Вкус твоей правды

      Прошло три года. Маленький город стёрся из памяти, оставив лишь смутный привкус ви́ски на губах и привычку внимательнее смотреть на незнакомок в косухах. Борис Тарасов за это время окончательно превратился в Бизона — жёсткого, ироничного командира группы «Смерч», для которого единственной семьёй стал его отряд, а единственным домом — КТЦ.       Вертолёт коснулся площадки КТЦ в сумерках. Группа «Смерч» выходила из десантного отсека так, словно они только что вернулись из ада, который забыли потушить. Трое суток в болотах под Выборгом, захват диверсионной группы и полное отсутствие сна превратили их в тени самих себя. — Физик, если ты ещё раз скажешь про «оптимальный маршрут», я тебя в этом болоте и похороню, — прохрипел Кот, сбрасывая тяжёлую разгрузку прямо на асфальт парковки. — Маршрут был верным, подвела навигация, — меланхолично отозвался Серёга, хотя его лицо под слоем копоти и грязи было белым от усталости. Мура, чьё лицо было раскрашено маскировочным гримом так, что видны были только злые уставшие глаза, просто молча потащила свой вещмешок ко входу. Бизон шёл последним. На его камуфляже засохла корка грязи, щетина за три дня превратилась в полноценную бороду, а на плече красовался свежий след от рикошета. — Отставить нытьё, — буркнул Борис, вытирая лицо грязным рукавом. — Сдаём оружие, душ, и чтобы через час отчёты были у меня на столе.       Они уже подходили к дверям главного блока, когда на парковку, визжа шинами, влетел чёрный минивэн Пригова. Из него стремительно вышел контр-адмирал Булатов. Он выглядел непривычно бодрым для такого позднего часа и постоянно оглядывался на пассажирское сиденье. — Иван Михайлович, куда так спешим? — окликнул его Бизон, остановившись и прислонившись к бетонной колонне. — О, Боря! Вернулись? Молодцы, — Батя махнул рукой, даже не притормозив. — Позже заскочу. У нас пополнение, надо оформить человека, пока Пригов не передумал. В этот момент дверь минивэна открылась. Бизон привычно сканировал пространство — старая привычка командира. Из машины вышла девушка. Чёрная кожаная куртка, потёртые джинсы, на голове — высокий, чуть небрежный хвост. Она что-то энергично жевала, глядя по сторонам с тем самым выражением лица «видала я и не такое», которое Борису было до боли знакомо. Мир вокруг Бизона на секунду потерял звук. Кот что-то пошутил, Физик ответил, но Тарасов слышал только гул крови в ушах.       Она прошла мимо них всего в трёх метрах. Мимолётно, почти равнодушно мазнула взглядом по четвёрке чумазых «спецов» в камуфляже. Её взгляд на долю секунды задержался на мощной фигуре Бизона, но в глазах не промелькнуло ни тени узнавания. Она просто увидела уставшего офицера, коих в КТЦ сотни. — Какая девчонка... — выдохнул Вася, провожая её взглядом. — Это что, наш новый снайпер? Батя говорил, что Пригов кого-то своего пропихнул. Борис молчал. Его как будто ударило под дых. Те же скулы, та же резкая походка, то же нахальное выражение лица. Та самая девчонка из бара. Его «Леся без фамилии». — Ты чего завис, Боря? — Женя толкнула его в плечо. — На девушек потянуло после болота? — Спецотдел... — хрипло выдавил Бизон, провожая взглядом закрывающиеся двери лифта, в который вошли Батя и незнакомка. — Идите в оружейку. Я догоню.       Спустя сорок минут Бизон, всё ещё в грязной форме, но уже без оружия, ввалился в аналитический отдел. Кошкина сосредоточенно стучала по клавишам. — Рита, душа моя, — Борис опёрся на её стол, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Скажи мне, кто это сейчас с Батей в лифт зашёл? Кожанка, хвост, жвачка... Багира подняла на него глаза и загадочно улыбнулась. Она знала Бизона слишком хорошо, чтобы не заметить его странного волнения. — Ого, Тарасов, ты даже помыться не успел, а уже кандидаток в невесты проверяешь? — Рита, не паясничай. Кто она? Очередная племянница адмирала? — Бери выше, Боря, — Багира откинулась на спинку кресла. — Это протеже самого Пригова. Из какой-то части под Мурманском её выдернули, говорят, характер — кремень, снайпер от бога, но дисциплина хромает на обе ноги. Володя за неё лично поручился. А зовут её Уманова Олеся. Будет у вас сержантом. Бизон замер. Фамилия ударила по нервам, как разряд дефибриллятора. «Уманова... Олеся Уманова». В памяти всплыла та самая ночь и то странное чувство потери, когда он не нашёл записку. — Уманова, значит, — повторил он медленно, словно пробуя фамилию на вкус. — И когда представление? — Завтра в десять у Пригова, — Багира подозрительно прищурилась. — Боря, ты её знаешь? У тебя лицо такое, будто ты привидение увидел. — Хуже, Рита, — Бизон развернулся и пошёл к выходу. — Я, кажется, только что понял, что мои отчёты за болото подождут до утра. Мне нужно срочно привести себя в порядок.       Боря ввалился в комнату отдыха, когда там уже вовсю царила атмосфера расслабленного «послевкусия» успешно выполненной задачи. В воздухе висел аромат свежезаваренного кофе и геля для душа — Смерчи успели смыть с себя болотную грязь и теперь выглядели вполне по-человечески, сменив грязный камуфляж на чистую одежду. — Нет, ну вы видели её? — Кот, развалившись в кресле с кружкой в руках, продолжал тему, начатую на парковке. — Это же не боец, это вызов общественности. Кожанка, жвачка... Интересно, она стреляет так же дерзко, как выглядит? — Пригов абы кого в КТЦ не потащит, — рассудительно отозвался Физик, протирая очки. — Раз Батя её лично встречал, значит, там либо уникальные показатели по стрельбе, либо... — Либо характер такой, что её из обычной части просто выжили, — вставила Мура, подпиливая ноготь. — Видели, как она на нас посмотрела? Как на пустое место. Даже на Бизона не оглянулась, а уж на его габариты обычно все реагируют.       Борис в это время стоял у окна, заложив руки за спину. Он всё ещё был в том самом грязном камуфляже, с разводами копоти на лице. Обычно он первым бежал в душ, ворча, что «песок уже в зубах скрипит», но сейчас он замер, глядя на пустую парковку, и, казалось, вообще не слышал коллег. — Боря? — Женя первая заметила его странное состояние. — Ты чего? Контузило всё-таки тем рикошетом? Тарасов не ответил. В голове крутилась только одна сцена: свет тусклых ламп отеля, запах виски и та самая родинка на её шее, которую он видел сегодня, когда она выходила из машины. Это была она, без сомнений. Та же Леся, которая три года назад прикусила ему губу до крови, а потом исчезла, оставив после себя пустоту. — Борис Андреевич! — Вася уже громче окликнул командира. — Ты с нами? Мы тут обсуждаем, выживет ли новый сержант в твоих ежовых рукавицах или ты её в первый же день на полигоне до слез доведёшь?       Бизон медленно обернулся. Его взгляд, обычно острый и ироничный, сейчас был тяжёлым и каким-то расфокусированным. — Она не из тех, кто плачет, — глухо произнёс он, проходя к столу. В комнате наступила тишина. Ребята переглянулись. — Ты её знаешь, что ли? — Кот подозрительно прищурился, подаваясь вперёд. — Откуда такая уверенность? Ты же её только мельком на парковке видел. Борис замер с чайником в руке. Пауза затянулась. Он понял, что чуть не выдал себя. — Видно по породе, — быстро нашёлся он, беря себя в руки. — По взгляду. Такие, как она, скорее сами кого-нибудь до слёз доведут. Приговских протеже лёгкими не бывает. — Ну, раз командир сказал «не из плакс», значит, будет весело, — Серёга хмыкнул, возвращаясь к своему планшету.       Боря наконец налил себе кофе, но пить не стал. Он сел на диван, глядя в одну точку. Его взвинченность ощущалась почти физически — он постукивал пальцами по столу в ритм какой-то своей внутренней тревоге. Она его не узнала. Прошла мимо, мазнула взглядом и пошла дальше. За три года он, конечно, возмужал, заматерел, стал жёстче, но чтобы вот так — совсем в пустоту? Или она настолько крутая актриса, что даже бровью не повела, увидев того самого «инженера из Питера» в грязи и с оружием? — Боря, иди уже в душ, — мягко сказала Мура, подходя к нему. — От тебя за версту болотом несёт. И вид такой, будто ты план по захвату мира обдумываешь. — Пойду, — коротко бросил он, поднимаясь. — Завтра в десять всё узнаем. Он шёл к душевым, и каждый его шаг отдавался эхом. Уманова Олеся. Теперь она будет в его группе. Под его началом. И он должен будет приказывать ей, рисковать её жизнью, видеть её каждый день... и делать вид, что той ночи в отеле никогда не было. «Ну, Владимир Викторович, ну удружил...» — зло подумал Бизон, вставая под ледяные струи воды.       Боря вышел из душа, но легче не стало. Ледяная вода не смыла то странное чувство, которое ворочалось в груди — смесь азарта, тревоги и какой-то детской обиды за то, что его «не узнали». Он накинул чистое полотенце на шею и, игнорируя парней в комнате отдыха, направился прямиком к Багире. Сейчас там должно было быть тихо — пересменка закончилась, основные отчёты приняты. Рита любила это время: можно было спокойно выпить кофе и покопаться в архивах. Борис вошёл бесшумно, Кошкина даже не обернулась, продолжая что-то изучать на мониторе, но по характерному тяжёлому шагу поняла, кто это. — Не спится, командир? — спросила она, не отрываясь от экрана. — Или совесть мучает за не сданный вовремя рапорт? Бизон придвинул стул и сел рядом, слишком близко для обычного рабочего разговора. Багира наконец повернулась к нему, оценив его вид: волосы ещё мокрые, лицо гладко выбрито (редкость для вечера после задания), а в глазах — лихорадочный блеск. — Рита, давай без подколок, — Боря понизил голос до доверительного шёпота. — Эта Уманова… Расскажи мне про неё всё, что знаешь. Не то, что в официальном личном деле для всех, а то, что Пригов тебе «по секрету» слил. Откуда она взялась такая… резкая? Багира внимательно посмотрела на него, задержав взгляд на его сжатых губах. — Боря, ты меня пугаешь, — Рита отставила кружку. — С каких это пор ты так интересуешься биографией сержантов? Обычно тебе достаточно, чтобы человек бегал быстро и стрелял метко. — Просто… — Бизон замялся, подбирая слова. — Она мне кажется знакомой. Хочу понять, не пересекались ли мы на каких-нибудь учениях. Багира хмыкнула, но в базу залезла. — Ну, слушай, «инженер» человеческих душ. Уманова Олеся Михайловна. 24 года. Детдомовская. Характер — пороховая бочка. Сменила три части за два года. Везде одна и та же история: блестящие показатели по стрельбе и рукопашке, но полная несовместимость с начальством. Один подполковник пытался её «построить» в личном плане — так она ему челюсть в двух местах сломала. Пригов её буквально из-под трибунала вытащил.       Бизон невольно усмехнулся. «Сломала челюсть, ну конечно. А что ты хотел от девчонки, которая кусает до крови при первом поцелуе?» — А что там про её отца? — вкрадчиво спросил Борис. — Она в баре… то есть, я слышал, там какая-то личная история. Багира застучала по клавишам, углубляясь в закрытые папки. — Про отца почти ничего. Мать умерла рано, отец — офицер, погиб на задании, когда она была маленькой. Собственно, поэтому и детдом. Она о нём никогда не говорит. Слушай, Боря… Рита внезапно захлопнула ноутбук и повернулась к нему всем корпусом. — Ты завтра на представлении веди себя прилично. Не вздумай на неё давить своим авторитетом. Пригов сказал, что если она в «Смерче» не приживётся, он её в аналитики заберёт, а нам снайпер позарез нужен. И ещё… Она сделала паузу, глядя ему прямо в душу. — Она сегодня, когда из машины выходила, спросила у Бати: «А что это за грязный медведь на парковке рычал?». Ваня посмеялся, сказал, что это наш лучший командир. Бизон почувствовал, как внутри всё вспыхнуло. «Грязный медведь». Значит, всё-таки не узнала. Совсем. — Медведь, значит? — Борис поднялся, чувствуя, как взвинченность сменяется холодным азартом. — Ну хорошо. Завтра посмотрим, как этот медведь будет её по полигону гонять. — Боря! — крикнула ему вслед Багира. — Не перегни палку! Но Тарасов уже не слышал. Он шёл по коридору, и в голове уже зрел план завтрашнего утра. Он не просто встретит её у Пригова. Он сделает так, чтобы этот «инженер» из её прошлого начал медленно, слой за слоем, проступать сквозь его нынешнюю командирскую маску. Боря зашёл в комнату отдыха, достал из шкафчика старую, потрёпанную пачку сигарет, которую хранил ещё с тех времён, и закурил прямо у открытого окна. — Ну, здравствуй, Олеся Михайловна, — прошептал он в ночную темноту КТЦ. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда поймёшь, к кому в группу попала.       Утро в КТЦ началось для Бизона непривычно рано. Обычно он просыпался по звонку будильника, мгновенно сбрасывая остатки сна, но сегодня он открыл глаза за полчаса до сигнала. В голове сразу же всплыло имя: Уманова. Борис поднялся, подошёл к зеркалу и критически осмотрел своё отражение. Вчерашняя щетина исчезла, сменившись идеальной гладкостью кожи. Он действовал методично, как перед важным заданием, хотя формально это была всего лишь штатная встреча в кабинете генерала. Боря открыл шкаф и достал свежий, идеально отутюженный камуфляж. Нацепил шевроны, поправил воротник. Каждое движение было выверено, но внутри всё равно подрагивала та самая струна, которую он не чувствовал уже три года. Достав из тумбочки небольшую коробку, он вынул из неё флакон. Этот парфюм он не доставал давно. Слишком много воспоминаний было связано с этим тяжёлым, мужским ароматом, в котором смешивались ноты дорогой кожи, табака и свежести холодного моря. Именно этот запах смешивался с ароматом виски в ту ночь в отеле. Именно его она чувствовала, когда утыкалась носом в его плечо. Бизон нанёс парфюм на запястья и на шею. Резкий, знакомый аромат мгновенно заполнил комнату, на мгновение перенося его обратно в тот пыльный бар небольшого города. — Ну что, инженер, — прошептал он своему отражению, — посмотрим, насколько у неё хорошая память на запахи.       В коридорах КТЦ уже начиналось движение. Борис шёл к кабинету Пригова, и его походка была непривычно тяжёлой и властной. Он специально не зашёл в дежурку к ребятам, не хотел лишних вопросов. Сейчас он был сосредоточен только на одной цели. У дверей приёмной он остановился, поправил воротник и глубоко вздохнул. Из-за двери слышался приглушенный голос Бати и резкий, уверенный тон Пригова. А потом он услышал её голос. Негромкий, чуть хрипловатый, с теми же интонациями, которые он запомнил навсегда. — Владимир Викторович, я всё понимаю, — говорила она, — но если ваш «лучший командир» окажется таким же самодуром, как мой предыдущий подполковник, я за себя не ручаюсь. Бизон невольно усмехнулся. «Не ручается она. Всё та же». Он постучал — резко, по-военному. — Разрешите? — Борис вошёл, не дожидаясь ответа.       Кабинет Пригова был залит солнечным светом. Генерал сидел за столом, Батя стоял у окна, а она... она сидела в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу. Сегодня на ней была форма, но даже камуфляж не мог скрыть её природную грацию. Она обернулась на звук открывающейся двери, и её взгляд встретился со взглядом Бизона. Тарасов не останавливался. Он прошёл в центр кабинета, специально выбрав траекторию так, чтобы пройти в полуметре от неё. Шлейф его парфюма — густой, узнаваемый — буквально накрыл её в этот момент. Олеся на секунду замерла. Её ноздри едва заметно дрогнули. Она нахмурилась, в глазах промелькнуло замешательство, какая-то тень воспоминания, которая ещё не оформилась в осознание. — А, Тарасов! Заходи, — Пригов махнул рукой. — Знакомься. Твой новый снайпер, сержант Уманова Олеся Михайловна. Прошу любить и жаловать, но лучше — просто не доводить до греха.       Борис повернулся к ней всем корпусом. Он стоял прямо перед ней — чисто выбритый, пахнущий той самой ночью, в своей лучшей форме. — Капитан третьего ранга Тарасов, — произнёс он, и его голос в тишине кабинета прозвучал максимально низко и бархатисто, с той самой «инженерной» вибрацией. — Позывной «Бизон». Добро пожаловать в «Смерч», Олеся Михайловна. Он протянул ей руку для рукопожатия. Олеся медленно поднялась с кресла. Она смотрела на его протянутую ладонь, потом — прямо в его глаза. Она всё ещё не узнавала его лицо до конца — слишком сильным был контраст между тем мужчиной в гражданском и этим суровым офицером спецназа. Но запах... запах бил по подсознанию наотмашь. Она протянула руку в ответ. Её ладонь, маленькая, но крепкая, коснулась его мозолистой кожи. Бизона словно током прошило — то же самое ощущение, что и три года назад. — Сержант Уманова, — ответила она, и он заметил, как она на мгновение задержала дыхание, пытаясь идентифицировать этот аромат. — Надеюсь, сработаемся... товарищ капитан третьего ранга. — Я в этом просто уверен, — Бизон позволил себе едва заметную, почти призрачную полуулыбку, которую видел только он и она. — У меня отличное чутьё на перспективные кадры.       Пригов и Батя переглянулись. Воздух в кабинете внезапно стал таким же густым, как несколько лет назад в баре. Генерал, не замечая искр, летящих между командиром и новым бойцом, зашуршал бумагами на столе. — Так, Тарасов, слушай боевую задачу. Уманова — боец опытный, но «Смерч» — это не обычная пехота и даже не рядовой спецназ. У нас тут своя специфика, свои перегрузки. Твоя задача на ближайшую неделю: погонять её по полной программе. Проверишь огневую, физподготовку, работу в паре. Пригов поднял глаза на Бизона, в упор глядя на него. — Но, Борис, предупреждаю сразу: погонять, но не загонять до смерти. Нам нужен живой снайпер с целыми нервами. Отметишь слабые места, составишь индивидуальный план проработки. В общем, вводи в курс дела. Свободны. — Есть, — коротко бросил Бизон.       Он развернулся к Олесе, ожидая увидеть в её глазах хотя бы тень того смятения, которое она испытала минуту назад от его парфюма. Но Уманова уже взяла себя в руки. Её лицо превратилось в непроницаемую маску из холодного гранита. Она узнала его. Каждая клетка её тела кричала о том, что этот массивный, пахнущий кожей и старыми воспоминаниями офицер — тот самый «инженер Боря». Тот, кому она доверилась, кому оставила свою фамилию и номер на мятом листке. И за три года — ни одного звонка, ни одного сообщения. А теперь он стоит здесь, сияет чистыми погонами и обещает «слаженную работу»? «Ну уж нет, Боренька, — пронеслось у неё в голове, пока она чётко, по-уставному разворачивалась к выходу. — Ты заставишь меня бегать? Ты будешь искать мои слабые места? Попробуй. Я тебе устрою такую "слаженность", что ты сам не рад будешь, что меня нашёл».       Они вышли в коридор. Дверь кабинета Пригова закрылась, и они остались вдвоём. Бизон прислонился к стене, сложив руки на груди, и смерил её своим фирменным взглядом командира — чуть ироничным, оценивающим. — Ну что, сержант Уманова... — начал он, специально растягивая гласные. — С чего начнём? С полигона или сразу в спортзал, проверим твою хвалёную рукопашку? А то Багира говорит, ты подполковникам челюсти любишь ровнять. Олеся остановилась и медленно повернулась к нему. В её взгляде не было ни капли той нежности, что была в отеле. Только лёд. — Разрешите выполнять приказ генерала, товарищ капитан третьего ранга? — её голос был сухим и официальным, как рапорт. — Ведите на полигон. Посмотрим, насколько ваши «показатели» соответствуют вашим амбициям. Она сделала шаг к нему, входя в его личное пространство, и, хотя она была намного ниже, Бизону на секунду показалось, что это он находится под прицелом. — И ещё одно, — она понизила голос, чтобы её слышал только он. — Не надо так сильно душиться, командир. В полевых условиях лишние запахи выдают позицию. Хотя... вам, наверное, привычнее работать там, где запахи скрывают правду, верно? Она дерзко усмехнулась, увидев, как на секунду дрогнули желваки на лице Тарасова, и, не дожидаясь ответа, зашагала по коридору. Бизон остался стоять в коридоре. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри закипает уже не просто азарт, а настоящее пламя. Она его узнала. Однозначно. И судя по этому ледяному тону, она не просто его узнала — она была в ярости. «Значит, война? — подумал он, поправляя воротник. — Ну что ж, Олеся Михайловна... Посмотрим, кто из нас первым выкинет белый флаг».       Полигон КТЦ встретил их запахом пороховой гари и безжизненным эхом далёких выстрелов. Бизон шёл чуть впереди, его широкие плечи в камуфляже казались скалой, о которую обычно разбивались любые истерики новичков. Но за его спиной шла не просто «новичок». Там шла Уманова, и её чеканный шаг по бетону звучал для него как обратный отсчёт на взрывчатке. Он остановился у огневого рубежа и обернулся. Олеся уже проверяла снаряжение. Движения чёткие, скупые, профессиональные. Она не смотрела на него — она смотрела сквозь него, словно он был частью ландшафта. — Слушай, Уманова… — Бизон решил сбросить эту маску «командир-подчинённый» хотя бы на минуту. Он подошёл ближе, стараясь поймать её взгляд. — Мы можем нормально поговорить? Без этой уставной чечётки. Олеся даже не вздрогнула. Она ловко вогнала магазин в патронник, и сухой щелчок затвора прозвучал как точка в конце предложения. — Товарищ капитан третьего ранга, согласно уставу и распоряжению генерала Пригова, я прибыла для проверки огневых показателей, — её голос был как свежезаточенная сталь: холодный и режущий. — Жду ваших указаний по мишенному полю. Или мы здесь собрались лирику разводить?       Бизон нахмурился. Его начало задевать это тотальное игнорирование их прошлого. Он-то был уверен, что это он здесь «пострадавшая» сторона — тот, кого бросили на рассвете, не оставив даже записки. — Лирику? — он усмехнулся, делая шаг в её личное пространство. — Значит, теперь это так называется? Знаешь, Олеся, я три года назад тоже думал, что «лирика» — это когда девушка оставляет мужчине хотя бы имя, прежде чем исчезнуть в тумане. А ты тогда предпочла роль призрака. Олеся наконец подняла на него глаза. На секунду в их глубине вспыхнул такой пожар обиды и ярости, что Бизон невольно осёкся. Но она тут же взяла себя в руки. — Вы ошиблись объектом, товарищ командир, — отчеканила она, вскидывая винтовку и приникая к окуляру прицела. — Я вас раньше никогда не видела. А если вам мерещатся призраки из ваших прошлых загулов, возможно, вам стоит обратиться к штатному психологу. Дистанция шестьсот метров. Огонь разрешаете? Бизон стоял, ошарашенный этой наглой, открытой ложью. Она смотрела на него так, словно он был назойливым насекомым. — Разрешаю, — процедил он сквозь зубы. Бам! Первый выстрел ушёл точно в «десятку». Олеся работала как автомат: холодно, сосредоточенно, без лишних эмоций. — Послушай, — Борис зашёл сбоку, не желая сдаваться. — Я не знаю, почему ты сейчас так шипишь. Если ты злишься, что я не нашёл тебя… так я, чёрт возьми, пытался! Я весь отель на уши поднял, но ты не оставила ничего! Ни клочка бумаги! Олеся на секунду задержала дыхание перед следующим выстрелом. Её палец на спусковом крючке дрогнул, но она справилась. «Лжец», — пульсировало у неё в висках. — «Профессиональный, холёный лжец». — Ваша интерпретация событий мне не интересна, — бросила она, не отрываясь от прицела. — Мы здесь не в баре, Борис Андреевич. И я вам не «Леся». Я сержант Уманова. Если у вас есть замечания по моей стрельбе — говорите. Если нет — не мешайте работать.       Она выпустила ещё три пули. Все легли в одну дыру. Бизон почувствовал, как внутри всё закипает. Он хотел схватить её за плечи, развернуть к себе и заставить признать, что между ними сейчас происходит не «проверка показателей», а полноценный ядерный взрыв. Но субординация и стены полигона связывали его по рукам и ногам. — Показатели отличные, — сухо сказал он, подходя к ней почти вплотную, так что она могла чувствовать жар его тела. — Но в «Смерче» ценят не только меткость, но и честность, Уманова. А ты сейчас врёшь мне в лицо. — Честность? — она наконец опустила винтовку и посмотрела на него в упор. Её губы дрогнули в горькой усмешке. — Это говорит человек, который притворялся инженером? Свободна, товарищ капитан третьего ранга? Или мне ещё пробежать пару километров, чтобы вы оценили мою выносливость в игнорировании вашего присутствия? — Полоса препятствий, Уманова. Полная выкладка. Время пошло! — рявкнул Бизон, и в его голосе уже не было ни тени вчерашнего «грязного медведя». Только металл.       Олеся лишь молча поправила лямки рюкзака, перехватила автомат и рванула с места. Она бежала так, словно пыталась убежать не от норматива, а от собственного прошлого, которое в лице этого массивного мужика дышало ей прямо в затылок. Но Борис не остался стоять с секундомером. К её удивлению, он сорвался следом. Он бежал бок о бок, легко подстраиваясь под её темп, несмотря на то что был тяжелее и старше. Его дыхание было ровным, мощным, и этот ритм невольно заставлял её подстраиваться под него — так же, как тогда, три года назад, когда они шли по ночному скверу. — Сил много, это хорошо, — бросил он на бегу, когда они преодолевали первый барьер. — Но на одной злости далеко не уедешь, Леся. Перегоришь. — Сержант Уманова! — выдохнула она, перепрыгивая через ров. — И я не злюсь. Я выполняю приказ. Они нырнули под колючую проволоку. Грязь летела в лицо, локти обдирались о гравий. Боря намеренно держался в полуметре, заставляя её чувствовать своё присутствие каждой клеточкой кожи. — Три года — долгий срок, — заговорил он снова, когда они карабкались по трёхметровой стене. Он подтянулся первым и подал ей руку, но она демонстративно проигнорировала его ладонь, взлетев наверх самостоятельно. — Многое меняется. Люди меняются. Койки меняются... Да, я не святой, Уманова. Полгода я ждал чуда, а потом... жизнь взяла своё. Работа, задания, случайные встречи. Олеся спрыгнула со стены, едва не подвернув ногу, и припустила ещё быстрее. Слова о «случайных встречах» и «койках» полоснули по сердцу острее, чем любой нож. — Мне плевать на твой послужной список побед на любовном фронте, Тарасов! — выкрикнула она, задыхаясь. — Можешь хоть весь КТЦ перетрахать, мне-то что? Бизон резко ускорился, преграждая ей путь у следующего снаряда — рукохода. Он схватил её за лямку разгрузки, вынуждая остановиться. — А тебе есть что! — его лицо было в десяти сантиметрах от её лица, потное, злое, но всё такое же чертовски притягательное. — Я хочу знать: этот холод — он из-за того, что я опоздал? У тебя кто-то есть? Жених, муж? Кто-то, кто научил тебя так профессионально вычёркивать людей из памяти?       Олеся смотрела на него, и её грудь ходила ходуном. Она видела в его глазах искреннее, почти болезненное любопытство. Он действительно не понимал. Он думал, что она просто «забыла» или «нашла другого». — У меня есть только моя винтовка и моя фамилия, которую ты так старательно не хотел узнавать, — прошипела она, пытаясь вырваться. — А кто у меня в постели — не твоё командирское дело. Или в «Смерче» отчёты пишут и о личной жизни подчинённых? — Если это мешает работе — пишут, — отрезал Боря, не выпуская её. — Ты сейчас на взводе. Ты ошибаешься в деталях. Ты ненавидишь меня так сильно, что это фонит на весь полигон. Если бы я был тебе безразличен, ты бы просто прошла мимо. — Я и прошла мимо! — крикнула она. — Вчера на парковке! Это ты притащил сюда свой парфюм и свои байки про отель! Борис внимательно всмотрелся в её глаза, пытаясь нащупать там правду. — Значит, никого нет? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула надежда, которую он не успел скрыть. Олеся резко дёрнулась, освобождаясь. — Считай, что я замужем за своей службой, капитан третьего ранга. И она, в отличие от некоторых, не исчезает по утрам, прикидываясь инженером. Она запрыгнула на рукоход и начала стремительно перебирать руками, уходя от разговора. Борис остался стоять внизу, глядя ей вслед. Он чувствовал, что она что-то недоговаривает, какая-то деталь всё время ускользает. Но одно он понял точно: она не забыла.       Они свернули с открытого полигона на лесную тропу — затяжной кросс по пересечённой местности, где корни деревьев так и норовили подставить подножку, а ветки хлестали по лицу. Ритм бега стал рваным, тяжёлым. Боря по-прежнему не отставал, его тяжёлое дыхание за спиной Олеси казалось ей звуком преследующего хищника. — Молчишь? — бросил он, когда они начали затяжной подъём в горку. — Молчание — знак согласия, Уманова? Значит, всё-таки есть кто-то? Кто-то, кто встречает тебя после смены, пока я тут три года гадал, на каком свете ты находишься? Олеся резко остановилась, развернувшись к нему так внезапно, что Борис едва не врезался в неё. Она тяжело дышала, пот заливал глаза, а по щеке стекала тонкая струйка крови от царапины об ветку. — Гадал он! — выплюнула она, переходя на крик, который эхом разнёсся по лесу. — Три года ты гадал, Тарасов? Не смеши меня! Ты всё это время жил в своё удовольствие, прыгал по койкам, строил карьеру в КТЦ, а теперь строишь из себя обиженного романтика? Она сделала шаг к нему, тыча пальцем в его широкую грудь, прямо в то место, где под камуфляжем скрывались его старые шрамы. — Знаешь, что самое противное? Что я тебе поверила. Там, в той дыре, где из развлечений только водка да стрельбы, появился ты. Весь такой загадочный, «инженер» с тяжёлым взглядом. Ты дал мне надежду, что мир не заканчивается забором части. Ты трахнул меня так, что я дышать забыла, а потом просто… испарился! Оставил меня в том дерьме, из которого я мечтала вырваться! — Я не испарялся, Леся! — Боря перехватил её руку, сжимая запястье. — Нас подняли по тревоге! Я искал записку, я искал твой след... — Хватит врать! — она дёрнула рукой, в её глазах стояли слёзы ярости, которые она отчаянно пыталась не выпустить наружу. — Ты просто поиграл в «спасателя» и уехал в свой сверкающий Питер. А я ждала. Неделю, месяц… я телефон из рук не выпускала, вздрагивала от каждого звонка! А потом поняла — для таких, как ты, я просто эпизод. Очередная «птица вольная», которую удобно потискать в командировке. Борис смотрел на неё, и внутри у него всё переворачивалось. Он видел эту бездонную обиду и понимал: всё гораздо хуже, чем он думал. Она не просто «забыла», она выжгла его в себе калёным железом. И теперь его слова о том, что он «не святой» и тоже не скучал в одиночестве, только подливали масла в огонь. — И раз у тебя кто-то есть, — продолжала она тише, но ещё ядовитее, — то оставь меня в покое. Учи меня стрелять, учи меня выживать, но не лезь мне под кожу. Там для тебя места больше нет. Там всё выжжено тобой, «инженер». Олеся развернулась и рванула вперед с такой скоростью, на которую способны только люди в состоянии аффекта. Боря остался стоять на тропе, глядя ей в след. Его кулаки сжались до белых костяшек. «Значит, кто-то всё-таки есть... — эта мысль жгла его сильнее, чем любая её обида. — Кто-то, кто заполнил ту пустоту, которую я оставил». Его собственное признание, что он «прыгал по койкам», теперь казалось ему самой большой ошибкой в жизни. Он хотел казаться честным, а в итоге просто подтвердил её худшие опасения о себе. — Чёрт... — глухо прорычал он, срываясь с места. Ему нужно было догнать её, не дать ей уйти с этой болью, но он понимал: сегодня он проиграл этот бой.       Олеся шла по коридору КТЦ, едва переставляя ноги. Камуфляж был в пятнах пота и лесной грязи, коса растрепалась, а на щеке подсохла та самая кровавая дорожка. Но не физическая усталость делала её походку тяжёлой. Она несла в себе ярость, которая, казалось, вибрировала в воздухе вокруг неё, заставляя случайных штабных сотрудников вжиматься в стены. На повороте к блоку она чуть не столкнулась с Багирой. Рита, шедшая с папкой документов и стаканом чая, замерла, глядя на это «явление». — Уманова? — негромко позвала Кошкина. — Ты как, живая? Боря, конечно, обещал тебя погонять, но, судя по твоему виду, он решил устроить тебе курс выживания в одиночку против целой армии. Олеся остановилась. Она медленно подняла взгляд на Риту, и та невольно сглотнула. Это не был взгляд уставшего солдата. Это был взгляд человека, который только что заживо похоронил что-то очень важное. В глазах Олеси плескалась такая концентрированная, ледяная ненависть, смешанная с невыносимой болью, что у Багиры по спине пробежал холодок. — Товарищ капитан третьего ранга, — голос Олеси был хриплым, безжизненным. — Сержант Уманова проверку прошла. С вашего разрешения, я пойду. Мне нужно... смыть это всё.       Она даже не дождалась кивка. Плечом задев дверной косяк, Олеся скрылась в коридоре. Багира осталась стоять на месте, задумчиво провожая её взглядом. Она знала Бизона сто лет. Знала его манеру «строить» новичков, его иронию, его иногда чрезмерную жесткость. Но такого взгляда у подчинённых Тарасова она не видела никогда. Это было личное. Глубокое. Рваное. «Так, Боря... — подумала Рита, ставя стакан на ближайший подоконник. — Что же ты натворил, медведь ты косолапый?» Через пару минут из того же коридора показался сам виновник торжества. Бизон выглядел не лучше: потный, в пыли, с тёмными кругами под глазами. Но его выдавала мимика — он кусал губы, а его кулаки всё ещё были сжаты так, что костяшки побелели. — Тарасов! Стоять! — Багира преградила ему путь, скрестив руки на груди. Борис затормозил, глядя на неё исподлобья. — Рита, не сейчас. Я в душ. — Нет, сейчас, — отрезала она, делая шаг к нему. — Я только что видела Уманову. Боря, я тебя знаю полжизни. Ты можешь быть сволочью, можешь быть деспотом на полигоне, но ты никогда не доводил девчонок до состояния «хочу убить всех, включая себя». Что там произошло? Ты её оскорбил? Или твои методы «проверки слабых мест» зашли куда-то не туда? Бизон тяжело вздохнул, прислонившись лбом к прохладной стене коридора. От него пахло лесом, потом и тем самым парфюмом, который теперь казался ему ядом. — Она меня ненавидит, Рит, — глухо произнес он. — И, кажется, у неё есть на то все основания. — За то, что ты гонял её по лесу? — прищурилась Багира. — Не верю. Уманова — кремень, она бы тебе в лицо рассмеялась после кросса. Тут что-то другое. Вы знакомы, да? Тот город, три года назад... Это она, Боря? Бизон медленно поднял на неё глаза, в которых отразилось полное смятение. — Она. Только она думает, что я подонок, который поиграл с ней и бросил. А я... я ляпнул ей, что не скучал всё это время. Хотел, чёрт возьми, гордость свою показать. А в итоге... кажется, я только что окончательно всё разрушил. Багира сочувственно покачала головой. — Боря, ты иногда такой идиот. У неё в глазах сегодня был не просто гнев, там была пепелище. Если хочешь совета — оставь её в покое. Дай ей остыть. Иначе на следующем задании она тебе в спину выстрелит... «случайно». — Она не выстрелит, — пробормотал Бизон, отталкиваясь от стены. — Она слишком хороший солдат для этого. Но смотреть на меня так, как сегодня... это хуже пули.