Баллада об упущенном времени

Виктор       Когда они наконец-то выходят из комнаты Джейса, то картинка перед ними словно из сна, но хуже. В несколько раз хуже. Теперь это реальность.       Некогда реагировать. Виктор бросается в сторону стола, расталкивая капитолийских детей. Порша сопит от слёз прижав рот рукой, двое младших стилистов не могут понять, как им вести себя. Мальчишки, которые вчера выпустились из академии. Джейс сразу отводит их в сторону, давая Виктору возможность обследовать тела.       Но работать не над чем. Пульса нет. Два трупа. Ровно, как во сне. Пальцы замыкает от ощущения повтора. Виктор встаёт из-за стола и принюхивается к кофе — хотя бы капля намёка. Но нет. Настоящие кофейные зерна обжаренные и перемолотые в пыль, оттого аромат сильный и пряный. Кто бы не подмешивал яд — он знал, что делал. В таком напитке ничего не определить.       — Ты уверен, что это кофе? — Джейс хмурится, вытирая носовым платком слёзы на щеках Порши, словно пятилетнему ребенку. — Могла быть еда.       — Во сне все ели разную пищу, — Виктор сел на корточки, рассматривая картину перед собой с особой тщательностью. — Я единственный не выпил свой кофе, только держал кружку в руках. Поэтому смог пережить вас.       — Вик, сон не может быть настолько… — Джейс не хотел говорить слово.       — Достоверным? — он выдохнул. — Но, видимо, нам стоит работать с доказательствами обратного.       Виктор поднялся на ноги, проверяя состояние Порши — только сильный стресс, никаких других симптомов.       — Порша, посмотри на меня, — он держал её лицо в своих руках, проверяя реакцию зрачков на свету. — Ты брала что-то со стола? Ела или пила?       Девушка начала заикаться, хватая воздух ртом. Джейс держал руку на её плече, пытаясь успокоить. Прежде чем она сумела что-то ответить, в комнату вошла группа миротворцев. Младшие стилисты тут же бросились за их спины.       Направленное в лица оружие, вопросы о том, что произошло и ответы, которые никто не собирался слушать. Они отвечали им вежливо и спокойно, но это ничего не значило. Погибли столичные. Погибла сама Кейтлин Кирамман из рода Кирамманов. Джейс с Виктором резко ощутили, как по-прежнему широка пропасть между этими напуганными бесполезными детьми, которые ябедничали и говорили то, что их успокаивало, и двумя жителями самого бедного дистрикта.              Они переглянулись. Им нужно было сохранить конечности и целые лица для церемонии и интервью. Драка и сопротивление — не выход. Оба сдались в руки миротворцев. Мерзкое чувство ещё одной несправедливости на ровном месте, но они уже должны были привыкнуть. Наручники защелкнулись вокруг запястий. Вскоре они разведены в разные комнаты и пристёгнуты на цепь до выяснения обстоятельств. Виктор подумал, что это не худший вариант.       Чуть позже пришел начальник охраны поезда. Он принес еду, вопросы и, конечно же, угрозы. Виктор вежливо дал ему понять, что он ничего не добьётся таким подходом. Тело победителя, которое он вёз в этом поезде, должно в первую очередь остаться презентабельным для публичной казни.       — Твой подельник уже во всём сознался, — пытается манипулировать мужчина, и Виктору так сложно удержать смех.       — Как вас зовут? — Виктор спрашивает вдруг.       — Какое тебе дело? — он рявкает, но это только мишура.       — Просто не встречал вас раньше, — это правда. — Я почти двадцать пять лет в этом поезде. С восемнадцати лет и по сегодня. Люди приедаются со временем. Узнаёте друг друга, общаетесь, знаете последние новости про семью. Так это работает. Вас я не встречал до сегодняшнего дня.       — Я капитан Маркус, — мужчина ответил наконец-то.       — Капитан Маркус, вашей предшественницей была капитан Грейсон, — Виктор проговорил спокойно. — Она в отличие от вас знала, что Лест нам с Джейсом как сестра. Она семья, — он проговорил тихо, чувствуя как что-то гниёт внутри рта вместе со словами. — Никакого признания от моего напарника не существует. Как и причин полагать, что кто-то из нас действительно совершил нечто подобное.       Маркус смотрел на него нечитаемым взглядом.       — Ты знаешь, что стало с Грейсон? — он спросил неожиданно.       Виктор не думал об этом до этого момента. Маркус понял это по реакции. Он был зол, но не Виктора.       — Позавчера ночью в её комнате в 12-м заложили взрывчатку, — Маркус смотрел с холодом и презрением. — Самодельный порох и какой-то примитивный механизм для дистанционного взрыва. Она погибла на месте. Я нашёл её.       — Мне жаль… — Виктор проговорил, выдыхая сквозь зубы. — Она…       — Мы были знакомы с ней много лет. Она была моим другом, — Маркус перебил его. — Ещё она была хорошо знакома с семьей Кирамманов. Сначала убивают Грейсон. Потом взрывы на площади. Заминированные рельсы. А теперь отравление внутри поезда… и цель Кейтлин Кирамман, — Маркус рассматривал его лицо, изучая. — И всё странным образом вращается вокруг вас двоих.       — Всё возвращается к нам, Маркус, — Виктор смеется легко. — Мы черт возьми единственные победители из двенадцатого. Нет ещё трёх-четырёх ребята, которые бы торчали на виду и к ним можно было прицепиться, вот и ось для вращения. Как тебе такая теория?       — Кто-то из твоего дистрикта решил убивать без разбору, — Маркус разминал костяшки пальцев. — До того как мы доберемся Капитолия. Я буду знать кто.       — Тогда не трать время на нас с Джейсом, капитан, — Виктор посмотрел на него без капли насмешки или надменности. — Это то, что сделала бы Грейсон на твоём месте.

***

      Еда не лезла в глотку, но он заставил себя выпить воды из крана. Слова Маркуса задели его больше, чем он думал. Грейсон тоже мертва. Медди убита. Мэр. Люди на площади, которых он знал всю свою жизнь… Он должен чувствовать больше? Переживать сильнее? Но что если ты всю жизнь готовишься именно к этому. Как ты можешь удивляться и страдать бесконечно?       Кажется, что месяцы прошли с того момента, как он проснулся в гостиной на диване перед Жатвой. Все сны перемешались. Время потеряло всякий смысл. Вандер умер у него на глазах вчера. Кейтлин и Лест погибли у него на глазах сегодня. Но было ли это правдой?       Чертов самодельный порох… Он откинул голову на холодную плитку, стараясь не думать дальше, чем хотелось У всего есть предел. У всего есть ясность. Обещания и оговорки.       — Если я погибну, Вик, ты не должен думать, что я не знал, на что шел — Вандер разминал его пальцы после долгой операции.       Перед ним лежал шестнадцатилетний мальчик. Спина исполосована плетьми. Это был первый день в шахтах и ему было страшно. Просто страшно. Он решил спрятать свой страх за дерзостью. Взорвался перед особенно строптивым миротворцем, которого только недавно перевели за какую-то провинность из столицы. Тот выместил на нём всю злость. И теперь все в Шлаке знают, что его семья умрёт от голода. Он не сможет их прокормить.       — Ты нашел удачный момент, чтобы об этом мне сказать, — сарказм скопился под языком и тут же выплеснулся ядом, ему не хотелось слышать это, не после сотни наложенных швов.       — Придёт время и ты не можешь удержать меня на цепи, Вик. Никто не сможет, — Вандер смотрел на него по-особенному ранено. — Как только девочки встанут на ноги, мне нечего больше терять.       — Я понимаю, — его пальцы до сих пор были сморщены от влаги крови, когда он положил ладонь ему на щёку. — Но я не видел ни одной смерти, которая стоила бы потраченной на неё жизни.       — Тогда может я смогу тебе показать.       Вандер был честен, но он говорил не с ним. Его слова были словно признание пущенное по ветру к иному адресату.

***

      Виктор вдохнул и выдохнул. Самодельный порох, отравления, взрывы, терракты, решения Вандера там в толпе… Всей душой Виктор надеялся, что Паудер и Вайлер не имеют отношение ни к чему из происходящего.       Но в мыслях тут же ожил образ Вандера, который разводит руками, улыбается невинно и говорит с нежным весельем: «Что ты ждал от девочек моей Фел? Кровь — не вода, Вик, а топливо».       Всё началось семь лет назад. Они уже были знакомы с Вандером три года, и всё шло прекрасно: работа, дружба, секс. Девочки всегда рядом с ними, как и идеи, которые нельзя было удержать под замком.       Зима. На улице гололёд и они все сбились в подвале землянки. Небольшое пространство согрето небольшой буржуйкой в углу. Дорогая вещь, но Виктор может позволить себе не только это.       Контрабанда разложена на столе: детали, лом, пластины для корпуса, селитра, сера, нитроглицерин, пироксилин, эфир, спирт и ещё смесь других редких химических элементов.       Вандер объясняет, какой порох для чего подходит. Какие есть виды. Сколько взрывной силы. Как лучше провести детонацию. Виктор чертит на пыльном полу пропорции. Вайлет зевает, пока Паудер без спроса собирает сорта пороха по рецептам. Всё это большой секрет между ними, но это урок, который они с Вандером будут преподавать девочкам следующие семь лет, пока все формулы не начнут отлетать от зубов как алфавит.       Они шахтёрский дистрикт. Всегда есть шанс достать всё для взрывчатки. Всегда есть шанс, что взрывчатка сумеет спасти тебе жизнь. Что она может… Они не произносят главную причину, чтобы не кормить себя фальшивыми надеждами, но надежда всегда рядом.       Виктор помнил все свои уроки для них. Каждое знание, которое им с Вандером удалось сорвать с веток собственного накопленного опыта, легли спелыми плодами в юные головы. Математика, физика, геология, химия… Всё, что имеет значение тут и сейчас. Они полностью пропускают уроки истории — никто в мире не знает её дальше слухов. И даже слухи могли быть выдумками Капитолия. Литература жила лишь стихами песен, которые они шептали иногда друг другу в темноте или пели в далёких лугах.       На пальцах Вайлет растёртый морник, потому что она решила работать без перчаток. Виктор бьёт её по рукам, шипя что-то резкое. Вандер тут же рядом, стирает отраву с пальцев керосином. Они наказали её на целый месяц, чтобы больше таких идей не приходило в голову. Сок был опасен, даже если просто долго остается на коже. Но Вайлет знала, как сделать хорошую отраву.       Всё, что готовила Вай — было опасно проглотить. Всё, что скручивала Паудер — обычно взрывалось. Они с Вандером, вытирая руки от крови пациентов, а потом и вечерами в постели говорили только о том, как удержать их таланты в узде и не дать хаосу вырваться на улицы дистрикта раньше времени.       Они никогда не говорили о том, когда наступит то самое «время». Пытались не думать, что будет считаться «раньше» или «позже». Где идеальный момент, чтобы поджечь фитиль, насколько быстро он собирается гореть?       Вандер научил и его самого многим трюкам. Удары, способы извернуться из хватки. Места на теле, куда лучше ударить, чтобы причинить боль или ущерб. Каждый раз, когда Виктор спрашивал, где он всему научился, то ответа не следовало. Работа в шахте и Фелиция с мужем — единственное, о чем он упоминал из своей прошлой жизни. Крохотная доля от всего, что действительно коробило ему душу. Это было честно не расспрашивать друг друга, что болело в прошлом. Они никогда не могли быть в этом мире для друг друга до конца, и в этом было спокойствие. В этом была капля свободы — не давать узнать свою боль другим и верить, что так она может исчезнуть навсегда.       Вандер знал, как держать его на грани, когда тело мучилось от боли и требовало добавить новую. Вандер взял на себе львиную долю того, что резало ему душу, тащил её на себе все последние десять лет. Виктор никогда не спросил его, было ли ему тяжело и не хочет ли он отдохнуть.       Они ходили по цепи, которая раскачивалась над огненным морем. В таких условиях не раскидываешься роскошью иметь поддержку. Как и не раскидывались ею Паудер и Вайлет.              

      «Что ты ждал от девочек моей Фел? Кровь — не вода, Вик, а топливо».

                    — Капитолий легко превращает любую кровь в воду, Вандер, — он проговорил тихо себе под нос. — Ты даже не успеваешь заметить.

***

      За окном солнце уже перебралось через зенит и теперь ползло по дуге вниз. Другие воспоминания, как он не старается их переживать в своей голове, возникают и длятся, хоть и кажутся чужими.       Виктор сложил руки на колени, разбивая минуты на секунды в своей голове. Медальон грел на груди тёплым тяжелым весом. Он коснулся его, успокаивая себя, но мысли всё равно унесли в прошлое.       — Я хочу тебе кое-что показать — Химена выглядит куда напряженнее, чем обычно.       Укутанная в тяжелую серую дублёнку, снежинки застывают на ресницах и тут же тают.       Это был только третий год после игр. Виктор ещё не до конца понимал, что именно происходило с новой реальностью, в которой он оказался. Но Химена сумела быстро его подхватить, пока он не прыгнул следом за Джейсом в неразборчивый калейдоскоп из ужасов пережитого.       Это была хорошая тёплая дружба. Но не в крови Талисов было что-то делать наполовину. Химене не нужен был друг, а надёжный непоколебимый союзник в лице Виктора: верный и связанный с ней и Джейсом чем-то большим, чем просто добрососедством.       И какой бы мягкой женщиной не казалась мать Джейса, она не была дурой. Она точно знала, как получить то, что ей нужно.       Они пришли в старый дом Талисов. Небольшая кузня на первом этаже и спальни на мансарде дома. Крохотное помещение, в котором не развернуться, обставлено вещами, которые сохранились с довоенных времен. Химена ведёт его вглубь и Виктор улыбается, когда понимает, что потайные подвалы в этом дистрикте — обязательная вещь в каждом хозяйстве. Черный ключ застревает где-то внутри панелей и замок клацает.       Тёмная мастерская, но когда фонарь опустился и осветил тенями стены. Виктор понял, что это была не совсем мастерская, а скорее лаборатория. Крохотная, как и весь дом, но несравнимо богаче, чем та, которую они сумели собрать с Синджедом.       Химена попыталась вытянуть туго застрявший кирпич из стены. В небольшой выбоине за ним мешочек. Они раскладывают содержимое на столе: два десятка синих сферических кристаллов с надломами. Тяжелые минералы странного происхождения.       Химена шепчет так тихо, как это возможно.       — Мой муж и я. Мы не из двенадцатого дистрикта, — Химена объяснила. — Я из одиннадцатого, он из тринадцатого.       — Это невозможно, никого…       — Никого не осталось в тринадцатом и невозможно перемещаться между дистриктами, да, — Химена улыбнулась. — Но не всё так просто. Мы не знаем всех вещей, которые они нам говорят. Он помог мне сбежать с полей, когда мы были молоды. Спас меня. Я долго не знала, кто он и откуда. Я даже сейчас не могу точно сказать, что знаю всё. Он был умелым человеком, хорошим мужем и отцом, но были тайны, которые он не мог никому раскрыть.       Виктор с сожалением подумал о Синджеде.       — Когда Джейсу было девять лет, то мы с ним оказались за пределами дистрикта, — Химена начала рассказ. — Я учила его подбирать древесину для кузни. Пока сама рубила какие-то ветки. Не успела оглянуться, а он сбежал в заснеженные луга. К моменту, когда я смогла догнать его поднялась вьюга. Мы чуть не погибли там в снегах, но муж нашел нас, — Химена выдохнула. — Когда мы вернулись домой он был ужасно взволнован всей ситуацией. Тем, что едва не потерял нас. Он отвел меня сюда и сказал, что если Джейс переживёт Жатву и никогда не попадёт на Игры, то я должна буду ему отдать кристаллы, которые ты видишь перед собой.       Виктор ничего не понимал, но ему было впервые после игр по-настоящему жутко от всего услышанного.       — Он сказал, что это то, что он украл из тринадцатого дистрикта. То, что он никогда не должен был никому показывать, — Химена провела кончиками пальцев по граням. — Это причина, по которой мы с ним встретились. То, что нас связало и разрушило.       — Что случилось с вашим мужем?       — Однажды он ушел и не вернулся, — она сказала, как есть. — Кто-то видел в лесу растасканное зверьми тело. Я не знаю, покончил ли он с собой, нашел ли его кто-то из врагов, разорвала ли его рысь… может это было не его тело, и он просто ушел от нас, — она смотрела ровно. — Но больше никто его не видел. Мы с Джейсом потеряли его навсегда.       — Что именно вы пытаетесь мне рассказать?       — Я не пытаюсь тебе ничего рассказать, Виктор, — она смотрела устало. — Я отдаю эти кристаллы тебе.       — Почему мне, почему не Джейсу? Как же ваше обещание? — Виктор не мог сложить ничего, как не старался. — Ваш муж завещал эти кристаллы своему сыну.       — Я потеряла мужа из-за них, я не собираюсь потерять ещё и сына, — почти сталь в голосе.       — Вы раскрываете секрет человеку, которого едва знаете.       — Ты умный мальчик, Виктор, — она говорила это с грустью. — Ты придумаешь две вещи сразу: как лучше поступить с этими кристаллами, и как уберечь Джейса от той опасности, которую они в себе таят.       — Почему бы просто не уничтожить их?       — Потому что любая попытка разрушить их превращается в огромной силы взрыв, — в её взгляде застыл странный блеск. — Потому что было бы глупо похоронить этот секрет без попытки разобраться в нём.       — Даже если вы не хотите рисковать… — Виктор поджал губы. — Даже если вы доверяете мне. Но они всё равно могут узнать. Они уже пытали меня раз и я выдал им человека, который был мне дорог. Они не постесняются повторить свой трюк.       — Тогда тебе нужно придумать, как хранить этот секрет так, чтобы больше никогда не оказаться в пыточном кресле, — она улыбнулась грустно. — От этого зависит жизнь тех, кто тебе дорог.       Сердце Виктора упало в пятки. Химена знала.       — Всё так очевидно? — он спросил у неё тихо.       — Написано на лице огромными буквами, мой дорогой. Тебе нужно быть осторожнее, — она положила руку ему на плечо. — До конца твоей жизни все они будут пользоваться твоей слабостью, Виктор. Как я сегодня. Ты должен быть готов к этому и придумать, как справляться.       Он не понимал, что он делал и почему. Но кристаллы поглотили всё его внимание.       «Как в выжженной атомной пустыне вдруг нашлись выжившие люди, которые владели настолько необычными артефактами?» — задавался он вопросом в те дни. Пройдёт ещё двадцать два года, когда он услышит от Кейтлин Кирамман то, что было самым вероятным объяснением, бункер.       Следующий десяток лет он проведет экспериментируя. Но сумеет создать только взрывчатку, которой они и так были по своей сути без лишней помощи. Ему не хватало знаний, и никто не мог ему помочь. Если он хотел продвинуться, то должен был в какой-то момент нарушить обещание данное Химене и рассказать всё Джейсу.       Вместо этого он перед Жатвой он в тайне передал все дневники со своими исследованиями Химене.       — Это поможет ему продержаться, — он говорит матери Джейса. — После того, как он потеряет меня на арене.       Это то, чему учит тебя Панем — оставаться мертвецом при жизни. Каждую минуту продолжать беспокоиться о том, чтобы кому-то достался полезный кусок от твоей неизбежной кончины.       Внутри его медальона было две силы: бомба из кристаллов и смесь быстродействующего яда. Устройство, которое было наполнено своей компактной смертоносностью ещё до встречи с Вандером. Устройство, которому было суждено дождаться своего часа.       Если бы он взорвал себя в той комнате на коленях Амбессы, то Кейтлин и Лест были бы живы. Его единственная возможность. Идеальная. Но взрывная волна убьёт и Джейса тоже.       «Я не видел ни одной смерти, которая стоила бы потраченной на неё жизни» — собственные слова вбились в мысли, как игла.       И он не решился потратить жизнь своего любимого ради смерти своего врага.

***

      Закатное солнце уже окрасило купе жарким оранжевым. Пейзаж сменился. Теперь поезд мчался среди лесистых холмов иногда ныряя в короткие туннели. Реки змеятся под листвой, сменяясь на редкие пахотные поля. Ему принесли ужин и он уже научился за все эти года не спрашивать с волнением, как там Джейс.       Мысли ходят кругом. Он пытается остаться в руках Джейса, но когда они не держат его физически, то он теряется в потоке мыслей. Его уносит куда-то снова вдаль, и он вспоминает о Скай. Вдруг внутри странно колет от стыда потому, что она тоже должна была быть на площади, но он даже не пробовал найти её взглядом в толпе. Как он мог?       Скай была родом из Шлака. Их с Джейсом одноклассница. В отличие от Виктора она хорошо училась в школе. Он дружил с ней, когда они были детьми. Но как только он оказался на поруках Синджеда, родители Скай запретили ей общаться с ним.       Но они нашли друг друга после победы. Или все вдруг нашли Виктора после победы, а он просто выбирал, кого согласен оставить рядом? Странно вот так оказаться в центре внимания. Если бы не состояние Джейса, пропажа Синджеда и смерть Мейсили, то он даже мог вдоволь поупиваться чистейшим злорадством, но было не до того.       Скай вернулась в его жизнь, как друг, а не любопытный зритель или осторожный сплетник. И он был благодарен ей за то, что она стала первым человеком, кроме Джейса, который ничего от него не ждал, но дарил свою доброту. Скай была, как и её мать, прекрасной повитухой.       Когда Виктор обдумал презрения Алисии Янг, материй Скай, к Синджеду, то это выглядело почти логичным. Они были конкурентами друг другу, отнимая хлеб у другого. Жизнь против смерти — почти поэтично.       Но ни Скай, ни Виктор не жили воззрениями своих родителей. Они быстро нашли способ обменяться всеми знаниями, почерпнуть у другого, подтвердить верное, откинуть ложное. Вскоре это процесс повторялся много-много-много раз. Они находили книги. Учились на практике и теории, обмениваясь всем, чем могли.       Вскоре их врачебные навыки стали превосходить акушерское дело, и они переквалифицировались во врачей общей практики. У них не было средств и возможностей быть всем. А иногда и банальных навыков. Но они старались изо всех сил. Вскоре их знаний хватало, чтобы к ним начали обращаться не только пациенты из Шлака, но городские и миротворцы.       — Мы всегда ставим в приоритет тех, кто из наших, потом все остальные, — Скай сказала твёрдо.       Это было их правилом. Быть в первую очередь для тех, кто нуждается. Именно Скай познакомила их с Вандером. Он был местным пареньком, который лучше всех выдирал зубы. Скай увидела в этом перспективу для большего: не боится крови, добрый нрав и крепкие руки.       — Я хочу научить его вправлять кости и зашивать раны. И я думаю, что он может неплохо помогать с родами тоже, — она смешивала мази. — К тому же он такой же, как ты… Знаешь, так спокойнее, когда дело касается женщин.       — Такой же, как я? — Виктор оторвался от листа перед собой.       — Ему тоже нравятся только мужчины, — она улыбнулась так мягко, что он точно знал, что Скай не осуждала его за то, кем он был.       Виктор не спрашивал, как она это поняла. Услышать, что все его секреты написаны у него на лице «большими буквами» второй раз — было выше его сил. Вскоре он понял, что Скай просто обладала этим редким тихим даром видеть людей. Вандера при всём желании нельзя было заподозрить в подобных предпочтениях.       Быть человеком, которому нравится мужчины, не приветствовалось ни официальными декретами Капитолия, ни обычными людьми. То, что доставалось Джейсу, было извращенным и допустимым развлечением для избранных.       Но дома с этим было строже. Считаться калекой было не так опасно и унизительно, как мужеложцем. Пока его обидчики отвлекались на одно, то им не приходило смешивать его со вторым. И это спасло Виктора от многих бед юношеской жизни.       Потом он вернулся победителем и никто не знал, что от него ждать. Как только он занял место Синджеда, а потом и вовсе превратился в настоящего врача, то вокруг него образовалась аура из почтения. Молва отрезала его от того, кем он был на самом деле. Люди видели в нём, что хотели. У каждого разные идеи на свой вкус, и Виктор никогда не спешил их переубеждать.       Скрывая себя настоящего, следом он похоронил и свои настоящие потребности. Вандер стал неожиданным откровением, которое волновало его больше, чем должно было. Вдруг ему хотелось убедиться, что Скай не ошиблась. Заставить его раскрыть карты. Виктору хотелось спросить, как он справляется. Узнать, где научился держаться с такой легкостью, ничем себя не выдавая себя. Похожи ли их трудности? Одинаков ли их опыт?       Уже через полгода весной он потерял свою девственность с человеком, которого не любил, но в котором нуждался. И в течение следующих десяти лет услышал все ответы на каждый свой вопрос.       Когда они ей рассказали, то Скай не была рада и начала чертить на доске график, по которому они должны были поделить рабочее время Вандера между собой. А потом года всё смешали. Впятером они стали большой крепкой семьей. Близкие люди которым было опасно оставаться рядом с ним, но которые не собирались его отпускать. И он не мог отказаться.       За все прошедшие года он так и не решился спросить у Скай, почему она не вышла замуж. Но он знал её любимый цвет, какие подарки она рада получить, сколько минут ей нравится держать объятие, он знал её шаги и мог без слов понять её фразы. Она смеялась, прикрывая рот рукой и любила цветы. Там за их спинами были спасенные и погибшие на столах. А теперь ничего из этого неважно.       Он не думал об этом раньше, но думает теперь. Сколько из тех людей, которых они спасли за двадцать четыре года, были обречены и слегли под пулями вчера?       Какие выводы он может сделать? В чем себя убедить? Он поступал правильно или только всех подвел? Должен был ли он остаться один и отойти, как сделал Джейс? Должны были они не терять себя в страхе, а любить до конца и сбежать в леса? Должен был ли он отдать ему кристаллы и начать верить, что их родители ушли в 13-й дистрикт и ждут их там? Как теперь понять, что было верно? Что стоило того, а что нет?       Он лежал этим утром напротив Джейса и чувствовал себя неловко, потому что впервые поймал момент счастья, пока он длился.       Но теперь в сумерках Виктор лежит сжавшись на полу и знает, что врал себе каждую минуту. Он бежал от счастья, чтобы его не потерять. Не называл его по имени, чтобы не страдать. Боялся горевать по тому, что ему так тяжело досталось и так легко отобрать.       И всё равно счастье, неназванное и давно ушедшее, терзает его изнутри.

      ***

      За окном непроглядный мрак. Он закрывает глаза крепче и пытается сбежать ещё дальше от мыслей.       Май месяц, закат, слегка прохладно. Деревня победителей. Он курит сигарету после долгого дня приёмов. Джейс возвращается после охоты. Они встречаются взглядом, и вместо того, чтобы пройти мимо, Джейс в три шага встаёт к ступенькам. Рука тянется к папиросе, выдёргивает за секунду, Джейс делает затяжку и возвращает фильтр между губ. Вскоре он уже на полпути к своим дверям. Сердце стучит в груди и он наконец-то опускает взгляд — на крыльце рядом с ним лежит перепел.              Прошлое, наконец-то, отмирает. Отваливается большими кусками и, наконец-то, растворяется без осадка.       Он просыпается. Больше не на полу, а в постели. Сверху вес одеяла. Никаких наручников. За окном поля одиннадцатого дистрикта светятся в лучах июльского утра.