Синдром Скарлетт

Битва

Звук был отвратительный — короткий, влажный "чвяк", когда сталь, облепленная чем-то тёмным и пульсирующим, сомкнулась между её белыми зубами. Ния не моргнула. Её красные глазницы, холодные и пустые, уставились на перебинтованного поверх лезвия. В них плескалась не злоба, а скука, приправленная лёгким научным интересом. Дилер — так его называли, замер на миг, затем его красные глаза закипели яростью. Он дёрнул бинт, который был скреплен с клинком. Не получилось. Ния сильнее сжала челюсти. Хруст. Клинок треснул. — Т-ты… — прохрипел он. — Ёба. — Дилер резко сдвинул бинты на шее, из под которых выползла струйка чёрной, густой жидкости, пахнущей сыростью и тленом. Ния резко дернула головой вбок. Обломок клинка со звоном отлетел в темноту. Она выплюнула осколок. «Гниль,» — без эмоций констатировала она. — Скучно. — Попытка разозлить его. — НЕ СКУЧНО! — взревел Дилер. Его тело затрепетало. Бинты на руках и торсе порвались изнутри. Но из-под них полезла не плоть — а сплетение влажных, склизких щупалец цвета запёкшейся земли и гниющей зелени. Они пульсировали, сочились чёрной жижей. Одно щупальце, толстое и сильное, с хлюпающим звуком метнулось к её голове. Ния резко подскочила к нему, прямо под удар. Её рука взметнулась, пальцы вцепились в запястье Дилера, из которого щупальце росло. Хруст костей был приглушён слоем гнили. Дилер, хрипя, дёрнулся назад — лишь той самой рукой, пожертвовав ею. Раздался влажный звук разрыва, и щупальце оборвалось у основания, оставив в её руке дёргающийся, быстро расползающийся обрубок. Рана на запястье не кровоточила — её края мгновенно потемнели, набухли и начали плодить новые, суетливые отростки. Они сплетались, покрывая дыру влажным мхом и чёрными волокнами. Рука восстановилась за секунды, но выглядела теперь ещё более чужеродной — будто слепленной из болотной тины. — Регенерация? — спросила она ледяным тоном, разжимая пальцы и стряхивая с них остатки разлагающейся ткани. — Хотя... нет. Не исцеление. Ты латаешь дыры своим же дерьмом. Схватив его бинты, она рванула его на себя и вогнала колено под рёбра. Удар был глухим и точечным. Бинты не порвались — они провалились внутрь, увлекая за собой слой гнили. На миг обнажилась тёмная, пульсирующая полость, где копошилось что-то волокнистое и мокрое. Но кровь не хлынула. Из развороченных краев тут же полезли тонкие, липкие щупальца — десятки мелких, судорожных побегов. Они сплетались в спешной, почти панической суете, таща за собой клочья мха и плёнки плесени, затягивая пробоину как грубый, живой шов. Рана закрылась, но теперь на этом месте зияло грубое, влажное наплывом, похожее на гниющую древесную чагу. — Видишь? — Ния отпустила его, и Дилер, издав булькающий, хриплый звук, откатился по скользкому полу. — Ты не становишься сильнее. Ты становишься грязнее. И с каждой такой заплаткой… ты всё дальше от того, чтобы быть хоть кем-то. Она была права. Но в его мутных глазах не было страха. Была злоба разлагающегося существа. — Устал... — он прошипел. Его рот под бинтами растянулся в подобие улыбки. Из всех ран, из всех щелей в бинтах, тонкой, ядовитой дымкой начал подниматься споровый туман — жёлто-зелёный, густой, пахнущий смертью. Туман пополз по полу, касаясь ящиков. Дерево начало темнеть и покрываться влажным налётом. Он медленно, неотвратимо пополз в сторону Нии, сжимая её в кольцо ядовитой мглы. Инстинктивно, почти рефлекторно, Ния ощутила знакомый зуд в кончиках пальцев. Пространство вокруг неё едва заметно дрогнуло, воздух замерцал, готовый сжаться в сизую, замедляющую время дымку. — «Проще всего. Раз-два. И эта гниль застынет навеки.» И в этот миг её коснулись. Не снаружи. Изнутри. Лёгкое, почти призрачное прикосновение к щеке, будто чьи-то холодные пальцы в грубой ткани. Запах геля для волос, металла и чего-то сладковато-больного ударил в нос. Перед внутренним взором, наложившись на клубящийся ядовитый туман, возник силуэт. Красный пиджак, резко контрастирующий с её синим. Белая рубашка. Чёрные облегающие штаны. И эти волосы — такие же белые, но залитые жёстким гелем и уложенные в два неестественно торчащих вверх хвоста по бокам головы, будто рога или антенны безумия. Лицо скрывали красные круглые очки, отражающие её же собственное удивлённое выражение. Чёрная бабочка у горла, и руки, туго перетянутые красными бинтами. Альтер. Не голос. Не метафора. Осязаемое присутствие в её сознании, в её пространстве. В её... мировоззрении. Холодные пальцы мягко коснулись её подбородка изнутри, заставив её чуть приподнять голову. Шёпот прозвучал не в ушах, а прямо в мозгу, тихий, игривый и до жути безумный: — Ах-ах-ах… Нет-нет-нет, сестрёнка. Нельзя использовать способность. Это ведь так скучно. Заморозить, разбить, как хрустальную вазу. Где изящество? Где… шоу? Ния почувствовала, как дрожь пробежала по спине. Это не был страх. Это было что-то иное. Смутное, почти интимное возбуждение от этой близости, от этого запрета. — Он же хочет поиграть в грязь, — продолжал шёпот, и палец провёл по её нижней губе, хотя физически губы оставались нетронутыми. — Так давай поиграем по-настоящему. Без твоих дешёвых фокусов. Плотью. Костями. Болью, которую ты почувствуешь каждой клеточкой. Разве это не прекрасно? Щупальца Дилера, воспользовавшись её мимолётной отвлечённостью, рванулись из тумана не по одному, а сразу шестью, окружая её со всех сторон. Ядовитые споры висели в воздухе плотной пеленой. — Вот так, — с наслаждением выдохнуло Альтер. — Позволь ему прикоснуться. Почувствуй, насколько он омерзителен. И тогда… покажи ему, что такое настоящая красота уничтожения. Дрожь пространства вокруг Нии угасла. Сизая дымка рассеялась, так и не родившись. Она отключила способности. Не потому, что не могла. Потому что ей запретили. И этот запрет пьянил сильнее любой победы. Щупальца обвили её с болезненной силой. Одно — вокруг талии, два — вокруг ног, ещё одно схватило за руку, два других взметнулись к плечам. Гнилостная слизь впитывалась в ткань пиджака, шипя. Дилер хрипло засмеялся где-то в тумане. — Перегниёшь заживо! — его голос был полон торжества. И тогда он рванул щупальцами вверх. Нию вырвало с пола и понесло к ржавым, высоким потолочным фермам склада. Мир превратился в мелькание балок, тусклых ламп и клубов ядовитого тумана. И время… время "остановилось". Не благодаря её силе. А потому, что так захотело её восприятие. Всё внутри неё затихло, кроме нарастающего, оглушительного восторга. Воздух свистел в ушах медленным, протяжным аккордом. Её синий пиджак и белые пряди волн отошли от тела, застыв в идеальном, невесомом изгибе. Каждая частица пыли, каждая спора в жёлто-зелёном тумане повисла, сверкая в косых лучах света, как микроскопические звёзды в грязной вселенной. Она летела. Не как жертва. Как балерина на невидимой паутине. Её тело, обвитое отвратительными щупальцами, стало центром этой странной, извращённой грации. Она видела потолок, всё ближе, всё грандиознее. Видела ржавые стропила, похожие на ребра гигантского зверя. Чувствовала холодный металл под спиной, вонь гнили, давящую тяжесть. И... это было прекрасно... Она заметила малейшие детали: трещину в стекле чердачного окна, паутину в углу, наполненную высохшими мушками. Слышала, как с невероятной медленностью бьётся её собственное сердце "бум… бум… бум…", мощно, ритмично, как барабан перед казнью. В углу зрения мелькнуло красное. Альтер сидела, прислонившись к несуществующей балке, скрестив ноги в чёрных штанах. Отражающие очки смотрели на неё. Бинтованная рука сделала легкий, ободряющий жест: — Давай же. Кайфани по полной от этого дерьма. — Ухмылка. Язвительная, как эти щупальца, ухмылка. Ния вдохнула. Воздух был полон смерти и свободы. Потолок был в сантиметрах. Щупальца напряглись, готовясь с размаху швырнуть её в металл и бетон, размазать в кровавое пятно, которое тут же начнёт зарастать ядовитым мхом. И она выдохнула одно слово. Для себя. Для него. Для всего этого прекрасного, гниющего мира. — А теперь. Ты умрешь. Время рвануло вперёд с компенсирующей яростью. Её свободная рука (та самая, что только что ощущала призрачное прикосновение) двинулась. Не быстро. Неистово. Пальцы сложились в специфическую, отработанную до автоматизма формацию — не для удара, для захвата. Она не стала рвать щупальца. Она вцепилась в одно из них, обвивавшее её талию, и сделала резкий, спиралевидный рывок вдоль его длины, как будто сдирала перчатку наизнанку. По всей длине щупальца, от кончика до основания у Дилера, пошла волна. Но не мышечного сокращения. А чистого, ничем не сдерживаемого силового импульса, того самого, что обычно уходил в контроль над временем. Теперь он, сжатый и направленный внутрь материи, стал волной разрушения. Щупальце вздулось, как переполненный сосуд, и разорвалось изнутри. Не на части — на мириады мелких, влажных клочьев гнили и слизи. Волна, не сбавляя темпа, побежала по следующему щупальцу. И по следующему. На земле, Дилер взвыл. Но это уже не был крик ярости. Это был визг самой материи, разучившейся быть единой. Его тело, сросшееся из гнили и остатков плоти, стало источником цепной реакции. Он не видел, что происходит наверху — он чувствовал, как связь с его щупальцами обращается в чистый ноль, а по его собственному "телу" проносится невыносимая, разрывающая вибрация. Ния падала. Но уже не как кукла. Как стрела. Освобождённая от пут, она перевернулась в воздухе, и её оксфорды с глянцевым блеском встали на вертикальную металлическую балку. Она оттолкнулась. И в этот миг всё, что осталось от Дилера — его ядро, клубок первичной гнили и отчаянно лепящихся друг к другу щупалец, — просто развернулось. Будто невидимые руки взяли его со всех сторон и мягко, неумолимо потянули в разные стороны. Не было звука разрыва плоти. Был низкий, тягучий хлюп, как будто рвут гигантский, мокрый гриб. Чёрная, зелёная и жёлтая масса распалась на несколько крупных, бесформенных глыб, которые на мгновение замерли в воздухе, а затем рухнули на пол, разбрызгивая вокруг сгустки жижи. Сначала послышался глубокий, скрежещущий стон. Как будто стальной зверь, в чьих рёбрах они находились, испустил последний вздох. Потолок над тем местом, где только что парила Ния, прогнулся. Одна массивная ферма, ржавая и напряжённая до предела, сорвалась с креплений. За ней — другая. Здание не просто рушилось. Оно сминалось. Боковые стены сложились внутрь, как карточный домик, выплёвывая наружу тучи пыли, ржавчины и забытого хлама. Крыша, с грохотом, достойным финальной сцены, обрушилась в центр, подминая под себя остатки контейнеров и ящиков. Облако пыли взметнулось к небу, медленное и величественное, поглощая последние клочья ядовитого тумана. Ния приземлилась на небольшом уцелевшем обломке стены уже снаружи, в паре метров от эпицентра. Она стояла, наблюдая, как гибнет целое строение. Её синий пиджак был испачкан слизью и пылью, волосы в беспорядке. Она тяжело дышала. Не от усталости. От переизбытка чувств. На краю её сознания, снова мелькнул красный силуэт. Альтер лежала на несуществующей балке рядом, подперев голову бинтованной рукой, и смотрела на разрушение через свои круглые очки. Её поза была расслабленной, удовлетворённой. — Вот видишь? — прозвучал в голове тихий, довольный голос. — Без единого намёка на твои скучные трюки. Чисто, красиво и просто ахирительно круто. Альтер повернула невидимую голову к Ние. Палец снова коснулся её щеки в воображении, на этот раз легче, почти ласково: — А теперь отдыхай, сестрёнка. И образ растворился, оставив после себя лишь сладковато-горькое послевкусие безумия и звон в ушах от грохота руин. Ния спрыгнула со стены и медленно, почти лениво, опустилась на крупный обломок бетона. Она даже не оглянулась на дымящуюся груду обломков, под которой навеки срослись остатки Дилера и его гнилого дела. Адреналин угасал, сменяясь глухой, приятной усталостью в каждой мышце. Она провела ладонью по лицу, смахивая пот и грязь, и её взгляд упёрся в лабиринт контейнеров, куда скрылся Скарлетт. На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство, но оно тут же потонуло в волне апатии. Его проблемы — его проблемы. С разбитой рукой, но с целым черепом — должен справиться. Искать его сейчас, рыскать по этому ржавому муравейнику… Нет уж. Пусть сам найдёт дорогу назад. Она откинулась назад, чувствуя, как холод бетона просачивается сквозь ткань. Внутри всё ещё звенело от недавнего полёта и гудело от разрушения. И где-то на самой границе сознания, как отзвук безумия, всё ещё чувствовалось призрачное, навязчивое прикосновение — холод бинтов на щеке, гель в волосах, запах чего-то металлического и сладкого. Уголок её грязного рта дрогнул, превратившись в кривую, усталую усмешку. Она подняла голову к грязному небу, затянутому дымом от рухнувшего склада, и тихо, но отчётливо прошипела в пустоту, словно обращаясь к невидимому собеседнику, который только что покинул сцену: — Пришла, возбудила… и съебалась. Молодец. Фраза повисла в воздухе, горькая и снисходительная. Затем она закрыла глаза, откинув голову на холодную поверхность обломка.

-----

Интересный факт о мире

Об Альтерах

Альтер рождается из самопознания в 16 лет, когда внутренний монолог становится диалогом. У каждого в мире есть "второе я", но лишь единицы способны выйти с ним на связь. И только редчайшие Альтеры обладают силой физического замещения, позволяющей им перехватывать контроль над телом разумного существа.