривычно горьким.       — Распорядители специально натравили на него тварей и те обглодали его до костей. Я не успел даже понять, что произошло. Пытался убить, сколько получится, но всё оказалось бесполезно.       — Мне очень жаль, Джейс, — Кейтлин коснулась его плеча и сжала немного.       — Это было ровно двадцать пять лет тому назад, — Джейс слабо улыбнулся, хлопая по ладони на своём плече.       Виктор наконец-то сел ровно, чувствуя как свежая кровь неприятно размазалась под тканью на бедре.        — Ей должны были наскучить за это время старые методы. — Виктор хмыкнул, разворачивая чашку с кофе на блюдце ушком от себя.       — Как думаешь, какие ловушки она подготовит специально для нас? — Джейс вдруг ухмыльнулся, облокачиваясь локтями на стол и делая свой глоток из крохотной чашки.       Их взгляды встретились, мгновение длилось меньше секунды, но им и не нужно было больше, чтобы оказаться за пределами этого поезда. Они стоят вдвоём посреди гостиной Джейса, где он прикасается к его медальону. Какая бы смерть их не ждала — у них есть свой выход, всегда будет.       — Что насчёт злых двойников? — спросила Кейтлин, надпивая из чашки. — Как кривое отражение.       — Точно не будет проблем, чтобы избавиться от моей хилой версии, — Виктор посмеялся. — Но вот с клоном Джейсом будет сложнее.       — Они просто могут сделать двойник Виктора милым и несчастным. Джейс будет защищать его до последнего, — Лест посмотрела на него испытующе. — Не первое его родео.       — Мне нечем крыть, — Джейс сорвал виноградину и положил себе в рот. — Когда я очнулся после всего, первое, что я спросил у Амбессы, было про Виктора. Ошибка, которая стоила нам всех бед, — он сказал прямо.       — Я сделал то же самое, Как только я пришел в себя после пыток, то первое слово, которое мне удалось выговорить — твоё имя.       Воздух в комнате стал густым и неконтролируемым, словно они снова оказались на площади, когда сойка только-только запела первые ноты запрещенной мелодии. Кейтлин и Лест не знали, как реагировать затаившись.       Джейс был другим в этот момент. Будто бы услышанное что-то сломало в нём. Какая-то часть похороненного голода и свободы в одно мгновение пропитали всё его тело и каждую мысль чем-то опасным. Разлитые черные колодца внутри ранней осени его радужек, распахнутые губы, тяжелые глубокие вдохи, что скользят в небольшой ложбинке между ними… — если бы только они были одни.       Лест вдруг посмотрела на них диким взглядом, вскочив со своего места. Виктор и Джейс тут же всполохнулись, словно их вырвали из полудрёмы. Девушка схватилась за грудь и пыталась вдохнуть. У неё не вышло, и она упала всем весом на стол, разбивая посуду.       Всё произошло так внезапно, что даже не было времени понять, как суметь помочь ей. Следом Кейтлин схватилась за грудь, вышла из-за стола и задыхаясь свалилась на пол.              Виктор тут же схватил Лест за плечи, пытаясь привести в чувства, но ничего не вышло. Он дрожащими пальцами коснулся точки на шее. Она была мертва.       Виктор в ту же секунду, хоть и хромая, но оказался рядом с Джейсом и Кейт. Их взгляды встретились, тот попытался что-то проговорить — зрачки стали похожи на крохотные черные крапинки, а потом закатились. Его лицо посинело, пока он пытался расцарапать себе горло. В следующую минуту он упал замертво, выскальзывая из его рук на пол.       Виктор смотрит на свои пустые руки с такой силой, что фон за ними размывается.       Есть просто утро, когда ты знаешь, что всё, что вело тебя сквозь жизнь перестаёт иметь значение. Ты просто просыпаешься и знаешь, что потолок никогда не будет таким, каким он был прежде. Ты не станешь снова собой… но твоё сердце продолжит биться в той же груди с тем же упорством, будто ничего не произошло.       Виктор опускает руки и фокус зрения выравнивается — Джейс и Кейт лежат перед ним на полу.       Он смотрит на них, понимая, но не принимая. Просто давая образу застыть. Стараясь почувствовать пределы мира, в котором он остался. Осознать, что теперь составляет реальность. Ясность разрывает своим криком барабанные перепонки с такой силой, словно не знает, что он оглох минуту назад, чувствуя только дребезжание волн внутри тела, не разбирая их смысла.       Ни одна физическая боль никогда не была способна оставить его в месте, где он оказался сейчас.       В горле раскачивается маятником плотная гиря, которая вот-вот сорвется и застрянет, перекрывая дыхательные пути.       Он думает о Химене, Вайлет, Джинкс… Скай. О всех тех, ради кого он мог остаться. Кто будет горевать по нему. Он не может заставить себя думать о них. Он думает о мире, где он остался. О мире, куда он вернется, если не умрёт. Но он ведь умрёт? Без Джейса он умрёт… без Джейса.       Тело лежало перед ним, остывая. Виктор прикоснулся к его руке, зная, что есть только один способ выровнять разницу двух температур — слиться в одно.       Остатки из кофейника перелиты в чашку, черная жидкость стекает с краёв, пока он заливает её себе в глотку. Столько чашек, сколько вместиться. Столько отравы, сколько осталось для него. Холодная слякоть расползается из центра груди, смазывая остатки тепла и превращая их в ничто.       Он ложится рядом и укутывает себя руками Джейса. Утыкаясь в замершую тишину его тела, словно ничего нет важнее и правильнее. Через десять минут гиря срывается с маятника, воздуха больше нет и мир расплывается в расфокусе до полной темноты.

***

      Когда он просыпается, то за окном по-прежнему утро. Виктор не понимает, что именно произошло. Яд был не смертельный? Кто-то просто усыпил их? Он встаёт с постели, натягивая белье и тут же замечая, что на его бедре нет двух тех самых глубоких царапин. Одежда не испачкана кровью. Лезвие бритвы в ванной не раскрыто и чистое. Он смотрит на своё отражение быстро, но ничего особенного в нём нет.       Легкое чувство дежавю после сна почему-то продолжает преследовать его. Ему ещё никогда не снились настолько подробные сны. Всё тело ноет от того, как важно найти Джейса. Добраться до него, прикоснуться, почувствовать пульс, убедиться, что он жив. Даже если это было только сон. Он помнит каждую крохотную деталь о том, как минуту назад он лежал на полу в его объятиях, прощаясь с собственной жизнью. Как он не старался, но ощущение ужаса не удавалось просто отбросить в сторону.       В гостиной их вагона было всё убрано, словно никакого завтрака и не происходило. Кейт и Лест не лежали мертвыми на полу. Ноги несли его в сторону комнаты Джейса. Он лежал в своей кровати на боку точно так же, как во сне. По телу прошла дрожь и он тут же, не думая, бросился к нему в непривычной для себя панике.       — Джейс! — рука замерла мертвой хваткой на плече, переворачивая его лицом к себе.       Охровые глаза посмотрели на него с каплей восторженного удивления, но потом он словно что-то понял и взгляд стал тяжелее.       — Виктор, я умер? — он спросил тихо.       Виктор хотел бы убедить его в обратном, но он не знает. Он даже не верит своим собственным глазам. Он словно попал из сна в сон и боится верить в лучшее с той же силой, что и в худшее. Пальцы сами собой замирают на шее и проверяют биение пульса. Потом всё становится медицинским и обезличенным: удары сердца, зрачки, язык… нет, ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Ни одного симптома отравления. Джейс жив и в полном порядке.       — Всё хорошо, — он проговорил, усаживаясь рядом и вглядываясь обеспокоенно. — Ты в полном порядке, — Виктор выдохнул и закрыл глаза, повторяя ещё раз, чтобы точно знать это. — Ты в полном порядке.       — Мне снился сон, — Джейс говорит шепотом. — О том, как мы говорили за столом, а потом Кейт и Лест упали замертво…       — Должно быть нам снилось одно и то же…       — Он ощущался таким настоящим, будто всё происходило на самом деле. Будто я действительно умер, — Джейс смотрел на него пристально, его пальцы путались среди коротких волос на шее. — Но перед смертью я был рад, что ты остался жив.       — Нам нужно спросить у Кейт и Лест, снилось ли им что-то похожее. — он ничего не понимал, но пытался размышлять разумно.       Он попытался подняться, но Джейс остановил его.       — Постой, побудь со мной, — рука легла ему на спину. — Ты никогда раньше не приходил в мою комнату, когда я трезв и отвечаю за свои поступки. Я хочу запомнить этот момент. Все моменты… — Джейс осторожно коснулся кончиками пальцев его подбородка, заставляя посмотреть в глаза.       — Джейс, я… — он вдруг почувствовал ком в горле, страх прокатился по телу волной.       Джейс медленными движениями гладил его спину.       — Мы не можем ничего обещать друг другу, даже если надеемся на что-то…       — Я знаю. У тебя много всего на душе. Я не хочу быть эгоистом, требуя от тебя то, что ты не должен мне отдавать сейчас… — он осторожно провёл ладонь вдоль внутренней части руки. — Но побудь немного со мной вот так.       Виктор несколько секунд пытался продумать услышанное и ответить как полагается, но потом сдался, притягивая к себе и крепко сжимая в объятии.       Джейс тут же опускает голову, вдыхая запах у шеи, его руки сползают со спины, только чтобы скользить по бёдрам. Виктор отвечает на каждое движение с легкими «ах». Ещё в момент, когда он только оказался в его кровати он был наполовину заинтересован, и теперь чувствуя прикосновения полностью возбуждён.       Чувство было сильным, словно сексуальное напряжение из сна перетекло в реальную жизнь, стирая онемение от смерти. Сердце стучит в груди, опьяняя, напитывая каждую клетку растопленной мелассой. Язык Джейса ложится тёплым пятном под ключицей. Как крохотный стежок иглы, застывший посреди строчки двадцать четыре года назад в кромешной темноте капитолийского номера. Было очевидно, что он не собирается остановиться на этом: влажное прикосновение языка, смешиваясь с поцелуями, расцветало уколами нежности по всей груди, соскам, ребрам, животу. Он опускался ниже, делал больше, держал его крепче. О, Джейс знал, как его держать. Там под любовью жили руки, которые могли дать ему то, о чем он так боится попросить. Руки, которые сотрут фарфор его тела в порошок, и смешав на крови глиняную кашу, вернет ему новую форму. Укус этой мысли, и его тело горит. Он готов кончить просто от этого. От поцелуев, от его рук, от того, что он может сжимать его плечи и проводить пальцами вдоль темных густых прядей, слышать его легкие вздохи и довольные приглушенные стоны.       Виктор забирается к Джейсу на колени, его ладони держат его голову, наклоняя, впиваясь губами и языком, словно ему нужно выпить его изнутри. Он тут стонет в горячий рот, врезаясь возбуждением в где-то у груди. Руки скользят вдоль крепкой шеи, большие пальцы массируют уголки челюсти.       Джейс срывается и отвечает ему с тем же пылом, вылизывая его рот, сжимая до синяков за талию, надкусывая губы. Через пару минут всё перестаёт быть реальным. Они задыхаются, но от другого вида яда. Продолжают сталкиваться и сливаться в обоюдном голоде, пока им хватает сил. Виктор не может не искать контакта, не искать прикосновение. Рука Джейса скользит по животу, дразня почти нежно. Крохотная доля движения и резинка пижамных штанов оказывается на бёдрах.       Осторожные прикосновения подушечек пальцев, которые словно специально заставляют мучиться жаждой большого, переливом проходятся от головки до основания члена и обратно. Виктор только шипит и прикусывает его нижнюю губу, толкаясь навстречу, без единой мысли. Рука тут же обхватывает его. Пара самых восхитительных движений вокруг влажной от натекшей смазки головки и этого достаточно. Мир срывается с тонких лесок и Виктор кончает внутрь этой идеальной горячей ладони, истекая собственным сердцем в неё. Он точно не понимает, где находится. Глаза закрыты, под его ухом плечо Джейса. Ладони нежно гладят его спину и волосы.       Вдруг становится страшно открыть глаза. Он боится, что ранил Джейса заставив его подыграть своей страсти. Даже не попытался уберечь его от воспоминаний о всех тех, кто не считался с желаниями Джейса и ждали возможности, чтобы использовать его тело. Но ничего плохого не происходит. Виктор поднимает голову с плеча и Джейс смотрит на него расслабленно и влюбленно, лениво оставляя поцелуи вдоль рук. Он укладывает их осторожно в постель. Поцелуи продолжают осыпаться с губ Джейса, как капли тёплого летнего дождя.       — Джейс… — он спрашивает, почти не понимая должен ли. — Ты возбуждён?       — Это ненадолго, — он целует его плечо, приглаживая волосы у виска. — Иногда во мне что-то просыпается, но это только короткие вспышки. Прости.       — Нет, тебе не за что извиняться, — Виктор вдруг почувствовал странный прилив спокойствия. — Как давно это с тобой происходит?       — Вик, я готов сделать всё что угодно для тебя, — он рассмеялся, целуя его мочку уха. — Но можем мы не начинать день с разговоров о моей эрекции? Пожалуйста?              — Нет, не можем, — Виктор нахмурился, проводя пальцами между кудряшек на груди Джейса. — Я абсолютно точно собираюсь сосредоточить всё своё внимание на твоей эрекции.       — Ты сводишь меня с ума и без приливающей к паху крови, — Джейс провел зубами вдоль его подбородка.       — Я… — сердце билось бешено в груди, он чувствовал как застрял где-то на грани потери сознания, проводя пальцами вдоль его массивных мышц и горячей кожи. — Я свожу тебя с ума?       — Предыдущие полчаса оставили тебя в сомнениях? — Джейс улыбался проводя носом по его щеке.       Только в эту минуту он понял, как прозвучали его слова. Это не то, что он имел в виду, но теперь уже поздно. Джейс поворачивает его к себе.       — Вик… — слова целуют дыханием практически у его губ. — Я бы никогда не стал притворяться рядом с тобой. Ты единственный человек в мире, перед которым я могу быть полностью собой.       — Я знаю, — собственный шепот смешивается с чужим дыханием. — Джейс, я… Я просто… Мне будто снова шестнадцать. И… ты в моих руках, как я мечтал. Мне просто трудно… — он нахмурился, не зная как это передать. — Я знаю, что у нас одинаковые чувства и я знаю, что ты знаешь, что нам не надо ничего объяснять… — он берёт его руку в свою. — Но это не перестаёт удивлять меня. Внутри меня ещё не умер человек, чья заветная мечта только что сбылась.       Джейс сократил последние миллиметры между губами. Это был нежный, осторожный поцелуй, которому они не дали перерасти во что-то большее.       — Ты сводишь меня с ума, — Джейс сказал так серьезно, что это могло быть похоже на клятву. — Ты приходишь ко мне во снах. Ты в моих мыслях наяву. Тебе не надо ничего делать, чтобы получить всё, что ты хочешь получить — я отдам всё без остатка.       — Джейс, я хочу ровно то же самое… — Виктор смотрел с разлитой под ресницами ранимой честностью. — Отдать тебе всё.       Слова были сказаны, и они застыли напротив друг друга, впитывая всей душой поразительное чувство нежнейшего восторга. В их жизни никогда не было достаточно счастья, чтобы уметь обращаться с ним. Поэтому, когда оно вдруг оказалось осязаемым, то вызвало лишь блаженную немоту и пугливое смятение перед силой происходящего.       Они любовались друг другом, касались осторожно лиц друг друга кончиками пальцев, улыбаясь лишь едва самым уголками рта и задерживая дыхание в груди, чтобы не спугнуть момент.