Синдром Скарлетт

Мировоззрение

Комната. Отвратное помещение, пропитанное гнилью и плесенью до самого основания. Каждый предмет — ложки, чашки, ножки стола, рамки на стенах — был покрыт пушистым, серо-зелёным налётом. Но при этом… пахло сдобой. Тёплыми, сладкими булочками с корицей. Этот тёплый, домашний, обволакивающий аромат висел в тяжёлом воздухе, создавая невыносимый, сюрреалистичный диссонанс с тем, что видели глаза. За столом, в центре этой комнаты, сидел Дилер. Но не тот, что был обмотан бинтами. Здесь у него были короткие, грязно-чёрные волосы, неприкрытые тканью. Лицо и руки — не в плесени, а в обычных, человеческих язвах и красных, воспалённых пятнах. Из-под простой серой майки, сидевшей на нём мешком, не вырисовывался ни силуэт, ни мускулатура — только угловатые кости и впалая грудная клетка. Джинсы висели на бёдрах складками, подчеркивая истощение. Скрип. Дверь открылась. Дилер даже не поднял глаз. В комнату вошёл Скарлетт. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по стенам, по потолку. Ноздри невольно дрогнули, уловив знакомый, уютный запах, такой чужеродный здесь. Он фыркнул про себя и шагнул вперёд, его взгляд упал на фигуру за столом. Не торопясь, он подошёл и сел напротив. Устроился поудобнее, как гость, пришедший на неспешную беседу. Затем просто начал смотреть. Пристально, без поспешности, изучая каждую деталь лица, каждую язвочку на руках. — Миленько у тебя тут, — произнёс Скарлетт наконец, его голос прозвучал неприлично громко в давящей тишине. — И пахнет… душевно. Дилер не отреагировал. Его взгляд был прикован к трещине в столешнице. Скарлетт чуть потупил взгляд, затем поднял руку в небрежном жесте — будто ловил мошку:   — Сигареты, — произнёс он, и в его раскрытой ладони материализовалась пачка, возникла из ничего, нарушая законы этого выморочного пространства. Он взял её, постучал пачкой о костяшки, достал одну. Не будем подробно описывать, как он прикурил — вы всё прекрасно поняли. Дым, в отличие от комнаты, пах обычным табаком, резко и чётко. Дилер продолжал безучастно пялиться в стол, будто не видел ни пачки, ни дыма, ни самого гостя. — У тебя наверняка в голове вопрос, — начал Скарлетт, выпустив струйку дыма в сторону потолка, — "как этот урод материализовал пачку в моём мировоззрении?". — Он усмехнулся и придвинулся ближе, локтем упёршись в стол. Его голос упал до полушепота, интимного и опасного. — Просто я уже столько раз бывал в подобном дерьме, что материализация сижек для меня — плевое дело. Дилер не шелохнулся. — Если не понял, — продолжил Скарлетт, глядя прямо в его пустое лицо, — это был намёк. На то, что я кучу раз вытаскивал из таких, как ты, всё, что нужно. И заставить тебя говорить для меня будет… — он сделал паузу, поигрывая сигаретой, — не сложнее, чем трахнуть прошмандовку на трассе. Хотя, чёрт, я никогда такого не делал… наверное, это всё-таки сложно. Он тихо посмеялся — сухим, беззвучным смешком. Пытался говорить на его языке. Пытался найти щель в этой каменной маске. Но Дилер оставался непоколебим. Пока что. Скарлетт выдохнул дым прямо ему в лицо — медленно, нарочито. Затем встал, отодвинул стул со скрипом, и принялся медленно обходить комнату. Его пальцы скользили по шершавой, покрытой налётом стене, будто считывая невидимую информацию. Он прошёл мимо заваленного хламом столика, остановился у книжного шкафа. Книги. Их было много. За стеклом, потускневшим от времени, стояли стопки. Скарлетт наклонился, всматриваясь. Ради драматизма, а может, и из любопытства, он открыл дверцу и взял одну. "Техническое пособие по варке". Брошюра, сухая, почти научная. Скарлетт замер, слегка озадаченный: — Хм-м-м, — протянул он, не отрывая глаз от книги, но голос был направлен в сторону стола. — А ты у нас, оказывается, технарь? Дилер продолжал делать вид, будто Скарлетта не существовало. «Понятно... Ладно. Начнём с малого,» — подумал Скарлетт, не меняя выражения лица.  Он, всё ещё держа в руках брошюру, медленно подошёл к столу и снова сел, поставив книгу между ними, как нелепый артефакт.   — Слушай. А кто такой Вирту? — спросил он просто, как будто спрашивал дорогу. В этот самый миг слегка приоткрытый, безвольный рот Дилера медленно сомкнулся. Только рот. Больше ничего — ни поворота головы, ни взгляда, ни слова. Но это уже было движение. Сокращение мышц. Реакция. «Хотя бы дрогнул, подонок,» — мысленно отметил Скарлетт. — «Значит, слушает.» Он наклонился вперёд, упёршись ладонями в липкую столешницу, сокращая дистанцию до минимума: — Знаешь… твой убегающий дружок спизданул кое-что перед тем, как смыться, — начал он, смакуя каждое слово. — Он сказал, что мои дорогие сестрёнки… погибнут. — Скарлетт шмыгнул носом, и его голос на мгновение стал нарочито-глухим, будто он сейчас заплачет. Но Скарлетт, за всю свою жизнь не проронил ни одной слезинки. — А я… не хочу их терять. Они моя… придурошная, но единственная семейка. Дилер дрогнул. Словно лёгкая судорога пробежала по его истощённому телу — от плеча к предплечью. Небольшая, но заметная. Резкая, почти торжествующая ухмылка тут же вспыхнула на лице Скарлетта, но он мгновенно подавил её, закусив губу: «Отлично. Не торопись. Тише, тише. Помни, чему Ника учила — за тридцать минут нужно стать лучшим другом допрашиваемого.» Он выпрямился, сделав вид, что пытается взять себя в руки, и перешёл на более доверительный, чуть уставший тон: — Знаешь… у меня ведь была бабушка. Женщина… великой души. Именно она меня и воспитала. Я всегда хотел добиться успеха… Дилер начал дрожать. Теперь уже сильнее. Его пальцы, лежащие на коленях, слегка задвигались. — …Потому что не хотел упасть в её глазах. Хотел лучшую жизнь, чтобы обеспечить её старость, — лил Скарлетт сладчайшую, чистейшую ложь. У него никогда не было живой бабушки. Никогда. — Но она умерла… так и не дождавшись. Дилер закрыл глаза. Плотно, как будто пытаясь отгородиться не только от Скарлетта, но и от собственных воспоминаний, которые как лом, ковырялись в нём. И в этот момент Скарлетт резко отпрянул от стола. Весь его позывной тон, вся наигранная доверительность слетели, как маска. Он встал, отряхнулся, и его голос снова стал холодным, почти презрительным: — Хотя… нахер я тебе это всё рассказываю? Тебе, ублюдку, не понять человеческих чувств. — Я пони… — хриплый, рвущийся голос наконец вырвался из глотки Дилера. — Завались, — резко, как удар топора, оборвал его Скарлетт, даже не глядя. Дилер замер, его глаза, впервые оторвавшись от стола, уставились на Скарлетта с животным непониманием. Парадокс бил в самое больное: этот тип только что лил душу, искал контакта, а теперь резко захлопнул дверь. — Но я… — Я же сказал вальнуть хавало! — Скарлетт наконец перевёл на него ледяной взгляд. — Неужели ты собрался вывалить на меня свою никчёмную, унылую жизнь? — Он наклонил голову набок, как пёс, изучающий странное насекомое. — Запомни раз и навсегда. Всем похер на тебя. Вирту. Твой долбанный дружок. Твоя бабка. И даже, твоя ебанная мамаша, которая предпочитала бутылку твоим соплям. Дилер смотрел на него теперь иным взглядом. Гнев вытеснил апатию, замешательство сменилось чистым, беспримесным раздражением. Его пальцы вцепились в колени, костяшки побелели. — Всем им. Похер на тебя, — отчеканил Скарлетт, вдалбливая каждое слово. Дилер снова открыл рот, губы задрожали, пытаясь сформировать хоть какой-то звук, протест, проклятие. Он хотел сказать. Но Скарлетт снова был быстрее:   — Да-да, знаю, о чём ты думаешь: "А нахер ты тогда этот цирк устроил? Разве не хотел поговорить?". — Он глубоко затянулся, выпуская дым медленной, ядовитой струёй прямо в пространство между ними. — Всё просто. Ты — как псина. Ей можно выговориться, излить душу, а она будет молча слушать и впитывать. Хотя… — он прищурился, делая вид, что пересматривает сравнение. — Нет, ты даже лучше псины. Та хоть живая. А ты… ты просто картинка. Шум. Фон. Произнеся это, Скарлетт откинулся на спинку стула, приняв откровенно доминантную позу. Нога на ногу, рука с сигаретой небрежно откинута в сторону. Он смотрел сверху вниз, будто король, снизошедший до разговора с придворным шутом, которому уже наскучило собственное представление. Молчание повисло густое, тягучее, нарушаемое лишь тяжёлым, свистящим дыханием Дилера. Его грудь вздымалась, сжимаясь под серой майкой. Ярость, унижение и что-то ещё, более глубинное, клокотали в нём, ища выход. — Ты… — слово вырвалось, сорвавшись с самого дна. Дилер тут же замолчал, его взгляд метнулся к Скарлетту, ожидая очередного ядовитого прерывания. Ожидая, что его снова заткнут. Но Скарлетт ничего не сделал. Он просто сидел. Курил. И ждал.  Дилер сглотнул ком в горле, заставив себя продолжить. Звук был тихим, хриплым, но твёрдым: — …Не прав. Скарлетт продолжал молчать. Но это было не пассивное молчание — это был активный, давящий гнет, который начал поглощать само пространство вокруг. Теперь эта клоака принадлежала не Дилеру. Королём в ней был Скарлетт. И они оба это понимали. — ТЫ НЕ ПРАВ! — голос Дилера взорвался, сорвавшись с места в карьер. Он вскочил, стул с грохотом опрокинулся назад. — ИМ НЕ ПОХЕР НА МЕНЯ! Я ЛЮБИМ! Я... я... — его крик, полный ярости и отчаяния, вдруг споткнулся, потерял напор. Глаза забегали, ища точку опоры, которой не было. — Есть... есть люди, которые меня... — Ты про Ле... Дилер рванулся вперёд так быстро, что его движение смазалось. Он оказался в сантиметрах от Скарлетта, дыхание — прерывистое, горячее. Он молчал, но весь его вид кричал. — ...Ру... — Скарлетт невозмутимо додумал имя, сведя губы в тонкую, насмешливую трубочку. — Ох... Интересно... Кто же будет теперь дарить ей шоко... РВАНЬ! Пальцы Дилера впились в синий галстук Скарлетта, яростно дёрнув его на себя. Их лица оказались вплотную: — НЕ ПРОИЗНОСИ ЕЁ ИМЯ! — прокричал он, и в его глазах плескалась не только злоба, но и первобытный, животный страх. — А то... — Что? — Скарлетт даже бровью не повёл. Его голос был ледяным и спокойным, словно его не держали за горло. — Заплачешь? Позовёшь мамочку?.. Хотя нет, — он сделал вид, что задумался. — Скорее, бабку. Хотя и её ведь уже нет, верно? Ты же тут один. Его рука — быстрая, точная, как удар змеи, взметнулась вверх. Не для того, чтобы отбить захват. Большой и указательный палец сомкнулись на челюсти Дилера, железной хваткой заставляя того смотреть прямо на себя. — А теперь слушай сюда, — голос Скарлетта упал до смертельно-тихого, интимного шёпота. — Та девчонка... она единственная, кто тебе по-настоящему дорог. Из всех живых. Поэтому... предлагаю сделку. Я помогу ей. А ты... скажешь то, что мне требуется. Если согласен — отпусти галстук. В воздухе повисла тягучая пауза. Длиной в пять тяжелых, мерных ударов сердца. Дрожь в руке Дилера не утихала. В его глазах шла борьба — ненависть, страх, отчаяние и та самая, животная, не рассуждающая забота, на которую и давил Скарлетт. Пальцы на галстуке медленно, словно против собственной воли, разжались. Скарлетт тут же, без промедления, отпустил его челюсть. Дилер стоял, опустив голову, его плечи безвольно провисли. Когда он заговорил, голос был глухим, разбитым, но в нём тлела последняя искра: — …Как ты ей поможешь? Скарлетт медленно уселся поудобнее, словно собираясь вести неторопливую деловую беседу. Достал вторую сигарету, прикурил от первой и начал, выпуская дым колечками: — Просто. Через сутки-двое я уезжаю обратно в Москву. Я могу взять… — Тебе её не отдадут, — глухо прервал его Дилер, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только усталое сопротивление. — Дослушай до конца, кретин, — спокойно парировал Скарлетт. — Я могу взять её с собой. Прикрепить к нормальному, московскому детдому — не к этой развалюхе. — Он перевёл взгляд на Дилера, который теперь сидел, сгорбившись. — Связей и влияния у меня достаточно. Пока будут оформляться бумаги… — Скарлетт намеренно сделал паузу, давая тому представить эту картинку. — …Она поживёт у меня. В квартире. С горячей водой, нормальной едой и без вони наркоты за стенкой. Он сменил позу, становясь чуть ближе, голос стал убедительнее, почти заговорщицким: — Ты же понимаешь, что здесь её ждёт? Либо наркоманская жизнь, как у тебя, либо нищета. Либо, что ещё хуже, её просто сгноят в этом детдоме, а потом выбросят. Ты ведь этого не хочешь, правда? Дилер молчал. В его потухших глазах мелькнуло то самое понимание — понимание, что Скарлетт прав на все сто процентов. И что для того, чтобы спасти Леру, ему придётся совершить последнее в жизни предательство. — Сделай хоть что-то полезное, — продолжил Скарлетт, его голос звучал теперь не как угроза, а как жестокая, но единственная возможность. — Ты и так прожил отвратную, жалкую жизнь. Так подари ей шанс. После смерти стань тем, кем не смог стать при жизни. Твоя бабушка… — он сделал акцент на этом слове, зная, куда бьёт, — …она бы одобрила. Дилер снова закрыл глаза. Из-под сомкнутых ресниц, по щеке, изборождённой язвами, медленно скатилась одна-единственная, чистая слеза. Она оставила блестящий след на грязной коже. — Что… — его голос сорвался, он сглотнул ком. — Что ты хочешь услышать? «Неужели прогнул.» Скарлетт глубоко затянулся, собираясь с мыслями, и начал чётко, по пунктам:   — Первое. Кто такой Вирту. Второе. Откуда он знает про моих сестёр. Третье. Как наркота связана с вашей "борьбой". Четвёртое. Места производства и склады. Пока всё. Если появятся ещё вопросы, то задам. — Он притушил сигарету, глядя прямо в покорное лицо Дилера. — И не вздумай врать. Помни — Лера будет со мной недели две. В любой момент я могу высадить её в незнакомом районе и забыть, как страшный сон. Так что говори правду. Только правду. Дилер открыл глаза. В них читалась полная капитуляция. Он медленно, поднял руку: — Вода, — прошептал он. Но ничего не произошло. В его собственном мировоззрении он не имел власти даже над этим. Скарлетт кивнул, понимающе. Он поднял свою руку в том же жесте: — Вода. В его ладони мгновенно материализовался стакан с чистой, холодной водой, по стенкам которого стекали капли конденсата. Он без слов протянул его Дилеру. Тот дрожащими руками принял стакан, выпил залпом, будто пытаясь смыть с себя горечь предательства, горечь правды и горечь собственной жизни: — Спасибо, — хрипло выдохнул он. — Не за что, — тихо сказал Скарлетт. — Теперь начинай. С Вирту. — Вирту… — Дилер замялся, его глаза бегали по сторонам. — Ох. Я… я мало о нём знаю, честно. Но скажу всё. Он старик. Геном, но… не обычный. В одном глазу — два зрачка. — Две способности? — уточнил Скарлетт, мысленно отмечая деталь. Редкая, опасная мутация. — Да! — Дилер кивнул. — И… и он весь в протезах. Руки, ноги… — Протезах? — Скарлетт приподнял бровь.  — Впервые слово слышишь? — дрогнувшим голосом бросил Дилер. Скарлетт лишь осуждающе, без эмоций, посмотрел на него. Этого взгляда хватило. — Прости… — Дилер сник. — Да, протезы. Очень… очень сложные. Будто бы не из нашего мира. Будто из… из старого. — Из "старого"? — Скарлетт наклонился вперёд, заинтересовавшись. "Старым" обычно называли артефакты и технологии времён до Коллапса. — Да, — занервничал Дилер, видя его интерес. — Я бля… я правда мало его знаю, видел всего пару раз в жизни. Он как тень. Появляется, отдаёт приказы, исчезает. — Почему он знает про моих сестёр? — Скарлетт вернулся к главному, его голос снова стал твёрдым, как сталь. — Я не знаю точно, — Дилер затряс головой, но тут же, словно боясь, что его сочтут лжецом, продолжил: — Но он… он и обо мне многое знал. Вещи, которых не мог знать. Думаю, у него либо куча своих людей внутри "ШАТО"… — он неуверенно посмотрел на Скарлетта, будто проверяя реакцию на название организации, — …либо способность. Очень… о-о-очень опасная. Информационная, что ли. Скарлетт медленно покачал головой, мысленно складывая пазл: — Понятно. Теперь по делу. Склады. Производства. Где? Дилер сглотнул, осознавая, что переходит ту самую роковую грань.   — Обо всех не смогу… "РА" очень скрытны. Людям вроде меня много не говорят. «Не удивительно.» — Один склад знаю, — продолжил Дилер, понизив голос. — Во Владивостоке. Рядом с главным портом. Улицы не скажу, но там не так много больших зданий, подходящих под склад. Среди портовых ангаров найдёте. Второй… в Царицыне. Заброшенный элеватор на окраине. — А производства?   — Производств я не знаю, честно. Но… — он замялся, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Но знаю, где добывают сырьё для краунсборка. Скарлетт замер. Это уже серьёзнее:  — Где? — Пепельные земли… — прошептал Дилер. Скарлетт кивнул про себя: — Ленинград, значит. Дилер одобрительно мотнул головой: — Там… там родился Гламур. — Кто? — буркнул Скарлетт, на мгновение сбитый с толку. — Тот, что от тебя убегал. В маске. — А-а-а, — Скарлетт вспомнил изящную фигуру в сером пальто. — Ну, хоть что-то проясняется. Пепельные земли — они немаленькие, где конкретно идет добыча? — Карьер, — выдавил Дилер.   — Какой карьер? — нетерпение в голосе Скарлетта стало ощутимым.   — Он… он там один, — Дилер выглядел искренне удивлённым. — Разве тебе не известно? — …Конечно же мне это известно, — Скарлетт слегка потупил взгляд, не то что бы из стыда, а скорее собираясь с мыслями. Он поднял голову, и его глаза снова стали холодными, протокольными. — Значит, ты рассказал всё, что знал, и всё, что мне было нужно. Так? Дилер сидел, сгорбившись, его руки беспомощно лежали на коленях. Он кивнул, медленно, как бы нехотя: — Ну… если вопросов больше нет. То да. Услышав это, Скарлетт без лишних слов поднялся. Стул отодвинулся с резким скрипом, нарушив тягучую тишину комнаты. Он развернулся и направился к двери — чётко, без оглядки, будто только что завершил рядовую проверку. — Стой! Скарлетт замер. Его спина напряглась, а лицо, скрытое от Дилера, исказила мгновенная, раздражённая гримаса. Благо, того за спиной не было видно. — Чего? — его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось нетерпение. Дилер открыл рот, замер, снова закрыл. Что-то важное, последнее, просилось наружу — просьба, предостережение, проклятие. Но слова застряли в горле. Вместо них вырвалось другое, простое и отчаянное:   — Она… она прекрасная девочка, добрая и милая!.. НЕ ОБИЖАЙ ЕЁ! В голосе его не было угрозы. Только мольба. Голая, беззащитная, как у ребёнка. Скарлетт не обернулся. Несколько секунд тишины повисли в спёртом воздухе: — …Не буду, — наконец бросил он через плечо, коротко и сухо. — Всё? — Нет! — Дилер снова выдохнул, цепляясь за эту ниточку разговора, за последнюю связь с тем, кто мог что-то изменить. — Она… она любит сладкий… молочный шоколад.  Скарлетт на этот раз медленно повернул голову, бросив на него взгляд через плечо. Взгляд был пустым, нечитаемым: — Придётся полюбить горький, — произнёс он без всякой интонации, как констатируя погоду. И прежде чем Дилер успел что-либо возразить или просто понять, Скарлетт уже повернул ручку. Дверь открылась с тихим щелчком, впуская полосу безликого белого света извне. Он шагнул в неё, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась. Тихий, но окончательный щелчок замка прозвучал как приговор. В комнате, внезапно ставшей ещё тише и бездушнее, остался один Дилер. Он сидел, уставившись в то место, где только что стоял человек, от которого теперь зависело всё. Аромат булочек вдруг стал казаться удушающим и невыносимо горьким. Он медленно опустил голову на сложенные на столе руки. Комната, его собственное мировоззрение, больше не чувствовалась его крепостью. Она чувствовалась склепом. А он уже был в нём похоронен заживо, оставив снаружи лишь одну-единственную, хрупкую надежду.