Вкус твоей правды

      Олеся влетела в комнату отдыха, надеясь, что там никого нет. Ей повезло — ребята из «Смерча», видимо, ушли в столовую или в дежурку, оставив после себя лишь уютный беспорядок и запах свежего кофе. Она трясущимися руками скинула разгрузку, автомат с глухим стуком лёг на стол. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, но настоящая боль пульсировала в груди. Она заперлась в душевой, щёлкнув замком, и прислонилась лбом к кафельной плитке. «Идиотка», — пронеслось в голове. — «Три года строила из себя железную леди, а стоило ему появиться, стоило почувствовать этот запах — и посыпалась». Она включила воду. Ледяные струи ударили по плечам, смывая грязь, пот и кровь из царапины на щеке. Олеся зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти его потное, злое и такое невыносимо родное лицо там, в лесу. Его признание про «койки» жгло сильнее холодной воды. Она ведь тоже не в монастыре жила, пыталась забыться, пыталась найти замену этому «инженеру», но каждый раз это заканчивалось глухим раздражением и одиночеством вдвоём. А он... он просто «жил в своё удовольствие».       Спустя пятнадцать минут она вышла из душа, обмотанная полотенцем, и начала быстро переодеваться в чистую футболку и брюки. В этот момент дверь комнаты отдыха открылась. Олеся замерла, натягивая футболку, и обернулась. На пороге стоял Бизон. Он выглядел так, будто сам только что прошёл через мясорубку. Волосы растрёпаны, камуфляж в пыли, а взгляд — тяжёлый, лихорадочный. Он не ушёл в душ в другом блоке, он пришёл сюда. К ней. — Уманова, — хрипло начал он, закрывая за собой дверь на защёлку. — Нам нужно закончить. — Мы закончили на полигоне, капитан третьего ранга, — Олеся резко отвернулась к зеркалу, принимаясь яростно расчёсывать мокрые волосы. — Ваша проверка завершена. Идите в душ, от вас воняет ложью и болотом. Борис не сдвинулся с места. Он смотрел на её обнаженные плечи, на тот самый шрам на лопатке, который теперь, в свете люминесцентных ламп, казался ещё более отчётливым. Его кулаки сжались. — Я не врал тебе про отель, — произнёс он, делая шаг вглубь комнаты. — Я действительно не нашёл записку. Я узнал твою фамилию только вчера от Багиры. Ты можешь мне не верить, можешь ненавидеть меня за то, что я «прыгал по койкам», как ты выразилась... Но не смей говорить, что я поиграл с тобой. Олеся резко развернулась, отбросив расчёску. — А как это ещё назвать, Боря?! — она сорвалась на шепот, полный яда. — Ты приехал, вскрыл меня, как консервную банку, заставил поверить, что ты — это что-то особенное... А потом исчез. Ты хоть представляешь, каково это — проснуться и понять, что ты просто «эпизод» для заезжего офицера? Что твоя фамилия и номер для него — пустой звук? — Я не видел записки! — Бизон почти крикнул, сокращая расстояние между ними. Он схватил её за плечи, заставляя смотреть на себя. — Стакан упал, листок улетел за тумбочку, чёрт бы его побрал! Я искал тебя, Олеся! Я в тот город трижды возвращался в отпуск, караулил у того бара... Но тебя там не было!       Олеся замерла, глядя в его глаза. В них было столько отчаяния и ярости, что на секунду её броня дала трещину. Но слова про «койки» и три года тишины всё ещё стояли между ними бетонной стеной. — Красивая сказка, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его. — Тебе бы романы писать, а не мосты строить. Пусти меня. — Не пущу, — Борис прижал её к шкафчикам, нависая над ней всей своей массой. — Пока ты не признаешь, что этот твой «кто-то», про которого ты плела в лесу — это просто способ сделать мне больно. Нет у тебя никого, Уманова. Ты такая же одинокая и злая, как и три года назад. И ты всё ещё пахнешь мной, даже после душа. Он склонился к её шее, жадно вдыхая аромат её чистой кожи, смешанный с остатками его собственного парфюма, который, казалось, въелся в неё навсегда. Олеся почувствовала, как подкашиваются ноги. Ненависть и желание сплелись в такой тугой узел, что стало нечем дышать.       Хлёсткий звук удара эхом отразился от стен. Лицо Бориса дёрнулось в сторону, на гладкой, чисто выбритой щеке мгновенно проступил багровый след от её ладони. — Бабник! — выдохнула Олеся, и её голос сорвался на хрип. — Извращенец! Ты… ты просто лгун, Тарасов! Наглый, самоуверенный лгун-инженер! Ты даёшь надежду, ты вползаешь под кожу, заставляешь верить, что ты другой, а потом рушишь всё одним своим «не скучал»! Ненавижу тебя! Она замахнулась снова, но Борис не дал ей закончить. Он на лету перехватил её запястье, впечатывая руку в дверцу шкафчика, и в следующую секунду просто подмял её под себя. Его губы накрыли её рот сокрушительным, яростным поцелуем, в котором не было ни капли нежности — только три года накопленного голода, злости и сумасшедшей, выжигающей всё на своем пути страсти. Олеся на мгновение оцепенела, пытаясь вырваться, толкнуть его в грудь, но его тело было как скала. А потом… потом плотина рухнула. Она застонала в его губы, и этот стон был полон боли и признания. Её свободная рука вцепилась в его футболку, пальцы судорожно сминали ткань, а язык встретил его язык в этой дикой, почти болезненной схватке.       Боря рычал, вжимая её в металл шкафчиков так, что те жалобно стонали. Он целовал её так, словно хотел выпить её душу, забрать себе всю её ненависть и превратить её обратно в ту негу, что была между ними три года назад. Его ладонь, тяжёлая и горячая, скользнула вниз, по её бедру, и властно, собственнически накрыла её попку, сжимая мягкую плоть и притягивая Олесю к себе ещё плотнее, заставляя её почувствовать, насколько сильно он её хочет. И этот жест, такой знакомый и одновременно такой «командирский», подействовал на Олесю как ледяной душ. В голове вспыхнула картинка: он точно так же хватал других. Тех, с кем «коротал время», пока она в своей дыре смотрела на телефон. Реальность ударила наотмашь. Она — не одна из его «коек». Олеся резко, по-звериному подалась вперед. Её зубы с силой сомкнулись на его нижней губе — в том же самом месте, что и три года назад, но на этот раз в укусе была только чистая, концентрированная ярость. Боря вскрикнул, отпрянув. Из раны тут же брызнула кровь, окрашивая его подбородок. Пользуясь его замешательством, Олеся вырвала руку и со всей силы, вкладывая в удар всю свою обиду, влепила ему вторую пощёчину — по другой щеке. — Не смей, — прошипела она, тяжело дыша. Её глаза горели безумным огнём, а на губах осталась его кровь. — Не смей меня лапать так, будто я твоя очередная победа. Для тебя я — сержант Уманова. И если ты ещё раз позволишь себе подобное, я не просто челюсть тебе сломаю. Я тебя кастрирую прямо здесь, товарищ капитан третьего ранга. Она подхватила свой автомат со стола и, даже не глядя на него, рванула к двери. — Пошёл к черту со своим виски и своими сказками! — выкрикнула она, вылетая в коридор и хлопая дверью так, что в комнате отдыха задрожали стаканы. Бизон остался стоять посреди комнаты. Он тяжело дышал, прижимая тыльную сторону ладони к кровоточащей губе. Щёки горели от пощёчин, но в груди жгло куда сильнее. Он посмотрел на свою руку — на ней была кровь. Та же кровь, тот же вкус, та же девчонка. — Ну и характер у тебя, Уманова... — прошептал он, и в его голосе, вопреки всему, прозвучало болезненное восхищение. Он понял одно: «потрахались и разбежались» с этой женщиной не получится. Теперь это была война на уничтожение.       Борис стоял посреди комнаты, тяжело дыша. В этот момент дверь комнаты отдыха распахнулась, и внутрь ввалился Кот, на ходу дожёвывая украденный у Физика бутерброд. — Слушай, Боря, Батя там спрашивал про… — Вася осёкся на полуслове, уставившись на командира. — Ого! Ничего себе… Кот медленно прожевал, не сводя глаз с лица Бизона. Картина была красноречивой: полыхающие красным щёки Тарасова и капля крови, стекающая по подбородку из отчётливого следа от зубов на губе. — Это что, Уманова тебя так… «поприветствовала»? — Ионов присвистнул, переводя взгляд с Бори на дверь, за которой только что скрылась Олеся. — Нифига себе у нас пополнение. Я думал, вы там полосу препятствий обсуждаете, а у вас тут, я смотрю, рукопашный бой в замкнутом пространстве. Борис медленно повернулся к нему. Взгляд Бизона был таким, что Кот невольно сделал шаг назад. — Язык прикусил, — хмуро бросил Боря, подходя к зеркалу и вытирая кровь тыльной стороной ладони. — На полосе споткнулся, неудачно приложился лицом о приклад. А щёки… разогрелся, кросс был тяжёлый. — Ага, — Вася иронично прищурился, явно не поверив ни единому слову. — Приклад, значит, с зубами попался? Боря, ты кому это лечишь? Я видел, как она отсюда вылетела — глаза как у фурии, пар из ноздрей. Ты что ей там сказал, что она тебя так разделала? — Ничего не сказал, — отрезал Бизон, натягивая на лицо маску холодного спокойствия. — Проверял её на стрессоустойчивость. Сержант Уманова проверку не прошла, сорвалась. Буду проводить воспитательную работу. — Ну-ну, — Кот покачал головой, подходя к шкафчикам. — Ты смотри, а то такая «воспитательная работа» закончится тем, что она тебе в следующий раз голову откусит. Девчонка — огонь, но, по-моему, ты её чем-то зацепил за живое. Ты уверен, что она в группе приживётся? А то между вами искрит так, что у меня сейчас волосы на ногах дыбом встанут. — Приживётся, — твёрдо сказал Борис, глядя на себя в зеркало и осторожно трогая разбитую губу. — Куда она денется. Она лучший снайпер из тех, что я видел за последнее время. А характер… обтешем. — Ну, удачи, папа Карло, — хмыкнул Вася, открывая свой шкафчик. — Только смотри, как бы этот «Буратино» тебя самого на щепки не пустил. Батя ждёт тебя в дежурке через десять минут. Постарайся к этому времени не выглядеть так, будто ты только что из женской раздевалки с боем прорывался. Бизон ничего не ответил. Он молча взял свои вещи и пошёл в душевую, заперев за собой дверь. Под струями воды он закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо Олеси — яростное, прекрасное и такое бесконечно далёкое. «Никому знать не обязательно», — думал он, подставляя лицо под холодную воду. — «Это только наше. Мои шрамы, её обида. И я выгрызу это прощение, даже если она меня заживо съест».       Вечер в комнате отдыха КТЦ выдался наэлектризованным. Парни притащили пиццу, Мура заварила целый чайник крепкого чая, а на низком столике даже появилась коробка конфет — «дипломатический дар» от Кота. Олеся сидела в углу дивана, максимально отстранившись от всех. Она уже переоделась в гражданское — свободные джинсы и тёмно-синий лонгслив, который скрывал всё, кроме её напряжённой осанки. Её взгляд то и дело возвращался к двери, пока та не открылась и не вошёл Бизон. Он переоделся в чистую футболку, но следы «производственной травмы» скрыть было невозможно. Рана на нижней губе и лёгкая припухлость на щеках делали его вид угрожающе-нелепым. Он молча сел в кресло напротив, и в комнате на секунду стало так тихо, что было слышно гудение ламп. — Так, народ, — Вася первым нарушил тишину, вскрывая коробку с пиццей. — Раз у нас сегодня вечер без тревог, давайте официально. Это Олеся. Наш новый «глаз» и по совместительству человек, который умеет делать Бизону «больно» на полигоне. Олеся, это мы: я — Кот, это Мура, наш электронный гений Физик... ну и командира ты уже, кажется, прочувствовала. Олеся коротко кивнула, даже не улыбнувшись. — Уманова. Можно просто по фамилии. — Ну, фамилия — это скучно, — Женя подсела к ней поближе, протягивая кусок пиццы. — Позывной выберем. Боря, есть идеи? Ты её сегодня полдня «тестировал».       Борис медленно поднял глаза на Олесю. Она в этот момент как раз поднесла к губам чашку с чаем и посмотрела на него поверх края — холодно, вызывающе, словно подначивая его ляпнуть что-нибудь лишнее. — Ума, — коротко бросил Бизон, продолжая сверлить её взглядом. — Резкая, как выстрел, и упрямая. Уманова — Ума. Коротко и ясно. — О, мне нравится! — одобрил Серёга. — Ума. Сильно звучит. Олеся поставила чашку на стол с чуть более громким стуком, чем требовалось. — Позывной выбирает группа, а не один человек. Но мне... всё равно. Лишь бы в эфире не путали. — Да ладно тебе, Ума, расслабься, — Кот по-хозяйски закинул ногу на ногу. — Расскажи о себе. Откуда пришла? Мы слышали, ты из-под Мурманска? Как там служба? Говорят, места суровые.       Тарасов напрягся. Он знал, что этот вопрос заденет те самые струны, которые они сегодня рвали в лесу. Он смотрел на Олесю, ожидая, как она выкрутится, чтобы не выдать их общую тайну. — Служба как служба, — Олеся взяла конфету, медленно разворачивая фантик. — Снег, сосны, стрельбище. Люди там... разные. Есть те, кто держит слово, а есть те, кто только и умеет, что пыль в глаза пускать. Но я там не задержалась. Предпочитаю места, где всё по-честному. Она произнесла это, глядя прямо на Бизона. Тот лишь усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от её слов. — А личная жизнь? — Мура, как всегда, зашла с козырей. — Есть кто-то, кто будет ждать тебя с заданий и обрывать дежурку звонками «где моя девочка»? А то у нас тут коллектив специфический, надо сразу расставить точки.       В комнате снова повисла пауза. Кот и Физик с интересом уставились на Олесю. Бизон затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово. Сейчас он надеялся, что её слова в лесу про «замужем за службой» были правдой, а не просто щитом. Ума медленно прожевала конфету, словно раздумывая. — Был один человек, — начала она, и Боря почувствовал, как сердце пропустило удар. — Давно. Тоже думал, что он особенный. Оказалось — просто прохожий. С тех пор я предпочитаю не заводить «хвостов». Так легче работать. Когда за спиной никого нет, не боишься, что в спину ударят. — Сурово, — присвистнул Кот. — Но в «Смерче» у тебя теперь есть мы. Мы в спину не бьём. — Посмотрим, — Олеся поднялась, решив, что на сегодня откровений достаточно. — Спасибо за пиццу. Завтра во сколько построение? — В восемь, — ответил Бизон, тоже вставая. Его голос звучал хрипло. — И постарайся не опаздывать, Ума. У нас завтра по плану тактика в паре. Олеся кивнула ребятам и вышла, даже не взглянув на командира. Как только дверь закрылась, Кот повернулся к Бизону. — Боря, она тебя реально ненавидит. Ты уверен, что завтра на тактике она тебя «случайно» прикладом не приложит? У неё же на лице написано: «мечтаю стереть этого медведя с лица земли». — Это её проблемы, — буркнул Тарасов, хотя сам чувствовал, что это — его самая большая проблема на ближайшие годы. — Идите спать, смерчи. Завтра тяжёлый день. Он остался стоять, глядя на забытый Олесей фантик от конфеты. Его позывной для неё — Ума. Коротко, как её характер. Теперь он будет слышать его в наушнике каждый день, напоминая себе о том, какую цену он заплатил за ту свою ошибку три года назад.       Смерчи вывалились на парковку плотной группой, звеня ключами от машин и перебрасываясь ленивыми шутками. День выдался выматывающим — не столько физически, сколько из-за того напряжения, что искрило между Бизоном и новенькой. — Всё, я домой, в горизонтальное положение, — Кот потянулся всем телом и нажал на кнопку брелока. — Боря, ты до завтра губу-то подлечи, а то Батя решит, что у нас в отряде дедовщина процветает. Бизон лишь вяло отмахнулся. Он шёл к своему внедорожнику, погружённый в мысли об Олесе. Её слова, сказанные в комнате отдыха, застряли в голове, как заноза. Он уже почти поверил, что она действительно одна, что её холод — это просто защита... — Опа, гляньте-ка, — вдруг притормозил Физик, указывая за забор, туда, где заканчивалась охраняемая территория КТЦ и начиналась обычная городская трасса. — А наша Ума, оказывается, не такая уж и одинокая «волчица».       Все замерли. Бизон замер последним, чувствуя, как внутри всё начинает медленно каменеть. Там, под светом фонаря, стоял мощный спортивный мотоцикл. Пилот в глухом чёрном шлеме и кожаном экипе ждал, не глуша мотор — низкий, утробный рокот байка доносился даже до них. Олеся уже была там. Она не выглядела удивлённой или растерянной. Напротив, её движения были привычными, почти автоматическими. Байкер протянул ей второй шлем. Олеся перехватила его, ловким движением накинула на голову и защёлкнула ремешок под подбородком. Никаких лишних слов, никаких долгих прощаний. Она уверенно закинула ногу на сиденье, притиснулась к спине пилота и обхватила его руками за талию, словно делала это каждый день последние пару лет. Мотоцикл взревел, выстреливая сизым дымом из выхлопной трубы, и сорвался с места, через секунду превратившись в две красные точки габаритных огней, исчезающих в темноте шоссе. На парковке повисла тяжёлая пауза. — Ничего себе... — присвистнул Кот, глядя вслед улетевшему байку. — «Предпочитаю не заводить хвостов», говорите? Ну-ну. Видимо, этот «хвост» на двух колёсах в категорию людей не входит.       Мура подозрительно покосилась на Бизона. Тот стоял, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Его лицо в свете парковочных ламп казалось высеченным из камня. Вся та надежда, которая теплилась в нем после её слов о «просто прохожем», рухнула, оставив после себя ядовитую горечь. «Значит, всё-таки соврала, — думал Борис, чувствуя, как в груди разгорается глухая, чёрная ревность. — Оставила меня в дураках второй раз. Сначала с запиской, теперь с этим... байкером». — Ну что, Боря, — кинул Физик, не глядя на командира. — Похоже, твой «перспективный кадр» имеет очень насыщенную личную жизнь вне КТЦ. — Мне плевать, с кем она ездит, — процедил Бизон, хотя по его голосу было понятно, что ему далеко не плевать. — Главное, чтобы в восемь ноль-ноль стояла на плацу в полной экипировке. Разъехались! Он резко открыл дверь своей машины и захлопнул её с такой силой, что сигнализация на соседнем авто коротко пискнула от испуга. Он выжал газ, вылетая с парковки в противоположную от мотоцикла сторону. Всю дорогу до дома перед глазами стояла одна и та же картина: её руки, уверенно обхватывающие чужую талию. Тарасов понимал, что эта ночь будет для него долгой. Ему хотелось найти этого байкера и просто посмотреть ему в глаза. А ещё больше ему хотелось сорвать этот шлем с Олеси и заставить её объяснить, почему она продолжает вести эту двойную игру.       Утро в КТЦ началось под аккомпанемент тяжёлых шагов Бизона. Он приехал в начале седьмого, злой на весь мир и на самого себя. Всю ночь он мерил шагами свою квартиру, пытаясь убедить себя, что ему всё равно, кто этот байкер, но перед глазами раз за разом всплывала картина: её руки на чужой талии. Борис сидел в комнате отдыха, не включая свет. Он не переодевался в форму, оставшись в чёрной футболке, которая туго обтягивала его напряжённые плечи. В кулаке он сжимал остывшую кружку кофе, глядя в стену взглядом, способным прожечь бетон. Дверь тихо скрипнула. Олеся вошла осторожно, надеясь проскочить в душевую и переодеться до прихода группы. Увидев в полумраке массивный силуэт командира, она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. — Раненько вы сегодня, товарищ капитан третьего ранга, — бросила она, направляясь к своему шкафчику. — Кошмары мучили? — Уманова, стоять, — прорычал Бизон. Его голос, низкий и хриплый от бессонницы, заставил её замереть на месте.       Он медленно поднялся, и в комнате словно стало меньше воздуха. Борис подошёл к ней вплотную, загораживая выход. От него веяло холодом и опасностью. — Вчера в этой комнате ты пела нам сказки про «одинокую волчицу» и «отсутствие хвостов», — он сделал шаг вперёд, вынуждая её отступить к шкафчикам. — Рассказывала, как тебе «легче работать», когда за спиной никого нет. А через час я вижу, как ты привычно прыгаешь на байк к какому-то лихачу и улетаешь в закат. Олеся прищурилась, её губы сжались в тонкую линию. — Вы за мной следили? — в её голосе прорезался опасный холод. — Я выезжал с парковки! — рявкнул Бизон, сорвавшись. — И я не потерплю вранья в своей группе. «Смерч» держится на доверии. Если ты врёшь в мелочах, ты подставишь нас в бою. Какого чёрта это было, Уманова? Кто этот парень? Олеся выпрямилась, вздёрнув подбородок. Она не выглядела виноватой — она выглядела взбешённой тем, что он лезет не в своё дело. — Послушайте меня внимательно, Борис Андреевич, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Моя личная жизнь за воротами КТЦ — это исключительно моё дело. Я не обязана отчитываться перед вами, с кем я сплю, с кем езжу и кому доверяю свой шлем. В восемь утра я буду в строю, готовая к заданию. Всё, что происходит до и после — вас не касается. — Меня касается всё, что связано с моими бойцами! — Бизон ударил ладонью по дверце шкафчика рядом с её головой, отчего металл гулко зазвенел. — Ты вчера смотрела мне в глаза и врала! — А вы вчера смотрели мне в глаза и говорили, что искали меня три года! — парировала она, переходя на крик. — Мы оба отличные актёры, Тарасов! Так что оставьте свои нравоучения для Кота или Физика. А я в ваших советах, как мне проводить вечера, не нуждаюсь. Она попыталась обойти его, но Борис преградил ей путь, его лицо было в сантиметрах от её. — Значит, «не касается»? — его голос упал до опасного шёпота. — Значит, пока я, как идиот, пытался понять, почему ты такая колючая, ты просто нашла себе замену поудобнее? И этот байкер — он знает, что ты по ночам кусаешь до крови? Или он просто возит тебя, пока ты «замужем за службой»? Олеся почувствовала, как по лицу разливается жар — то ли от гнева, то ли от его близости. Она понимала, что он ревнует, и эта ревность была такой очевидной и грубой, что ей хотелось ударить его снова. — Он знает обо мне больше, чем вы когда-либо узнаете, — бросила она, глядя ему прямо в глаза. — И он, в отличие от вас, не исчезает, когда становится сложно. Свободна? Бизон смотрел на неё, тяжело дыша. Её слова про «знает больше» ударили по нему сильнее любого калибра. В этот момент он был готов на любую глупость, лишь бы стереть это вызывающее выражение с её лица. — Ты его любишь? — вопрос сорвался с губ Бизона прежде, чем он успел включить командирский фильтр. Голос прозвучал хрипло, почти надтреснуто. В этом вопросе не было устава, только голая, неприкрытая мужская боль и ревность. Олеся на секунду замерла. Она видела, как ходят желваки на его лице, как бешено пульсирует жилка на шее. Ей хотелось закричать, что этот байкер — единственный, кто собирал её по кускам, когда «инженер Боря» испарился, но она лишь сильнее сжала зубы. — Я не на допросе, товарищ капитан третьего ранга, — тихо, но отчётливо произнесла она. — И рапорт по своей личной жизни я писать не обязана. В мои должностные обязанности не входит отчёт о том, кого я люблю и с кем провожу ночи.       Она попыталась оттолкнуть его, но Боря, окончательно ослеплённый её холодностью и этим призрачным соперником, только сильнее прижал её к шкафчику. Его взгляд упал на её губы. Он снова хотел почувствовать этот вкус, сорвать её маску, заставить её признать, что между ними всё ещё горит этот проклятый огонь. Он уже начал склоняться к ней, его дыхание обжигало её щеку, а Олеся инстинктивно зажмурилась, готовясь не то к поцелую, не то к удару… В этот момент за дверью послышались громкие голоса и смех. — …да я тебе говорю, Физик, там датчик движения стоял, а не камера! — голос Кота приближался стремительно. Бизон резко отпрянул от Олеси за секунду до того, как дверь распахнулась. Он успел сделать вид, что проверяет замок на своём шкафчике, хотя руки всё ещё мелко дрожали от избытка адреналина. В комнату ввалились Кот, Мура и Физик, принося с собой утреннюю суету и запах свежей выпечки из буфета. — О, вы уже здесь? — Вася подозрительно перевел взгляд с хмурого Бизона на бледную, тяжело дышащую Олесю. — Чего в темноте сидите? Снова «воспитательная работа» в особо крупных размерах? Борис медленно повернулся к группе. Его лицо было непроницаемым, только глаза выдавали внутренний шторм. — Разминаемся, — бросил он, поправляя футболку. — Значит так, «Смерч». Сегодня план меняется. Раз у нас пополнение такое… мобильное и ловкое, начнём с рукопашного боя. Работа в парах. Он посмотрел на Олесю тяжёлым, многозначительным взглядом. — Уманова, пойдёшь со мной в паре. Покажешь группе свои реальные навыки, а то, как ты умеешь на мотоциклы прыгать, мы вчера уже все оценили. Посмотрим, как ты в партере держишься, когда противник не шлемы раздаёт, а всерьёз прижимает. Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был вызов. Публичный и жестокий. — Принято, командир, — отчеканила она, хватая свою форму и направляясь к душевой, чтобы переодеться. — Надеюсь, ваша губа уже зажила, а то в спарринге может снова открыться. Случайно. Кот и Мура переглянулись. — Так, — прошептал Вася Серёге, — сегодня на татами будет кровь. Предлагаю делать ставки, кто из них первым не выдержит и перейдёт на запрещённые приёмы.       Спортзал КТЦ встретил их гулким эхом и запахом матов. Смерчи, почувствовав, что между командиром и Умой назревает нечто похлеще обычной тренировки, тактично рассредоточились по дальним углам зала: Кот с Физиком ушли к мешкам, а Мура занялась растяжкой у шведской стенки, стараясь не смотреть в центр татами слишком явно. Разминка проходила в напряжённом молчании. Боря, делая махи руками, то и дело ловил себя на том, что его взгляд предательски соскальзывает на Олесю. В обтягивающей чёрной майке и спортивных легинсах она выглядела опасно и притягательно. Каждое её движение — наклон, поворот, растяжка, отзывалось в нём глухим рыком. Он видел, как перекатываются мышцы под её кожей, как взмокшая прядь волос прилипла к шее. Та самая шея, тот самый изгиб… — Насмотрелся, Тарасов? — не оборачиваясь, бросила Олеся. Она стояла в "мостике", и её голос прозвучал приглушённо. — Или инженерную симметрию проверяешь? — Проверяю, не заржавела ли ты со своим байкером, — буркнул Боря, выходя в центр ковра. — Давай, Уманова. Свободный спарринг. Посмотрим твою технику.       Они сошлись в центре. Боря двигался массивно, надёжно, как настоящий медведь, но он намеренно работал вторым номером. Он не хотел её травмировать — его удары были обозначающими, мягкими, он лишь блокировал её выпады, стараясь просто удержать контакт. — Что, жалеешь меня? — Олеся сделала резкий выпад, её кулак прошёл в миллиметре от его уха. — Не надо, Боря. В ту ночь ты не был таким осторожным. — В ту ночь я не был твоим командиром, — ответил он, перехватывая её руку и на секунду прижимая к себе. — В ту ночь я был мужчиной, который нашёл свою женщину. А ты... ты просто сбежала. Почему, Леся? Неужели я был настолько плох, что ты даже записку не оставила? Олеся вырвала руку и тут же пробила серию ударов в корпус. Боря принял их на блоки, даже не поморщившись, хотя она била по-настоящему, зло, вкладывая в каждый толчок всю свою трёхлетнюю горечь. — Ты был идеален, — выдохнула она, заходя сбоку. — Идеален в своём вранье. Я оставила записку, Тарасов! Прямо под стаканом. С фамилией. С номером. Я ждала звонка три месяца, пока не поняла, что «инженеру» просто была нужна грелка на одну ночь. — Да не было там ничего! — Боря попытался провести захват, но Олеся ловко вывернулась, наградив его хлёстким ударом по рёбрам. — Я перерыл весь номер! Ты просто оправдываешь себя, Уманова. Придумала сказку, чтобы совесть не мучила, когда прыгала к этому своему на мотоцикле. — Ты идиот, Бизон, — прошипела она. Глаза её горели. — Мотоциклист — это мой брат. Двоюродный. Он единственный, кто меня тогда поддержал, когда я из-за тебя чуть из армии не вылетела, потому что на службу забила, всё звонка ждала! Боря замер на долю секунды. Брат? Всего лишь брат? Внутри него словно что-то взорвалось — смесь облегчения и дикого стыда. Он так зациклился на своей обиде, что даже не допустил мысли о семейных связях. — Брат?.. — переспросил он, опуская руки.       Это была его роковая ошибка. Олеся, находившаяся в плену своей ярости и разогнавшаяся до предела, уже не могла остановиться. Она провела резкий круговой удар ногой, целясь в бедро, но Боря в этот момент неловко качнулся вперёд. Глухой, неприятный звук удара стопы о мягкие ткани заставил даже Кота в другом конце зала втянуть голову в плечи. Удар пришелся точно в пах. Бизон побледнел, его глаза округлились, а воздух со свистом покинул лёгкие. Он медленно, почти торжественно, опустился на колени, а затем завалился на бок, сворачиваясь калачиком и хватая ртом воздух. Олеся замерла, её ярость мгновенно сменилась испугом. Она присела рядом, протягивая руку, но не решаясь коснуться. — Боря... Боже, Боря! Я случайно! Ты сам подставился... — С-случайно... — прохрипел Тарасов, зажмуриваясь от пульсирующей боли. — Уманова... ты точно... хочешь меня... кастрировать... К ним уже бежали остальные Смерчи. — Ну всё, командир, — Вася старался скрыть ехидную улыбку, глядя на корчащегося Бизона. — Похоже, «инженерные расчёты» дали сбой. Олеся, ну ты даёшь. Это был самый короткий и убедительный ответ на вопрос «любишь ли ты его». — Я тебе сейчас сама что-нибудь дам, Кот! — рыкнула Олеся, оборачиваясь к нему с таким бешеным взглядом, что тот невольно выставил ладони перед собой. — И вообще, я никому не «даю», если ты об этом. Понял? — Понял, понял, — пробормотал Кот, пятясь. — Ума, ты только ногами больше не маши, мы всё осознали. Физик и Кот подхватили Бизона под руки, помогая ему подняться. Тот был бледным, как полотно, и дышал через раз, прижимая ладонь к низу живота. Гордость командира страдала сейчас едва ли не сильнее, чем тело. — В медпункт его, — скомандовала Мура, обеспокоенно глядя на Бориса. — Уманова, за нами. Ты это сотворила, ты и отвечать будешь, если Батя спросит, почему лучший командир КТЦ передвигается в позе вопросительного знака. Олеся молча подобрала свои вещи. Внутри у неё всё дрожало — от смеси вины, остатков ярости и того странного облегчения, которое она испытала, узнав, что Боря всё-таки не лгал... или, по крайней мере, не так нагло, как она думала. Но признавать это сейчас? После того как она чуть не лишила его будущего? Ни за что.       В лазарете дежурная медсестра быстро оценила ситуацию, выдала Бизону лёд и, хмуро взглянув на «группу поддержки», выставила всех за дверь. — Один сопровождающий останьтесь, остальные — на выход. Нечего тут балаган устраивать. Смерчи синхронно посмотрели на Олесю. Та, стиснув зубы, шагнула внутрь. — Я останусь. Моя «работа». Когда дверь закрылась и они остались наедине в стерильной тишине кабинета, Бизон, полулёжа на кушетке с пакетом льда, наконец открыл глаза. — Ну что, сержант... — прохрипел он, морщась от боли. — Довольна результатом? Личный счёт открыт? — Я же сказала — ты сам подставился, — отрезала Олеся, стоя у окна и демонстративно не глядя в его сторону. — Нечего было руки опускать посреди боя. В КТЦ за такое не по головке гладят. — Я руки опустил, потому что про брата услышал, — Боря попытался сесть ровнее, но тут же охнул и повалился обратно. — Ты хоть понимаешь, какую бурю у меня в голове устроила? Я-то думал... а это брат. — А какая тебе разница, Тарасов? — она резко обернулась. — Брат, муж, любовник... Какое тебе дело до моей жизни спустя три года тишины? Ты приехал сюда командиром, вот и командуй. А в мою постель или на мой мотоцикл заглядывать не смей. — Да есть мне дело! — Бизон приподнялся, игнорируя прострелы боли. — Есть! Потому что я не «просто прохожий», как ты ребятам наплела. И ты это знаешь. Ты меня сегодня чуть инвалидом не сделала не из-за того, что я плохой боец, а из-за того, что у тебя ко мне до сих пор всё горит. — Ничего у меня не горит, — голос Олеси дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Кроме желания написать рапорт о переводе в другой отдел. Чтобы не видеть твою физиономию каждый день и не слушать твои байки про «упавшие стаканы». — Не напишешь, — уверенно произнёс Боря, хотя его лицо всё ещё было серым от боли. — Ты из тех, кто не бегает от трудностей. А я для тебя сейчас — самая большая трудность. Олеся подошла к кушетке и сверху вниз посмотрела на него. В её глазах снова зажёгся тот самый холодный огонь. — Не обольщайся, «инженер». Ты для меня — просто досадная помеха в карьере. Лежи со своим льдом и думай о субординации. А я пойду рапорт писать. О «случайном» травмировании командира на тренировке. Она развернулась и вышла, чеканя шаг, оставив Бизона одного. Он смотрел в потолок, чувствуя, как боль постепенно тупеет, уступая место ещё более острому чувству — азарту. «Брат... это всего лишь брат», — билось у него в голове. Теперь, когда одно препятствие исчезло, он был готов штурмовать эту крепость снова. Даже если она встретит его не поцелуями, а новыми ударами.       Багира не была бы лучшим координатором КТЦ, если бы не умела гасить пожары в зародыше. Она прекрасно видела, что в спортзале произошла не «техническая накладка», а полноценный эмоциональный взрыв. И оставлять это просто так она не собиралась. Рита догнала Олесю в коридоре, когда та, злая и взвинченная, уже направлялась к выходу. — Стоять, сержант Уманова, — спокойный, но не терпящий возражений голос Багиры заставил Олесю замереть. — Куда-то торопишься? — В раздевалку, товарищ капитан третьего ранга. Переодеться и... — Успеешь, — перебила её Рита, кивнув в сторону своего кабинета. — Зайди ко мне. Разговор есть. Когда за ними закрылась дверь, Багира села за стол и пододвинула к Олесе чистый лист бумаги и ручку. — Пиши, — коротко бросила она. — Что писать? — Олеся нахмурилась. — Объяснительную на имя генерала Пригова. Подробно. Как так вышло, что ты в первый же день вывела из строя командира группы. И не забудь указать, почему твоя нога оказалась там, где по всем правилам рукопашного боя её быть не должно. — Рита... Маргарита Степановна, это была случайность! Он сам... — Олеся осеклась, увидев ироничный прищур Багиры. — «Он сам»? — Рита усмехнулась. — Уманова, я видела сотни спаррингов Бизона. Он может пропустить удар в челюсть, может упасть после подсечки, но он никогда не «подставляется» под прямой удар в пах, если его не довести до состояния грогги словами или поведением. Ты его не просто ударила, ты в него всю свою злость вложила. Олеся опустила голову, сжимая ручку так, что та едва не хрустнула. — Ты должна понять одну вещь, Олеся, — голос Багиры стал мягче, но в нём зазвучали педагогические нотки. — В «Смерче» каждый поступок имеет последствия. Твоя дерзость может стоить группе жизни на задании. Если ты не умеешь контролировать свои эмоции на татами, как я могу доверять тебе прикрытие Бизона в реальном бою? Олеся молчала, глядя на белый лист. — Поэтому так, — подытожила Багира. — Пишешь объяснительную, в трёх экземплярах. Чтобы каждое слово прочувствовала. И... — Рита сделала паузу, — за нарушение дисциплины и нанесение травмы старшему по званию — два наряда вне очереди. Будешь сегодня и завтра приводить в порядок оружейку. Сама. Всю ночь, если потребуется. — Два наряда? — Олеся вскинула голову. — Но я... — Это приказ, сержант. Могла бы и под трибунал пойти за нападение на офицера. Считай, что я к тебе еще милостива. Выполнять. Олеся, стиснув зубы так, что заболели скулы, склонилась над листом: «Я, сержант Уманова О.М., в ходе проведения учебного спарринга...» Слова давались с трудом. Каждая буква напоминала о том, как Боря корчился на матах, и о том, как он шептал: «Брат... это всего лишь брат». Она писала, а в голове крутилось: «Ненавижу. Ненавижу его за то, что он заставляет меня так себя вести. Ненавижу за то, что Багира теперь смотрит на меня как на неуправляемого подростка».       Прошло полчаса. Она исписала три листа мелким, ровным почерком. Рука затекла, а злость никуда не ушла, она просто трансформировалась в глухое, тоскливое упрямство. Когда она положила стопку бумаг на стол Багиры, Рита даже не взглянула на них. — Свободна, Уманова. В восемь вечера жду тебя в оружейке. И помни: чистота в КТЦ — это залог того, что в голове у бойца тоже будет порядок. Олеся вышла из кабинета, едва не столкнувшись с Васей, который явно подслушивал у двери. — Ну что, «героиня дня»? — ехидно спросил он. — Много бумаги извела? — Иди лесом, Кот, — бросила она на ходу. — Пока я тебе тоже какую-нибудь «случайную» травму не оформила. — Ого, — Ионов присвистнул, провожая её взглядом. — Характер — кремень. Жаль Бизона, он на этот кремень наткнулся самым неподходящим местом.