Баллада об упущенном времени

Джейс       Джейс вдруг открывает глаза и не понимает, что произошло. Руки обнимают его у живота. Прикосновения тёплых губ проходятся вдоль позвоночника. За окном проплывают слишком знакомые поля.       — День перезапустился, — Виктор объяснил, оставляя нежный поцелуй на его лопатке. — Даже если мы не засыпаем, он перезапускается где-то посреди ночи.       Джейс оборачивается и обвивает его руками, улыбаясь мягко.       — Лучшие слова, с которых может начаться утро.       — Все воспоминания на месте? — Виктор перепрашивает на всякий случай.       — Каждое, — Джейс сплетает их ноги, он улыбается так сильно, что у него болят щеки, он не знает с чего начать.       — Тебе так и не досталась твоя награда…       Джейс вскинул бровь вопросительно.       — Ты ответил на мои вопросы, поэтому…       — Если я сейчас прикоснусь к тебе, то никто уже не сможет меня остановить.       — Звучит прекрасно. Хороший план, — Виктор укусил его слега за нижнюю челюсть, рука опускалась вниз живота.       — Ах, о… — пальцы уже вокруг него, словно примагниченные, скользят и изучают. — Кофе, Виктор… Нам надо…       Большой палец прошёлся по венам, чувствуя, как они пульсируют под кожей, набухая от притока крови. Джейс застонал, его бёдра дёрнулись вперёд, втираясь в ладонь, чувствуя, как предэякулят смазывает пальцы       — Что именно нам надо? — Виктор улыбается, стаскивая одеяло и опускаясь ниже.       — Ты не можешь… просто… взять и, а ох, — его рот на нём без всякий прелюдий.       В этот раз это совсем другое ощущение. Мягкое и нежное. Никакой спешки и голода. Виктор вылизывал его длину, словно изнеженный кот, которому налили миску густых сливок.       — Джейс… — его рука прошлась вдоль локтя, он немного затормозил, медленными движениями размазывая влагу по члену: вниз и вверх. — Будь со мной, хорошо?       — Хорошо… я обещаю.       — Всё будет отлично, — Виктор оставляет поцелуй у головки, а потом обводит её языком. — Просто доверься мне…       Он берёт его в этот раз глубже. Чтобы сдержать своё слово, он укрывает ладонью острую щеку, осторожно разглаживая крохотную родинку под правым глазом. Он пытается сосредоточиться на всех деталях, из которых состоит это утро. Как золотом отливает солнце в густых кудрях. Как радужки его прекрасных медовых глаз подсвечены утренним светом, когда он наклоняет голову, чтобы взять его член глубже.              Нежнейший градиент тени, который растянут по тонкой коже: от широкого выреза тонкой пыльно-розовой пижамной рубашки до места, где пояс брюк слегка натянут вокруг аккуратного длинноватого члена.              Ему хорошо.       Это идеальное утро с идеальным человеком. Ему не хватает сил просто смотреть. Нет смысла просто смотреть. Он наклоняется вперёд и берёт лицо Виктора в свои ладони нежно, словно оно состоит из лепестков. Поцелуй выходит ещё нежнее. Джейс слизывает с этих прекрасных губ собственный вкус, но он быстро рассеивается на языке.       Рука опускается ниже, сдергивая тонкую пижамную ткань.       — Джейс, что ты… — две головки быстро оказываются зажаты идеально в его кулаке, большой палец небрежно скользит, размазывая слюну и предэякулят. — Ах… а…       — Я с тобой, как обещал… — кулак соскальзывает вниз и медленно вверх, Виктор толкается ближе, сталкивая их сильнее. — Вот так… хорошо?       Они трутся друг о друга, кожица скользит, головки сталкиваются, размазывая предэякулят в липкую смесь. Большой палец Джейса прошёлся по обеим уретрам, надавливая, выжимая ещё влаги, которая стекала по стволам, смачивая кулак.       — Да, очень… ах, — рука набирает темп, пока Джейс полностью поглощен шеей, его пальцы уже нашли аккуратный розовый сосок, сжимая слегка между подушечек. — Ох… ах…       Но одних пальцев мало, поэтому он берёт его в рот, вылизывая кончиком языка, так же медленно и последовательно, вместе с кулаком: вверх и вниз. Когда они уже близко, то он позволяет себе немного отвлечься, наблюдая за всем со стороны. Как его рука двигается вокруг них, как их члены прекрасно смотрятся вместе.       Виктор прикусывает губу и толкается навстречу, теряя себя. Джейс ускоряет темп. Розовая краска на его теле особенно бесподобна в нежном утреннем свечении комнаты, волосы слегка подпрыгивают. Розовый сосок по-прежнему блестит от слюны. Джейс наращивает темп, и теперь из тонкого горла срываются нежные мелодичные стоны, где-то внутри хранящие оттенок то ли мольбы, то ли слёз радости. Неповторимый крохотный подтон удовольствия, который способен вырваться только из уст человека, который потерян не столько в страсти, сколько в любви.       Кулак сжимается крепче. Виктор выгибается, вбиваясь под удары, задевая своей головкой головку Джейса. Смазка уже давно течёт по пальцам. Ощущение настолько переполняют их, что воздуха для стонов уже нет, это только сорванные вдохи и порхающие ресницы, пока Виктор наконец-то не вытягивает из себя длинное протяжное: «Аааах».       Белые капли разливаются дрожью влаги по его собственной руке, и вслед за чувством того, как он продолжает размазывать тёплую сперму Виктора между их головками внутри кулака, он кончает следом. Чужие прохладные губы проглатывают его стон и всё это время мёд чужих глаз неустанно впитывает всё, что Джейс выдыхает ему в рот вместе со стоном экстаза.              Кулак останавливается. Но он не может распустить пальцы. Вместо этого они оба смотрят вниз на его испачканную руку и едва ли опавшие члены. Это самое откровенное, что он видел в своей жизни. Ему хочется стонать просто от того, насколько это грязно по сути, но в то же время чисто из-за своей сути.              Их грудные клетки по-прежнему всходят и опадают от глубоких шумных вдохов, но в глазах смесь восторга и неверия. Это пальцы Виктора первые, которые касаются разлитой спермы. Джейс наблюдает молча, как он медленно кладёт испачканные подушечки на свою нижнюю губу, а потом слизывает семя одним лишь кончиком языка.       Если бы он не кончил раньше, он бы кончил прямо в эту секунду.       — Виктор… — он не знает, что хочет сказать. — Ты…       — Я, — он говорит, словно это ответ и улыбается.       Джейсу ничего не остаётся, как взять эти пальцы себе в рот и простонать от того, что он может это сделать. Что всё это его безраздельно. Он облизывает их с жадностью, потом ладонь, а потом и всю руку.       Наконец-то он валит их обоих обратно в постель, пачкая. Но они даже не думают об этом. Губы и языки снова находят друг друга. Джейс вплетает пальцы в его кудри, вторая рука скользит к ягодице. Гладкая и слегка прохладная, идеально вмещается в его ладонь. Он не может устоять и слегка сжимает её.       Это тоже впервые, он регистрирует где-то на задворках разума. В эту же минуту он находит ещё одну причину, по которой ему хочется увидеть его со спины. Ладонь сжимает податливое тело даже сильнее, из горла рвется звук похожий на недовольное рычание, потому что Виктор уже шепчет ему его же слова.       — Сначала кофе, Джейс… — язык проходится полосой от основания шеи до мочки уха.       — Да, кофе… — он выдыхает и падает лицом в одеяло, чтобы немного успокоиться, но сердце бьётся под ним, словно оно пытается пробить кровать.

      ***

      Виктор только что вышел из душа — кожа ещё чуть влажная, пахнет мылом. Джейс сел позади него на колени. Он чувствовал, как Виктор напрягся — всего на мгновение, ровно настолько, чтобы вспомнить старый рефлекс, а потом выдохнул и расслабился, отдаваясь.       — Можно? — тихо спросил Джейс, проводя ладонями по его бокам, медленно поднимаясь к лопаткам.       Виктор не ответил словами. Просто кивнул. Джейс наклонился. Сначала просто поцеловал основание шеи. Потом ниже, но всё же он не мог оторваться взгляд от полотна его спины, внушающее странное чувство беспокойства и интереса одновременно. Вдоль позвонков длинная линяя из имплантов. Блестящие металлические цилиндры, которые навсегда туго вплетены в плоть костей. Это странное ощущение. Видеть — то, сколько интимности уже произошло.       Сколько недоступной близости они пересекли за эту четверть века?       Стёртые отпечатки пальцев от каждодневной работы облиты и объяты кровью Виктора. Холод скальпеля вдруг прорезает его грудную полость глубоким рассечением, раскрывая полость, в которых свёрнуты в холодном металлическом кулаке легкие и сердце. Пустота тут же залита влажным цементом. Смесь крови и цементной массы сливаются в уродливый розовый безоар. И теперь его ответственность наконец-то видна ему. Чувствуется как нагрудный вес, который он носил всё это время, но никогда не придавала ему значения. Принятие брачных уз кажутся ему меньшим по значимости обрядом рядом с тем, что они сделали.       Джейс обхватил его за талию, притянул спиной к своей груди. Горячая кожа к горячей коже. Давно зажившая рана к только что открытой. Кровь к металлу. Металл к крови.       И всё же шрамы, хоть и зашившие оставались на этом полотне: тонкие серебристые линии, почти невидимые, если не знать, где искать. Джейс знал. Он целовал каждую из них по очереди, медленно, словно извиняясь за каждый год, когда не мог этого сделать.              Джейс опустился ниже. Язык прошёлся вдоль позвоночника — длинная, влажная дорожка от середины спины до самого копчика. Виктор выгнулся, тихо выдохнул сквозь зубы. Джейс придержал его бёдра, не давая отстраниться, и продолжил — теперь уже не целуя, а именно вылизывая: плоско, широко, медленно проводя языком по каждому позвонку, по ямкам вдоль позвоночника, по напряжённым мышцам, которые тут же расслаблялись под ним.       Теперь, когда его тело взяло на себя львиную долю его мыслей, то стало проще. Вес в груди начал рассасываться, скатываться густыми каплями к низу живота. Виктор был прекрасен. Круглые аккуратные ягодицы, тонкая талия с вычерченными линиями мышц под бледной кожей.       — Джейс… — голос Виктора был хриплым, почти умоляющим.       Джейс не ответил. Он просто опустился ещё ниже и сделал то, что ему так хотелось. Ладони широко прошлись по мягкой, нежной коже. Он развёл его ягодицы ладонями — осторожно, но уверенно — и прижался губами к самой чувствительной точке.       Первое касание языком было лёгким, почти дразнящим — просто обвёл контур, чувствуя, как розоватое колечко мышц под языком сжалось и тут же расслабилось. Виктор всхлипнул — коротко, резко, утыкаясь лбом в подушку. Джейс не торопился. Он вылизывал его медленно, круговыми движениями, то прижимаясь плоско, то касаясь только кончиком языка, то проникая чуть глубже — ровно настолько, чтобы Виктор начал мелко дрожать всем телом.       Руки Джейса гладили его бёдра, успокаивали, не давали сжаться. Он чувствовал вкус — солоноватый, чистый. Чувствовал, как Виктор открывается ему — сначала неосознанно, потом всё осознаннее, толкаясь назад, прося ещё.       — Пожалуйста… — вырвалось у Виктора почти неслышно.       Джейс отстранился ровно на секунду — только чтобы вдохнуть, поцеловать внутреннюю сторону ягодицы, а потом вернулся, теперь уже жёстче, настойчивее, проникая языком внутрь, трахая его им медленно, глубоко, пока Виктор не начал стонать в подушку. Бёдра дрожали так сильно, что Джейсу пришлось крепче держать его, чтобы удержать их в ритме.       Он отстранился только тогда, когда понял — ещё немного, и Виктор кончит вот так, даже не прикоснувшись к себе. Джейс поднялся на колени и поцеловал Виктора между лопаток — словно небольшое извинение за то, что он скажет в следующую минуту.       — Я хочу войти в тебя, — прошептал он прямо в ухо, голос низкий, почти рычащий. — Хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты кончил, пока я в тебе.       Виктор встал на четвереньках, колени широко разведены, спина прогнута.       — Быстрее, пожалуйста быстрее… — Виктор заёрзал, словно стараясь насадиться самостоятельно.       — Но нам надо сначала тебя подготовить, — Джейс прошептал.       — Я не выдержу, Джейс… — он будто был не в себе. — Сейчас. Пожалуйста, сейчас.       В груди стучит с небывалой скоростью, словно он собирается спрыгнуть с небывалой высоты прямиком навстречу земле. Кровь кипит в венах: от восторга, предвкушения, желания… Словно всё, во что он не мог поверить — вдруг свершилось перед ним. Внутри головы было пусто и почему-то странным образом холодно, но всё остальное тело горело. Джейс провёл ладонью от шеи по спине вплоть до ягодиц и Виктор задрожал под ним, словно взбудораженная высокая волна поддетая штормовым ветром.       Джейс провёл по собственной длине. Он был готов и твёрд, как никогда в своей жизни. На минуту внутри проснулся зверь, который с жестокой ухмылкой знал, что никому больше не удастся посадить его на цепь. Они слишком искупаны в чистоте мира без кошмарных снов. Их тела знают лучше их голов, как им положено бодрствовать.       Он подкладывает подушки под бёдра Виктора, позволяя себе полюбоваться ещё раз. Он проводит наконец-то пульсирующей головкой по мокрому, блестящему анусу. Колечко мышц расслаблено, чуть приоткрыто после долгого вылизывания, но всё равно Виктор выглядит пугающе маленьким рядом с толщиной Джейса.       — Ты уверен? — хрипло спросил Джейс, одной рукой держа Виктора за бедро.       — Да… пожалуйста… — голос Виктора дрожал от нетерпения. — Войди в меня. Я хочу тебя всего.       Джейс надавил.       Головка вошла тяжело. Виктор резко выдохнул сквозь зубы — мышца сопротивлялась, обхватывая его так плотно, что Джейсу пришлось остановиться. Виктор был слишком узким для него. Тело просто не хотело так широко открываться. Виктор вцепился пальцами в простыни, задерживая дыхание.       — Хочешь, я выйду? — Джейс замер, голос сразу стал мягче. — Вик, это…       — Нет! — почти выкрикнул Виктор, оборачиваясь. Он толкнулся назад сам, заставляя член войти ещё на пару сантиметров. — Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся.       Слёзы стояли у него в глазах.       — Вик, мы не торопимся, — грудь всходила тяжелыми толчками, они словно застыли в подобие лимба, из которого не найти выход. — Тебе не обяз…       Рука схватила Джейс и Виктор направил его себе между ног, выдыхая со стоном. Член Виктора висел тяжёлый, мокрый, капающий на простыню длинными прозрачными нитями. Он был возбуждён до дрожи в коленях, до того, что мышцы внутри него судорожно сжимались и разжимались вокруг вторгающейся плоти. От этого невозможно отказаться. С этим просто смешно бороться. Виктор словно пробирается ему в голову, умело сплетая все провода, перенаправляя поток напряжения в те точки его сознания, о существовании которых он не мог знать.       Тело послушно двинулось впёред. Джейс вошёл ещё глубже — медленно, но неумолимо. Виктор застонал — громко, надрывно. Боль для него была острой, жгучей, раздирающей. Он чувствовал, как растягивает его до предела, как стенки буквально горят вокруг его головки, как каждый миллиметр даётся с трудом. Но Виктор был по-прежнему возбуждён. Член стоял твёрдо.       Джейс держал его крепко, одной рукой обхватив за грудь, другой — за бедро, стараясь медленно прокладывать себе путь в глубину крохотными толчками. Он не чувствовал ни капли удовольствия, продираясь с такими усилиями и жертвами сквозь его тело. Но он чувствовал то, что это всё значит. Ни один человек в мире никогда не был способен сделать это с ним. Подарить ему это. Мир, в котором только они знают, что на самом деле происходит в этот момент. Насколько он больше их обоих, длиннее и важнее, чем все пропущенные года. Что эта за боль и почему она должна быть в воздухе, как и в теле. Наконец-то сорвать чертовы печати. Вырвать их всех из себя и стереть в пыль.       Джейс наклонился, прикусил кожу на его плече — не до крови, но достаточно, чтобы оставить след. Виктор дёрнулся, сжал его внутри так сильно, что Джейс почти потерял контроль.       — Глубже… — умолял Виктор, голос срывался. — Джейс, глубже… я выдержу… я хочу тебя всего внутри.       Джейс толкнулся до конца. Яйца шлёпнулись о мокрую промежность Виктора.Джейс посмотрел вниз. По стволу члена разлилась тонкая пленка яркой красной крови.       — Не останавливайся, пожалуйста… — Виктор сам насадился, его бёдра дрожали. — Джейс, всё хорошо… мне это нужно. Именно так.       Его рука легла на член Виктора по-прежнему болезненно налитый. Пальцы сжались крепко вокруг головки, словно это поможет ему набраться смелости и сделать то, что от него требуется. Глубокий вдох. Движения на всю длину. Полный выход и вход. Толчки, словно мощные удары лезвием топора, взятые с неприлично жестоким размахом. Он знает, что кровь по-прежнему там, что рана становится серьезнее с каждой фракцией. Но член в его руке по-прежнему горит и вздрагивает, пульсирует ударами, которые отбивают ему в ладонь сильнее, чем можно поверить.       Теперь двигать легче, и Джейс наконец-то в состоянии набрать темп.                     Виктор       Ощущений так много. Все они переполняют с его с такой силой, что он уже не может ничего удержать в себе. Оргазм накрывает его. Виктор огромным взрывом плачет почти отчаянно, уткнувшись лицом в матрас. Это слёзы облегчения. Плечи трясутся, пока перед глазами темнота. Тело словно разгоряченное, податливое золото, которое готово обрести новую форму. Слёз так много, что влага разливается на белых простынях серым влажным пятно. Тело продолжает дрожать волнами и вспышками, пока член подёргивается, изливаясь на простынь.       Когда он приходит в себя, то в комнате очень тихо. Он заставляет себя подняться на локтях и обернуться.       Джейс сидел на пятках, его руки повисли. Взгляд был пустым и отстранённым. Обмякший член между ног испачкан кровью и семенем.       — Прости… — прошептал он почти беззвучно. — Прости меня…       Слёзы продолжали течь, тело наливалось почти парализующей болью. Виктор подполз к нему, протянул руку и коснулся бедра Джейса.       — Джейс… вернись ко мне.       Джейс смотрел в одну точку. Он словно ничего не видел перед собой.       Виктор подполз ближе, обнял его за шею, прижался мокрым лицом к груди.       — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя, Джейс… Пожалуйста, пожалуйста, ответь мне что-то.       Паника разливалась по телу. Руки дрожали. Всё расплывалось, становилось тёмным и замкнутым. Никогда в жизни он ещё не чувствовал столько страха.       — О, нет… нет… нет… — Виктор не знал, что делать, ладони застывали вокруг его лица, поправляя спутанные волоски, он оставлял легкие поцелуи. — Прости меня. О, Джейс, любимый… пожалуйста ответь что-то.       Ответа не было. Никакой реакции. Только пустота. Паника сделал ещё один виток, срывая остатки разумного. Адреналин кулаком пробивал сердце через рёбра. Пальцы похолодели. Он забыл про своё тело.       — Что я наделал?! — слова льются как бессмысленное причитание, пока лицо залито слезами на уродливой маске из боля и страха. — Что я наделал… Я никогда не должен был… О… что… я…       Он задыхался. И его сердце уже не просто сильно билось, оно надрывалось до боли. Воздуха не хватало и грудь горела, поэтому ему надо было действовать. Действовать, пока не стало поздно. Пока он ещё может что-то делать. Хотя бы каплю полезного.       Руки накрывают Джейса простыней. Он вытирает их обоих чем-то от крови. Руки не слушаются его, когда он натягивает на себя одежду. Десять раз неправильный рукав. Протез невозможно вдеть в брюки, поэтому он надевает банный халат. Идти больнее, чем он думал. Он едва заставляет ноги двигаться. Все движения тонут в бессилии, словно он пробирается через влажный песок.       В конце концов он добирается до дверей Лест. Он влетает в неё, почти тут же повисая на дверной ручке, удерживая себя дополнительно плечом, прислоняясь к дверному косяку. Вид перед Лест должно быть настолько выходит за все рамки возможного, что она тут же откладывает книгу и очки, вскакивая с постели. Её руки крепко цепляют его под мышки, помогая удержаться на ногах.       — Что случилось?! — она рассматривает его внимательно.       Он хочет ответить внятно, но вместо этого он не может набрать воздух в легкие, чтобы ответить, потому что истерика и страх затмевают всё. Одно слово достаточно, чтобы истерика затопила его. Он, как ребёнок, который не в состоянии ничего объяснить.       — Джейс… — единственное слово.       Виктор показывает за спину рукой. Он уже задыхается от слёз, в груди всё болит от того, как сильно он старается прекратить.       

***

             Когда они с горем пополам добираются в спальню, то Джейс в том же состоянии. Ничего не изменилось — ни в его позе, ни во взгляде. Словно сломанная кукла, которую оставили на чердаке покрываться пылью. Лицо Лест каменеет от странной холодности и злости, когда она понимает обстоятельства произошедшего.       — Что ты сделал с ним?! — она смотрит на Виктор зло.       Паника тут же отходит на второй план, и её заменяет холодное всепоглощающее чувство стыда.       — Мы… я… — слова застревают в горле.       Он не понимает, как он должен объяснить. Он и сам не знает, что произошло. Иначе бы он не звал на помощь. Он знает, что виноват, но не понимает глубину своей вины или её точные параметры. Он никогда не видел Джейса в таком состоянии.       — Виктор, ради всего святого, соберись… — Лест трясёт его за плечи. — Тут кровь на простынях! Кровь, Виктор! — её зубы почти скрипят. — Я спрашиваю ещё раз. Что ты сделал с ним?       — Это моя кровь, — он говорит как-то слишком тихо и просто. — Не его.       Плечи Лест оседают. Она смотрит на Виктора со смесью разочарования и жалости, но потом выдыхает устало. Её руки тут же уводят в сторону, усаживают, помогают лучше укутаться в халат. Она впихивает ему руки стакан с водой.       — Пей.       — Что с Джейсом?       — Пей.       — Лест, прошу тебя…       — Выпей воды Виктор, чтобы я смогла забрать у тебя из рук стакан.       Он делает, как она просит. Лест кивает, а потом её взгляд застывает словно от боли. Она смотрит куда-то прочь, пытаясь не выдать собственные эмоции.       — Не мешай мне, — она возвращает взгляд к Виктору, рука опускается и стакан звенит донышком на столешнице. — Заткни себе рот руками, запхни себе кляп в рот, но не мешай мне. Ни единого слова от тебя слышно не должно быть. А потом мы поговорим.       Он кивает. Пальцы впиваются в обшивку дивана. Он старается не думать ни о чем, но поток мыслей тут же рвется. Он не знает, что теперь будет происходить. Это всё похоже на страшный не заканчивающиеся кошмар. Но потом становится ещё хуже. Лест отходит от дивана и становится напротив Джейса. Её поза, поведение, манера… всё преображается.       — Встань! — она проговаривает с жесткостью и холодом, выплюнутые ровно в сторону Джейса.       Команда звенит в тишине. И к ужасу Виктора… Джейс поднимается. Его движения без стеснения и лишнего обдумывания. Он не видит его взгляд со своего места, но догадывается, что он по-прежнему пустой.       — Сядь обратно на кровать! — ещё одна команда. — Руки на бёдри, пятки к полу!       Джейс слушается её безропотно. Виктор не оборачивается к кровати позади него. Глаза щипет от застывших слёз. Шок от осознания того, что всё это значит, парализует его изнутри. Он не может моргнуть, чтобы сбить слёзы, которые уже жгут до настоящей нестерпимой боли. Не может даже сделать вдох или сказать что-то. Его выражение лица самостоятельно превращается в застывшую маску: уродливую донельзя.        Шаги Джейса застывают у него за спиной.       — Ложись на бок! — ещё одна команда от Лест.       Виктор вздрагивает от громкости её голоса, но молчит, как велено. Сзади слышно шуршание постели. Потом всё становится таким далёким, что ничего не имеет значения. Руки Лест. Ещё одна прогулка. Гостиная. Коридор. Её комната. Он не сказал ни одного слова. В голове только одна бесконечная фраза: Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой? Что они делали с тобой?       Пощёчина влетает с такой силой, что аж звенит в ушах. Реальность вдруг оседает в голове, и он чувствует себя снова в собственном теле. В руки впихнута кружка с горячим чаем. На столе блюдце с куском шоколадного торта.       — Ты со мной? — Лест спрашивает уже мягче.       Он снова кивает, забирая на руки торт, впихивая его огромными кусками, словно самому себе на зло. Кипяток из чашки залит в глотку одним залпом. Лест смотрит на него с поджатыми уголки губ, едва похожие на улыбку, передавая салфетку.       — Расскажешь, что вы уже успели натворить? — она спрашивает тихо.       — Я… — Виктор не знает, с чего начать. — Мы переспали.       — Это я поняла. Откуда кровь?       Он не знает, как ей объяснить, что это было общее, взаимное и очень нужное для них решение. Которое, тем не менее, закончилось тем, чем закончилось. Никогда в жизни он ещё не чувствовал себя настолько плохо и глупо.       — Вик… — Лест берёт его руку в свою, она наклоняется немного и пытается спросить очевидное, чтобы не обидеть его. — Есть ли шанс, что ты достаточно конкретно вплёл боль в свою сексуальную жизнь?       — Да.       — Хорошо. С этим можно работать… — она вытерла ладони о свои бёдра. — И секс вышел жестче, чем должен был?       — Да.       — Всё было хорошо до определенного момента, я так понимаю?       — Да.       — Но потом перестало.       Это был риторический вопрос.       — Я не знал… — Виктор начал. — Я думал, что если это касается меня, то это не ранит его…       — Ну, только в том случае, где он может представить себя на твоём месте. Твоё состояние, как его воспоминание о себе из прошлого.       Дрожь проходит по телу. Он роняет голову в ладони, стараясь сдержаться крик.       — За что, Лест? — он сцепляет зубы, чтобы не чувствовать подступающие слёзы. — За что нам всё это? Почему мы? Я устал… я так устал… неужели ничего не может быть без напоминаний, вечных этих чертовых напоминаний, что мы для них не люди!       Он срывается и плачет.       — Ради всего святого ему было семнадцать лет, — Виктор хватается руками за горло, пытаясь сдержать. — Семнадцать… чтобы пройти через это всё.       Пауза. Пальцы прорываются сквозь волосы царапающими скальпель ногтями, и он заставляет себя поднять голову, уставившись на сменяющиеся пейзаж за окном поезда.       — Ты не видела его до всего произошедшего… — Виктор вдруг начинает. — До игр. Он был другим человеком. Я? Я почти не изменился. Моя жизнь всегда была дерьмом. Но Джейс… — он смотрит на свои руки, которые теребят чертов медальон у него на шее. — Он даже не должен был попасть туда. Другой мальчик, которого выбрали в тот год жеребьевкой, попытался сбежать. Его застрелили миротворцы. Началась толкотня. Паника. Детей тут же попытались приструнить. Рука миротворца с палкой застыла над головой маленькой девочки. Застыла, потому что её держал Джейс. Его тут же вытащили на сцену, и отыграли всю сцену для камер так, словно его имя выпало на Жатве.       Виктор смотрит перед собой и словно видит всю сцену, как вчера. Он морщится от боли, стараясь переместиться, чтобы вес протеза не оттягивал его на край кровати.       — В каком мире мы живём, если человека, который не делал ничего, кроме попыток спасти других — получает это… — он проговаривает глухо самому себе.       — Он переспал с дочерью Амбессы. Это его вина, Виктор… — Лест сказала тихо, но ровно. — И он расплачивался за неё всю жизнь.       — Ах да, точно… — Виктор прикрывает глаза. — Мел.       — Я думала Кейт рассказала тебе, — Лест немного напрягается.       — Она рассказала, просто… после смерти Вандера это не улеглось мне в голову до конца. Я не связал всё, как наказание за связь с ней.       — Теперь ты знаешь.       — Ты знала даже раньше…       — Слухи в Капитолии. До встречи с Кейт это не имело оснований, но имело смысл.       — Он не рассказал тебе? Насколько близки вы тогда были с Джейсом? Только спали время от времени и ничего больше?       — Виктор… — Лест предупредила. — Это не то, что т…       — Можешь не продолжать.       — Зачем ты это делаешь? — она перекидывает ногу на ногу, наклоняя лицо так, чтобы одно из её механических ушей повернулось в сторону, словно само по себе.       — Делаю, что? Злюсь, когда у меня есть полное право на это?       — Перекладываешь ответственность, Виктор… — Лест объяснила мягко и просто. — Ты перекладываешь ответственность.       — Это так плохо? Может, это единственное, что ещё помогает мне не сойти с ума.       — Ты знал что ждёт вас завтра, и ты ранил себя… — Лест кладёт ладонь ему на колено, заглядывая в глаза. — Вик, ты едва ходишь. Чем ты думал? Перед играми, перед тренировками? Оставлять себя в таком состоянии?       — Я не думал, — он отводит взгляд устало.       Пауза повисает, словно тишина после выстрела. Лест поджимает губы, а потом отвечает на пропущенный ранее вопрос.       — Между нами с Джейсом не было ничего серьезного. Я просто… была в том же месте, где и он. Я знала, как помочь и пыталась помочь.       Виктор посмотрел на неё со странной смесью обеспокоенности и удивления.       — Мне было четырнадцать.       — Лест…       — Я знаю, — она улыбается мягко, словно заранее слышит все его слова сочувствия, но едва ли нуждается в них. — Но даже так… мне не досталось столько же, сколько ему. Я быстро это выучила. И я прошла через все осознания, через которые проходишь ты сейчас. Каждая похожая мысль уже побывала у меня в голове за эти годы. Это то, что есть… Никто не виноват.       — Я должен был быть рядом.       — Ты был. Ты много делал для него. Так много, что как не старался, не оставил для Амбессы ни малейшего сомнения в том, что вы с Джейсом значите друг для друга.       — Я мог сделать больше. Мог не избегать его… Мог предвидеть…       — Я полагаю Джейс думает точно так же, насчёт тебя. Что он делал недостаточно, — Лест улыбается нежно и проводит тёплой ладонью по щеке. — Он очень любит тебя. Если бы не ты, то он никогда не продержался так долго с нами после всего.       Виктор кивает легко, но ничего не становится легче.       — Он придёт в себя? С ним будет всё хорошо?       — Да. Просто слишком большое потрясение для его нервной системы. Ему нужен отдых, — она смотрит внимательно на Виктора. — Ты врач, ты должен знать это даже лучше меня.       Он выдыхает с горьким смешком.       — Я никогда не встречал ничего подобного. Много всего… но ничего похожего на это. Я чиню только тела. Я не знаю, как вылечить то, что в голове, Лест, — он смотрит на неё и берёт её руки в свои ладони. — Что если я только способен сделать хуже?       — Глупости, — она сжимает его пальцы. — Тебе нужно самому отдохнуть после всего, и ты поймешь, что все твои страхи… только глупости.       

***

             День перезапустился. Он не встаёт с кровати. Он не знает почему. Он должен пойти и спросить Джейса, всё ли с ним хорошо. Но ему стыдно и страшно. Впервые за столько лет он растерян.       Один момент слабости и всё, что он выстраивал внутри себя ничего не стоит. Что будет дальше? Что будет, если Джейса ранят или убьют? Он уже пил тот кофе. Он врывался к Лест в истерике… он не способен быть собой, когда дело касается Джейса.       Рядом с ним всё выученное забывается и теряет силу.       И так было всегда. Так было с той самой минуты, когда он бежал с зажатыми купонами в кулаке к азартникам. Когда пришел к нему в купе, раскрывая ладонь с веществом, которое могло поставить их под расстрел. Целуя посреди номера. Оставаясь у окна каждый раз, когда он шел на рассвете мимо его окон, отправляясь на охоту. Оставляя коробку и схемы для поршней у себя в спине. Принимая его трость. Вкалывая иглы с физраствором и незаметно разглаживая волосы на его лбу. Принимая на себя ношу секрета его отца.       Каждый поступок про Джейса — иррациональный. Детский. Наивный. Сентиментальный. Глупый.       Но каждый раз он ранил только себя. Теперь же, когда Джейс с такой щедростью исполняет все его желания, он находит способ ранить и его тоже.       Тело лежит в постели мёртвым грузом. Никакой яркой боли или недомогания. Просто… он парализован всеми этими мыслями. Как он будет смотреть в глаза Лест, которая никогда не вспомнит их разговор? Он должен быть рад, что она не запомнила. Но он только чувствует себя человеком, который украл без спросу часть чужой души. Он встаёт с кровати и подходит к умывальнику. Лезвие лежит на углу, забытое Поршей.       Он раскрывает опасную бритву и присматривается к своему отражению в лезвии. Холодный металл в руке напоминает скальпель. Он поднимает голову и смотрит перед собой. В отражении вместо него напротив вымывает руки от крови Скай.       — Говорят, врачи чаще пачкают кровью руки, чем убийцы, — она струшивает воду с пальцев, розовые капли разбрызганы по эмали умывальника. — Как думаешь, это правда?       — Я не знаю…       Виктор смотрит на свою ладонь. От основания ладони до первой горизонтальной линии идёт дуга. Сорванная на одной трети пути, а потом начатая с нового места. Торговка в Котле говорила, что дуга — это линия жизни, а две прямые: линии сердца и головы. Виктор прикладывает лезвие к линии жизнь, надеясь шрамом соединить две её раздаленные длины.                    Позади раздаётся стук в дверь. Джейс входит, не дождавшись ответа. Лезвие выпадает из рук и скатывается вниз умывальника. Виктор провожает блеск металла странным нечитаемым взглядом, а потом оборачивается. Джейс стоит на пороге, не зная как сделать шаг вперёд. Они смотрят друг на друга, будто у них в головах одна беда на двоих. Бесконечная уверенность, что вина только на одном из них.       — Вик, я могу подойти к тебе?       Виктор молча проходит обратно внутрь комнаты, приглашая его сесть вместе с собой на кровать.       Джейс выдыхает, словно в этот момент уронил на пол тяжеленный мешок. Он тут же оказывается в постели и Виктор не успевает понять, как он так быстро и ловко умудрился обнять его со спины, обвивая руками. Джейс словно огромной кокон из тепла. Собственные плечи оседают, какая-то часть внутри тела откликается на зов другого. Слёзы текут по щекам, но в этот раз скорее как остаток. Последний осколок, который оттаял в руках Джейса.       — Я тебя очень сильно люблю, — Джейс закапывается носом у его плеча.       — Я тоже тебя люблю, — Виктор прижимается щекой к его груди. — Очень.       — Но мы много пропустили, Вик, — он говорит мягко. — Мы так много пропустили и одновременно так много сделали, что мы даже не знаем, где стоим. Я думаю, что мы можем попробовать с самого начала.       — Мы можем начать с разговоров о том, как это всё работает для нас, — Виктор отвечает тихо. — Я должен был спросить тебя. Должен был побеспокоиться.       — Я тоже мог сказать тебе, но мы не особо думали в тот момент, — Джейс поцеловал его в щеку, смеясь. — Ни ты, ни я. И даже после всего сказанного, едва ли это помогло нам остановиться.       — Ты думаешь? — Виктор спрашивает как-то надбито и ранимо.       — Я уверен, — Джей улыбается мягко.              — Я даже представить не мог, что…       — Я сам забываю, как глубоко это въелось внутрь меня, — Джейс целовал его у висков. — Я сильно тебя напугал?       — Я не знал, как тебе помочь — это было самым страшным.       — Хорошо, что на арене не дойдёт до секса. Наши противники могли бы неплохо воспользоваться подобной слабостью.       — Если нам повезет когда-то увидеть её.       — Думаешь, нас ждёт счастливая вечность в этом поезде?       — Со своими взлётами и падениями, но да — вечность, — он не знает ничего точно, но он хочет этого.       Они оба рассматривают комнату вокруг них, которая теперь составит всю их реальность.       — Звучит прекрасно.       — Я согласен.       Они остались на пару минут в обнимку. Со своего места Виктора видит блеск солнечного зайчика, которые отбивается от брошенной в умывальник бритвы. Каждый день она будет возвращаться на своё место.       Вечность для её блеска на углу его мыслей, с надеждой, что в один прекрасный момент она сумеет соскользнуть из виду сама по себе.