Вкус твоей правды

      Прапорщик тронул её за плечо за десять минут до обхода. Олеся подскочила, на мгновение дезориентированная, судорожно вдыхая запах мазута. — Всё, дочка, подъём. Сейчас начальство пойдёт, — старик быстро убрал брезент в угол. — Лицо ополосни, вон там раковина. Олеся едва успела плеснуть в лицо ледяной водой и вытереть руки ветошью, когда тяжёлый засов на двери лязгнул. На пороге стоял Бизон. Он выглядел не лучше неё. Глаза покрасневшие, впавшие от бессонной ночи, лицо серое. Запах пива и табачного дыма от него не исходил, но общая помятость и тяжесть движений выдавали его с головой. Смерчи явно гуляли до последнего. Боря вошёл в оружейку, и Олеся невольно вытянулась, чувствуя, как перед глазами всё плывёт от усталости. — Товарищ капитан третьего ранга, наряд… инвентаризация и чистка… завершены, — голос подвёл её, сев на последнем слове.       Бизон медленно прошёл вдоль верстака. Его взгляд скользнул по идеально вычищенным затворам, по аккуратным стопкам магазинов. Он подошёл к ведомости, которую прапорщик уже предусмотрительно оставил на виду. Он стоял к ней почти вплотную. Дистанция два метра? Сейчас между ними не было и полуметра. Олеся видела, как тяжело вздымается его грудь, как дрожат пальцы, когда он брал ручку, чтобы оставить свою подпись. Боря поднял на неё глаза. В этом взгляде не было вчерашнего льда. В глубине его зрачков, затянутых дымкой недосыпа, Олеся прочитала жгучую смесь: сочувствие, желание прижать её к себе прямо здесь, среди этого холодного железа, и немой вопрос: «Довольна? Вот так мы теперь будем жить?» Он открыл рот, и на мгновение Олесе показалось, что он сейчас сорвётся. Что он скажет: «Леся, брось всё, иди спать, я сам закончу». Это висело в воздухе, это чувствовалось в каждом его движении. Но он был офицером. И приказ Багиры, её прямой запрет, стоял между ними невидимой, но непробиваемой стеной. Нарушить его значило окончательно потерять доверие группы и подставить Олесю под ещё более суровое наказание. Бизон сглотнул, желваки на его щеках резко дёрнулись. Он с силой прижал печать к бумаге. — Работа принята, сержант Уманова, — голос был хриплым, сорванным, но подчёркнуто официальным. — Сдавайте ключи дежурному. У вас пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. В семь-пятнадцать — построение на плацу. Без опозданий.       Он развернулся на каблуках, едва не задев её плечом, и быстро вышел из оружейки, словно боялся, что если останется ещё на секунду — устав проиграет чувствам. Олеся осталась стоять, глядя на закрытую дверь. Прапорщик, стоявший в тени стеллажей, негромко хмыкнул. — Ну вот, дочка… Сама видишь. Приказ для него — закон. Но глаза-то… глаза не обманешь. — На построение, — прошептала Олеся себе под нос, чувствуя, как отчаяние смешивается с тупым упрямством. — Без опозданий. Она понимала, что следующие сутки в таком темпе станут для неё пыткой. Но ещё больше она понимала, что этот «официальный» Боря сейчас страдает не меньше неё, просто он делает это молча.       Кабинет Пригова был залит утренним солнцем, которое безжалостно било Олесе прямо в глаза, превращая реальность в колышущееся марево. Генерал что-то долго и методично выговаривал, тыча указкой в график учений на интерактивной доске. Голос Владимира Викторовича доносился до Олеси словно через слой ваты: «...совмещение огневой подготовки... акцент на прикрытии...» Олеся чувствовала, как её тело становится чужим. Ноги превратились в ватные столбы, а голова весила тонну. Стоило ей на секунду моргнуть и тьма засасывала её, как трясина. Она изо всех сил впивалась ногтями в ладони, пытаясь болью отогнать сон, но двое суток без сна брали своё. В какой-то момент её колени просто подогнулись. Мир качнулся, и она начала медленно заваливаться вправо. Кот, стоявший рядом, среагировал мгновенно и почти незаметно. Он не стал хватать её за руки, чтобы не привлекать внимания Пригова, а просто чуть сместился, подставляя своё крепкое плечо. Олеся мягко «приземлилась» виском на его дельтовидную мышцу. Этот короткий контакт подействовал как разряд тока — она вздрогнула и выпрямилась, но Кот не отодвинулся, продолжая подпирать её плечом к плечу, создавая для неё невидимую опору. — Держись, Ума, — едва слышно, одними губами прошептал Вася, не меняя каменного выражения лица. — Ещё минут десять, и свалим.       Бизон, стоявший во главе строя чуть впереди, видел всё. Он не оборачивался, но по тому, как напряглась его спина и как побелели пальцы, сжимавшие папку за спиной, было ясно: он затылком чувствует каждое движение Олеси. Он видел в отражении оконного стекла, как Кот подпирает её, как она едва держится на ногах. Внутри у него всё выло от желания рявкнуть: «Пригов, кончай лекцию, боец в обморок падает!», но он помнил про приказ Багиры. Дистанция. Устав. Никаких поблажек. — Сержант Уманова, — вдруг громко произнёс Пригов, оторвавшись от доски. — Вы согласны с корректировкой норматива по скоростной стрельбе? Олеся вскинула голову, её глаза были дикими и расфокусированными. Вася незаметно сжал её локоть, придавая устойчивости. — Так точно, товарищ генерал... — голос прозвучал на удивление чётко, хотя внутри неё всё дрожало. — Согласна. Считаю... целесообразным. Пригов подозрительно прищурился, глядя на её бледное лицо и тёмные круги под глазами. — Тяжело даются наряды, сержант? — Никак нет, — отчеканила Олеся, чувствуя, как плечо Кота надёжно держит её, не давая упасть. — Служба идёт согласно графику. Бизон в этот момент резко развернулся к Пригову, перехватывая инициативу, чтобы отвлечь внимание от Олеси. — Владимир Викторович, разрешите? Группе нужно ознакомиться с новыми спецификациями в оружейке до начала тренировки. Время поджимает. Пригов посмотрел на часы, потом на Бизона, чье лицо выражало абсолютную служебную суровость. — Ладно, Тарасов. Свободны. Разбирайте свои «спецификации». Как только генерал махнул рукой, строй рассыпался. Вася тут же крепко обхватил Олесю за талию, не давая ей осесть на пол. — Тише, тише, боец. Ты как, в сознании? — негромко спросил он, уводя её к выходу. — Нормально... — выдохнула она, закрывая глаза. — Спасибо, Кот. Бизон шёл впереди всех, не оборачиваясь. Он слышал этот шепот, слышал, как Ионов заботливо ведёт её по коридору. Он должен был радоваться, что группа начинает принимать её, что Кот подставил плечо. Но вместо радости в груди жгло так, будто ему под кожу загнали раскалённую иглу. Он сам хотел быть этим плечом. Но он был всего лишь командиром, который по приказу Багиры обязан был игнорировать её агонию.       Олеся опустилась на край дивана, стараясь не делать лишних движений. Спина ныла, а веки казались налитыми свинцом. Она искоса наблюдала за Бизоном: он стоял у стола, сосредоточенно перебирая бумаги, и его лицо не выражало абсолютно ничего. Олеся внутренне сжалась, ожидая, что сейчас он развернётся и сухим, уставным голосом напомнит, что комната отдыха — не казарма, а сон в дневное время — нарушение распорядка. Но Боря продолжал игнорировать её присутствие с пугающей тщательностью. Для него она сейчас была пустым местом, частью интерьера. — Кот, Физик, Мура — все в оружейку, — не оборачиваясь, скомандовал Бизон. Голос был ровным, безэмоциональным. — Проверим новые спецификации прицелов, о которых Пригов говорил. Лично проконтролирую навыки калибровки. Живо. — Опять прицелы? — Вася хотел было вставить шутку про «зоркий глаз», но, поймав тяжёлый взгляд командира, тут же прикусил язык. — Понял. Идём. Смерчи потянулись к выходу. Женя на секунду задержалась, сочувственно взглянув на Олесю, которая уже едва держалась в вертикальном положении, но Боря прикрикнул: — Мурашова, тебя это тоже касается. Вперёд.       Дверь за ребятами закрылась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Олеся сидела, боясь пошевелиться, глядя в пол. Она ждала, что сейчас начнётся очередной раунд их «холодной войны». Борис медленно подошёл к шкафу в углу, достал оттуда свёрнутый шерстяной плед — тёмный, пахнущий чем-то казённым и костром. Он направился к выходу, и его путь пролегал прямо мимо дивана. Проходя мимо, он даже не замедлил шаг. Он не посмотрел на неё, не остановился, не сказал ни слова. Но одним резким, точным движением он бросил плед ей на колени. Плед развернулся в воздухе и накрыл её ноги. Бизон вышел из комнаты, и щелчок замка прозвучал как точка в негласном договоре. Олеся замерла, глядя на грубую шерсть. В голове всплыли слова старого прапорщика из КХО: «В группе-то оно как... время дают, чтоб человек хоть пару часов поспал, а сами бдят... Не по уставу это, да по жизни».       Она поняла. Боря выгнал группу не ради прицелов. Он увёл всех, чтобы в комнате не было лишних глаз. Чтобы она могла поспать эти несчастные два часа до следующего развода, пока он будет «бдить» на плановом занятии, прикрывая её перед руководством. Это был самый красноречивый жест заботы, на который он имел право после запрета Багиры. Олеся подтянула плед к подбородку, вдыхая его запах. В горле встал комок. Она ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он всё равно находит способы пробраться сквозь её защиту, не нарушив ни единой буквы устава. Но усталость была сильнее гордости. Она свернулась калачиком на узком диване, накрывшись его пледом с головой. Впервые за эти двое суток тьма, в которую она провалилась, не была враждебной.       Сон был глубоким, без сновидений — тот самый «провал», который случается только при полном истощении. Олеся не слышала, как за дверью дважды проходил патруль, как в коридоре шумели техники. Смерчи охраняли её покой так виртуозно, что ни один лишний звук не проник за дверь комнаты отдыха. Она подскочила, как от удара, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату ввалились Физик и Мура. — …да я тебе говорю, прицел на два деления влево уводит! — гудел Серёга, на ходу расстёгивая куртку. — Завтра надо будет юстировку по новой делать, а то Батя нам… Олеся мгновенно сбросила плед, стараясь сделать это максимально незаметно, и приняла сидячее положение. В голове ещё шумело, но армейская выправка сработала на автомате: спина прямая, взгляд сфокусирован. — О, — Женя замерла на пороге, увидев Уманову. Громкий голос тут же сменился на приглушенный полушёпот. — Проснул… то есть, привет, Олеся. Ты всё ещё здесь? Группа мгновенно притихла. Та самая «семейная» атмосфера, которая секунду назад заполняла коридор, испарилась, уступив место вежливой отчуждённости. — Готовилась к следующему наряду, — быстро соврала Олеся, поправляя волосы. — Просматривала спецификации.       Физик и Мура переглянулись. Они прекрасно видели и примятый диван, и плед, который теперь сиротливо лежал рядом с ней, но никто не проронил ни слова. Дисциплина молчания была соблюдена идеально. — Понятно, — буркнул Серёга, копаясь в своём шкафчике. — Мы это… домой собираемся. В бар сегодня точно пас. Ноги гудят, да и ночь была… бурная. Поспать бы. Последним в комнату вошёл Бизон. Он не смотрел в сторону дивана. Его лицо было как маска, высеченная из серого гранита. Он прошёл к своему столу, собрал какие-то бумаги и начал методично складывать их в сейф. Олеся напряглась, ожидая, что сейчас он посмотрит на часы и ядовито заметит, что «подготовка к наряду» затянулась на четыре часа. Она уже приготовила оправдание, но Боря продолжал вести себя так, будто её стул пуст. Он действовал филигранно: не давал ей ни единого повода сорваться, ни единого шанса ответить на приказ или замечание. Он просто стёр её из реальности, чтобы она не «залетела» ещё раз за сон в неположенное время. — Всё, народ, разбегаемся, — сухо бросил Тарасов, захлопывая сейф. — Завтра в семь-ноль-ноль на разводе. Всем отдыхать. Мура и Физик быстро переоделись в гражданское. — Пока, Олеся, — Женя неловко махнула рукой на выходе. — Удачного наряда, — добавил Серёга. Они вышли, и в комнате снова повисла та самая гнетущая тишина. Боря задержался у двери. Его рука уже лежала на выключателе, но он так и не обернулся. Он знал, что она сидит там, растрёпанная, с запахом его пледа на коже. Ему стоило огромных усилий не спросить, как она себя чувствует. Щёлкнул замок. Боря ушёл, даже не взглянув на плед, который он ей оставил. Олеся осталась одна в полумраке. Она медленно протянула руку и коснулась шерстяной ткани. Слова прапорщика о том, что «время дают, чтоб поспал, а сами бдят», теперь не казались просто байкой. Смерчи провели занятия, заполнили журналы и прикрыли её отсутствие перед Батей и Приговым. И Бизон… Бизон был во главе этого заговора тишины. Она вдруг поняла, что Кот, который всегда крутился рядом, в этот раз не зашёл. Его вообще не было среди них.       Олеся медленно поднялась с дивана, чувствуя, как тело всё ещё сопротивляется бодрствованию, но разум уже включился в привычный ритм. Впереди был третий наряд — на этот раз её отправили в архивный блок, приводить в порядок документацию после недавней проверки. Это было не так физически тяжело, как в оружейке, но в тишине архива бороться со сном было в разы сложнее. На посту дежурного её встретил всё тот же пожилой прапорщик. Увидев Олесю, он едва заметно усмехнулся в усы и выложил на стойку тяжёлую связку ключей. — Ну что, сержант, не спится тебе в КТЦ? — проскрипел он. — Держи ключи от третьего сектора. И вот… это тебе просили передать вместе с журналом. Он пододвинул к ней сложенный вдвое листок бумаги. Олеся нахмурилась, чувствуя подвох, но листок взяла. Развернув его уже в коридоре, она сразу узнала этот почерк — размашистый, уверенный, офицерский: «Сегодня Кот дежурный по блоку. Можешь поспать в кабинете, он предупреждён и прикроет. На столе под описью оставили тебе энергетик, если всё-таки решишь геройствовать и не захочешь спать. Б.А.»       Олеся замерла, глядя на эти буквы. Никаких «пожалуйста», никакого «береги себя» — сухие факты, завёрнутые в заботу, которую снова пытались выдать за служебную необходимость. Боря опять всё просчитал. Он поставил Кота — единственного, кто мог безнаказанно шутить с дежурными и Багирой, прикрывать её тыл. Она дошла до архива и открыла массивную дверь. Внутри пахло старой бумагой и пылью. На центральном столе, прямо поверх папок с грифом «Секретно», действительно стояла высокая банка энергетика, а рядом лежал тонкий плед. Олеся села за стол, крутя банку в руках. Слова прапорщика про «не по уставу, а по жизни» теперь не просто звучали в голове, они обретали материальную форму. Группа, которую она вчера считала враждебной системой, сегодня методично и слаженно работала на то, чтобы она не сломалась. И Боря… этот «холодный» командир, который при встречах не дарил ей даже взгляда, за кулисами дирижировал всем этим процессом. Она открыла энергетик. Щелчок жестяной крышки прозвучал в тишине архива как выстрел. Она не собиралась спать. Не сейчас, когда поняла, что её не просто «терпят» — её защищают. «Значит, Кот дежурный? — подумала она, прислушиваясь к шагам в коридоре. — Значит, ты снова решил меня спасти, Тарасов? Посмотрим, как ты заговоришь, когда я завтра выйду на развод бодрее всех вас вместе взятых». Она взяла первую папку и начала сверку, чувствуя, как внутри вместо привычной злости начинает теплиться что-то новое, странное и колючее. Это не было прощением, но это определенно было началом конца её «одиночной войны».       Около двух часов ночи, когда буквы в отчётах начали расплываться, а энергетик перестал бодрить и начал вызывать лишь лёгкий тремор, дверь архива тихо приоткрылась. В проёме показалась вихрастая голова Кота. Он огляделся по сторонам с видом заговорщика и, убедившись, что Олеся не спит, бочком проскользнул внутрь. — Живая? — шёпотом спросил он, присаживаясь на край стола, заваленного папками. Олеся подняла голову. После вчерашней вспышки гнева ей было неловко, но Вася, судя по всему, зла не держал. Он выглядел уставшим, но в глазах плясали привычные искры. — Как видишь, — Олеся кивнула на банку. — Твоих рук дело? — Командирское распоряжение, — уклонился от прямого ответа Вася, рассматривая корешки папок. — Слушай, Ума... Я тут зашёл не просто так. Я по поводу того нашего... разговора. И вообще. Он замолчал, подбирая слова. Олеся ждала, не перебивая. Она видела, что Коту, обычно такому лёгкому на язык, сейчас непросто. — Понимаешь, — начал он, глядя на свои руки. — Ты всё твердишь про устав, про систему. Но если мы здесь все начнём жить строго по книжке, которую Пригов пишет, то группа развалится через неделю. Устав — он для парадов хорош. А для службы... иногда он только вредит. — Дисциплина ещё никому не вредила, Вася, — глухо отозвалась Олеся. — Дисциплина — да. Но не лёд в отношениях, — Кот серьёзно посмотрел ей в глаза. — Мы так долго не протянем. Ни ты сама, ни мы с тобой. Спецназ — это когда ты чувствуешь спину соседа, а не когда ты сверяешь дистанцию в два метра по линейке. Боря сейчас делает то, что ты просила — играет в идеального офицера. Но ты посмотри на него... он же как натянутая струна. И ты такая же. Олеся отвела взгляд. Она знала, что он прав, но признать это значило сдаться. — У нас работа такая, Ума, что завтра нас могут забросить в такое пекло, где не будет ни архивов, ни объяснительных. Только мы. И если в этот момент ты будешь думать о том, как «не позорить память отца» или как уколоть командира побольнее, то мы просто не вернёмся. Группа — это организм. А ты сейчас в этом организме как заноза. И больно всем. — Он сам всё это начал, — тихо сказала Олеся. — Он начал, потому что он живой, — отрезал Кот. — А ты пытаешься превратить его в робота. И себя тоже. Подумай об этом до утра. Мы за тебя сейчас перед Багирой горой стоим, наряды твои «размазываем», чтобы ты не загнулась. Это не по уставу. Но это по-нашему. И если ты не начнёшь нам доверять... то лучше действительно переводись. Вася спрыгнул со стола и направился к выходу. У самой двери он обернулся: — Спи давай. Я на посту. Если Батя пойдёт — я громко уроню стул в коридоре. Это наш «неуставной» сигнал. Дверь закрылась. Олеся посмотрела на плед, оставленный на диване. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за свою вчерашнюю резкость. Кот пришёл не учить её жизни, он пришёл объяснить, как выжить в этой семье, которую она так упорно отталкивала.       Тишина в КТЦ перед рассветом была почти абсолютной. Олеся, закончив с документами, чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу: тело ныло от усталости, а кожа буквально зудела от пыли архива. Она знала, что группа придёт только через час, и решила, что заслужила десять минут горячей воды, чтобы окончательно не превратиться в тень. Кот остался в архиве — он пообещал доложить оставшиеся папки, чтобы «картина была идеальной». Олеся, прихватив полотенце, ускользнула в душевую. Горячий пар наполнил помещение, расслабляя мышцы. Она стояла под струями, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе забыть про наряды, уставы и Бизона. Но время поджимало. Выключив воду, Олеся накинула полотенце на плечо, но так и не обмотала его вокруг тела — здесь, в этой стерильной тишине, ей хотелось кожей чувствовать прохладный воздух. Она шагнула в предбанник, ведущий к шкафчикам, уверенная, что она здесь одна.       Дверь в комнату отдыха была приоткрыта. И прямо посреди комнаты стоял Борис. Он пришёл на службу на час раньше — бессонница и мысли об Олесе не давали ему покоя, и он решил выплеснуть энергию в спортзале. Он как раз успел скинуть гражданку и стоял в одних тёмно-серых боксёрах, собираясь надеть спортивные штаны. Олеся замерла в проёме. Влажная кожа блестела в свете ламп, капли воды медленно скатывались по животу к бёдрам. Она не вскрикнула, не бросилась закрываться полотенцем. Она просто застыла, глядя на него в упор, а её взгляд, прямой и дерзкий, столкнулся с его глазами. Борю словно ударило током. Он застыл с футболкой в руках, так и не донеся её до головы. Его взгляд, тяжёлый и по-настоящему голодный, медленно, почти осязаемо прошёлся по её фигуре — от тонких ключиц до стройных ног.       Секунды растянулись в вечность. В комнате стало невыносимо жарко. Тишину нарушало только его тяжёлое, сбившееся дыхание. Боря не моргал, его зрачки расширились, заполняя радужку. Его тело, привыкшее подчиняться приказам, сейчас предательски выдавало его: ткань боксёров натянулась, недвусмысленно демонстрируя то самое «неуставное» желание, которое он так долго пытался подавить.       Олеся видела это. Она видела, как ходят желваки на его лице, как бешено колотится жилка на его шее. В этот момент между ними не было сержанта и капитана. Не было Багиры с её запретами. Была только первобытная химия, от которой искрил воздух. Боря «очнулся» первым. Он резко выдохнул, осознав, что ещё секунда и он просто потеряет контроль и сорвёт дистанцию в два метра раз и навсегда. — Твою мать... — хрипло выдавил он, то ли ругаясь на ситуацию, то ли на самого себя. Не говоря ни слова, не пытаясь одеться или оправдаться, он круто развернулся и, как был, босиком и в одних трусах, выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь. Его паническое бегство было лучшим признанием того, что его оборона рухнула окончательно. Олеся осталась стоять в тишине, чувствуя, как по коже бегут мурашки — теперь уже не от холода. Она посмотрела на закрытую дверь, за которой скрылся «холодный и официальный» командир, и в голове снова всплыли слова Кота про натянутую струну. Она медленно начала одеваться. Руки слегка дрожали. Теперь она знала наверняка: лёд Бизона — это всего лишь тонкая корка над раскаленной лавой. И эта лава только что едва не сожгла их обоих.       Олеся натянула форму с рекордной скоростью, едва попадая в рукава. Сердце колотилось в самом горле. Она понимала, что если сейчас промолчит или убежит, эта стена между ними станет вечной. Она сделала глубокий вдох, подошла к двери и приоткрыла её. — Борис Андреевич, — негромко, но твёрдо позвала она. — Входите. В коридоре… сквозит. Боря зашёл быстро, словно нырнул в окоп. Он выглядел как человек, только что вышедший из рукопашной схватки: лицо багровое, волосы взъерошены. Одной рукой он все ещё инстинктивно прикрывал пах, а в другой сжимал камуфляжные штаны. Взгляд его метался по комнате, избегая Олеси, которая стояла у окна, сложив руки на груди. — Сержант, я… я не знал, что вы здесь, — выдавил он хрипло, лихорадочно натягивая брюки прямо поверх боксёров. — Я думал, архив… — Я поняла, — перебила она. — Время на спортзал вышло, переодевайтесь. Группа будет через пять минут. Она видела, как он борется с ремнём, как его пальцы не слушаются. Эта его уязвимость, эта честная мужская реакция на неё подействовала сильнее любых извинений. Олеся не ушла. Она села на край дивана, того самого, на котором спала под его пледом, и осталась ждать. Когда дверь распахнулась, в комнату первым влетел Кот, за ним Мура и Физик. — Народ, я герой! Я разгрёб эти папки! — начал было Вася, но тут же притих, почуяв кожей, что в комнате снова висит густое, наэлектризованное облако. Боря уже успел накинуть китель, но застегнуться до конца не успел. Он стоял у своего стола, глядя в сторону. Кот перевёл взгляд на Олесю — она была бледной, но её взгляд впервые за всё время не был «колючим». — Ребята, — Олеся поднялась с дивана. Её голос слегка дрогнул, но она не отвела глаз. — Подождите. Смерчи замерли. Физик так и остался с рюкзаком на одном плече. — Я хотела сказать… — она сделала шаг к центру комнаты, оказавшись в кругу своей группы. — Я была не права. Всё это время. Я тащила сюда свои старые обиды и заставляла вас всех… подстраиваться под мой бред. Кот, спасибо за плечо в кабинете Пригова. Физик, Мура — спасибо, что прикрывали мой сон. Она сделала паузу и наконец посмотрела на Бизона. Тот медленно поднял на неё глаза. — И спасибо за плед, товарищ капитан третьего ранга. И за… энергетик. Я поняла, что вы пытались сделать. Я принимаю правила группы. Не уставные. Человеческие. Если я вам ещё нужна — я в строю. Настоящем.       В комнате воцарилась тишина, но на этот раз она не была ледяной. Она была облегчённой. Кот первым расплылся в своей фирменной улыбке и подошёл к Олесе, по-свойски хлопнув её по плечу. — Ну наконец-то! А то я уже думал, у нас в «Смерче» филиал Арктики открылся. Ума, ты это… сосиску в тесте будешь? У меня в заначке осталась. Мура подошла и просто обняла Олесю за локоть, а Физик одобрительно кивнул. Бизон молчал дольше всех. Он застегнул последнюю пуговицу кителя, подошёл к Олесе и остановился на той самой дистанции — два метра. Но теперь эти метры не разделяли их, а давали возможность просто дышать. — Сержант Уманова, — в его голосе прорезалась прежняя хрипотца, но уже без злобы. — Принято. Готовьтесь к выходу. Сегодня у нас по плану полигон, и поблажек за «чистосердечное» не будет. Скорее наоборот — заставишь нас ждать, побежишь три круга в полной выкладке. — Есть, командир, — Олеся едва заметно улыбнулась. Она знала, что всё ещё сложно. Знала, что Боря всё ещё хочет её до безумия, а она всё ещё боится обжечься. Но лёд треснул. И за этим треском впервые за три года послышалось что-то, похожее на «дом».       Лес на полигоне КТЦ встретил группу утренним туманом и запахом прелой хвои. Кросс в полной выкладке — это всегда испытание на выносливость, но сегодня ритм задавал Бизон, и он не щадил никого. Кот и Физик с Мурой быстро ушли вперёд, скрываясь за поворотом тропы, а Боря намеренно пристроился в хвосте, бежав плечом к плечу с Олесей. Формально это выглядело как контроль за новичком после бессонной ночи нарядов. На деле же — это был способ почувствовать её рядом. Тяжёлое дыхание в унисон, ритмичный топот берцев по мягкой земле и напряжение, которое после утренней сцены в комнате отдыха стало почти осязаемым. Когда тропа нырнула в густой ельник, скрывая их от глаз остальной группы, Олеся внезапно сбилась с ритма. Она резко затормозила, разворачиваясь на месте, и преградила Боре дорогу. Бизон едва не сбил её с ног, вовремя затормозив в паре сантиметров. — Уманова, в чем дело? Сдаёшь позиции? — начал было он привычным командирским тоном, но голос сорвался.       Олеся не ответила. Она смотрела на него — взмокшая, с лихорадочным блеском в глазах, тяжело дыша. В этот момент в ней окончательно выгорел весь страх и весь уставной холод. Она просто шагнула вперед, сокращая эти проклятые два метра до нуля, и, схватив его за ворот мокрого кителя, с силой потянула на себя. Поцелуй был не просьбой — это было нападением. Страстным, отчаянным, со вкусом соли, адреналина и трёхлетнего ожидания. Олеся вцепилась в него так, будто пыталась врасти в его тело, компенсируя каждую секунду той ледяной дистанции, которую они сами себе навязали. Боря на мгновение оцепенел, но уже через секунду его руки, обтянутые тактическими перчатками, намертво замкнулись на её талии. Он прижал её к стволу старой сосны так сильно, что затрещала экипировка. Его поцелуй был ответом хищника, который наконец-то дождался своей добычи. Внутри у Бизона всё выло от первобытного желания. Ощущение её податливого, горячего тела под камуфляжем, её пальцы, запутавшиеся в его волосах — это сносило крышу похлеще контузии. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, и как всё его естество требует сорвать с неё эту форму и обладать ею прямо здесь, на ковре из хвои, плевав на полигон, Смерчей и Багиру. — Леся… — прорычал он ей в губы, едва отрываясь, чтобы глотнуть воздуха. — Ты хоть понимаешь… что ты сейчас делаешь? Я же… я же не железный.       Он прижался к ней всем телом, и Олеся отчётливо почувствовала, насколько он «не железный». Его возбуждение было твёрдым и неоспоримым, даже сквозь плотную ткань формы. Ещё секунда и он бы действительно сорвал с неё разгрузку, не заботясь о последствиях. Олеся откинула голову назад, тяжело дыша и глядя на него с вызовом. — Я знаю, Боря. Я знаю. Где-то вдалеке послышался свисток и приглушенный голос Кота, вызывающий их по рации. Реальность ворвалась в их кокон холодным ветром. Бизон зажмурился, с силой упираясь лбом в её лоб. Его пальцы так сильно впились в её бедра, что завтра там наверняка будут синяки. Ему потребовалась вся его колоссальная воля, чтобы медленно, по миллиметру, ослабить хватку и отступить на шаг. — Ещё один такой выпад, сержант, — голос Бориса вибрировал от сдерживаемой страсти, — и мы оба пойдём под трибунал. Но перед этим… я сделаю то, что должен был сделать ещё три года назад. Он поправил на ней сбившуюся разгрузку дрожащими руками и резко отвернулся, пытаясь унять бешеный ритм сердца. — Бегом марш, Уманова. Группа ждёт. И не смей… не смей смотреть на меня так до конца тренировки. Иначе я за себя не ручаюсь. Олеся облизнула припухшие губы и, не сдержав торжествующей улыбки, сорвалась с места, легко обгоняя своего командира. Теперь она знала: эта война окончена. Началось нечто гораздо более опасное и прекрасное.       Стрельбище встретило их запахом пороха и сухим треском мишеней. Но если для остальных Смерчей это была обычная плановая отработка, то для Бизона полигон превратился в изощрённую пытку. Олеся, окрылённая лесным поцелуем, работала с азартом. Она словно намеренно демонстрировала свою гибкость и форму, о которых Боря ещё утром мог только мечтать. Олеся вскинула винтовку. Камуфляжные брюки идеально подчёркивали изгиб её бедер. Бизон стоял за спиной группы, заложив руки за спину, и должен был контролировать кучность стрельбы. Но вместо того, чтобы смотреть в бинокль на мишени, его взгляд намертво приклеился к тому, как натянулась ткань на её попке, когда она слегка расставила ноги для устойчивости. Каждое движение, каждый выстрел, от которого её тело слегка вздрагивало, отдавались в нем гулким эхом. — К стрельбе с колена… приступить! — скомандовал Бизон, и его собственный голос показался ему чужим. Олеся плавно опустилась. Теперь её бедро и ягодица обрисовались еще чётче. Она была в паре метров от него, и Боря чувствовал, как у него пересохло в горле. Он медленно прошёлся вдоль строя, делая вид, что проверяет положение локтей бойцов. Задержавшись у Олеси, он навис над ней. Его взгляд буквально пожирал её, спускаясь от напряжённой спины к пояснице. Олеся, чувствуя его близость, чуть довернула корпус, из-за чего камуфляж натянулся до предела. Она знала, что он смотрит. И она этим наслаждалась.       Когда прозвучала команда «Лечь!», Боря едва не застонал. Олеся растянулась на мате, плотно прижавшись к земле всем телом. В этой позиции её фигура выглядела максимально соблазнительно. Бизон стоял прямо за ней. С этого ракурса перед ним открывался вид, способный довести до инфаркта любого офицера: идеальная линия бёдер, плавно переходящая в талию, и те самые формы, которые он только что сжимал в лесу. — Уманова, — хрипло произнёс он, наклоняясь так низко, что его дыхание коснулось её затылка. — Локоть правее… и не елозь. Ты мне всю статистику портишь. Олеся на секунду замерла, а потом, не отрываясь от прицела, чуть качнула бёдрами, словно устраиваясь поудобнее. — Виновата, командир. Никак не могу найти удобную позицию. Может, поможете? — прошептала она так тихо, что услышал только он. Кот, стрелявший на соседней дорожке, подозрительно притих. — Боря, — подал голос Вася, не оборачиваясь. — У тебя там бинокль не запотел? А то ты на мишень Умановой уже три минуты смотришь, а она ещё ни разу не выстрелила. Бизон резко выпрямился, чувствуя, как лицо заливает краска. — Огонь! — рявкнул он так, что Мура вздрогнула. Олеся начала работать. Серия из пяти выстрелов — все в «десятку». Она отложила винтовку, перевернулась на спину и посмотрела на Бизона снизу вверх. В её глазах плясали чёртики. Она видела, как тяжело ему дается эта командирская выдержка и как его взгляд то и дело соскальзывает вниз, возвращаясь к её фигуре. — Отстрелялась, Борис Андреевич, — она потянулась, выгибая спину, отчего майка под курткой натянулась на груди. — Каков будет вердикт? Боря посмотрел на неё, потом на Кота, который уже вовсю ухмылялся, и понял: ещё пять минут такой «тренировки», и он просто объявит эвакуацию всего полигона.       Весь путь до КТЦ Боря напоминал натянутую до звона струну. Он шёл чуть позади группы, стараясь дышать глубоко и размеренно, но перед глазами всё ещё стоял кадр со стрельбища. Возбуждение не отпускало, а голос, когда он отдавал финальные распоряжения на полигоне, сел окончательно, превратившись в глухой, вибрирующий хрип. — Группа, — прохрипел он, прочищая горло, — работа на рубеже... удовлетворительная. Кот, кучность подтяни. Физик, Мура — к скорости претензий нет. Сержант Уманова... — он на секунду запнулся, поймав её насмешливый взгляд, — норматив выполнила. Они шли по лесной тропе. Смерчи, обсуждая результаты, вырвались вперёд метров на десять. Кот увлечённо доказывал Муре, что у него «просто патрон попался бракованный», и никто не оборачивался назад. Олеся шла чуть вразвалочку, чувствуя себя победительницей. Она кожей ощущала тяжёлый, обжигающий взгляд Бизона, который сверлил её спину. Ей нравилось это напряжение, нравилось сознавать, что этот мощный, волевой мужчина сейчас едва сдерживает себя. Она намеренно чуть сильнее покачивала бёдрами, наслаждаясь моментом. Боря прибавил шаг, поравнявшись с ней. Дистанция в два метра? Сейчас между ними не было и десяти сантиметров. — Играешь с огнём, сержант, — выдохнул он ей в самое ухо. Его голос был таким низким, что Олеся почувствовала вибрацию в собственном теле. — А вы разве боитесь пожаров, командир? — парировала она, даже не повернув головы, но улыбка сама собой расплылась на губах.       Они как раз проходили через густой кустарник, который на мгновение скрыл их от спин идущих впереди ребят. Боря, не в силах больше бороться с инстинктом, резко сократил расстояние. Его рука, тяжёлая и горячая, на мгновение оторвалась от лямки разгрузки и с сочным, звонким шлепком опустилась точно на её правую ягодицу. Олеся ахнула, едва не споткнувшись. Удар был не болезненным, но властным, собственническим, заставившим всё внутри неё вспыхнуть новой волной жара. — Разговорчики в строю, — прорычал Бизон, мгновенно возвращая руку на место и принимая вид самого дисциплинированного офицера в мире. Олеся обернулась, её щеки пылали, а глаза искрились от возмущения и восторга одновременно. — Товарищ капитан третьего ранга! Это уже… неуставные отношения! — А ты рапорт напиши, — Боря впервые за день позволил себе хищную, довольную ухмылку, сверкнув глазами. — Багире. Она очень обрадуется подробностям нашего «тактического контакта». В этот момент кусты закончились, и они вышли на открытую площадку перед КПП. — Эй, вы чего там застряли? — Кот обернулся, подозрительно оглядывая их раскрасневшиеся лица. — Ума, ты чего так подпрыгнула? Комар укусил? — Очень большой комар, Вася, — ответила Олеся, бросая на Бизона многозначительный взгляд. — Прямо-таки хищный шмель. Придётся принимать меры по дезинфекции. Боря лишь хмыкнул, поправляя кепку. Он понимал, что этот шлепок был только началом. И что сегодня в КТЦ кому-то явно будет не до устава.