Вкус твоей правды

      Боря провожал группу взглядом до самого поворота коридора. Он видел, как Мура, Кот и Физик, скрылись в сторону душевой. Он знал, что сейчас там начнётся обычная суета: шум воды за перегородками, пар и ленивые разговоры о прошедшем дне. Олеся же, вопреки логике, осталась в комнате отдыха. Она медленно расстёгивала разгрузку, намеренно возилась с карабинами и не спешила доставать полотенце. — Сержант, почему не в душе? — Боря остановился в дверях, сжимая в руке папку с ведомостями. Его голос всё ещё был хриплым, а взгляд непроизвольно соскользнул на её поясницу — туда, где ещё пару минут назад остался след от его ладони. — Замок заклинило на кармане, товарищ капитан третьего ранга, — Олеся подняла на него невинный взгляд, в котором, однако, плясали черти. — Боюсь, если пойду сейчас, Кот опять начнёт шутить, что я копаюсь. Лучше подожду, пока они закончат. Боря молча смотрел на неё, чувствуя, как в комнате снова становится нестерпимо тесно. Он понимал, что она врёт. Понимал, что она даёт ему время — время сходить к Рите и вернуться, пока душевая не освободится. — Жди, Уманова. Я быстро, — коротко бросил он и почти выбежал из комнаты, направляясь к Багире.       Рита сидела за мониторами, когда Бизон ворвался к ней, едва не забыв постучать. Она подняла глаза от отчёта и прищурилась. — Боря? Ты чего такой... взъерошенный? И голос где потерял? — На полигоне проорал, — буркнул Тарасов, швыряя ведомость на стол. — Наряд Умановой закрыт. Стрельбы на «отлично». Распишись, мне ещё... снаряжение проверять. Багира медленно взяла ручку, не сводя с него подозрительного взгляда. Она видела, как он нервно постукивает пальцами по столу и как его взгляд постоянно косится на дверь. — Снаряжение, говоришь? — она поставила подпись и протянула ему папку. — Боря, напомни мне: я тебе про дистанцию два метра для чего говорила? У тебя на лице написано, что ты эту дистанцию сегодня раз пять нарушил. — Служба идёт по уставу, Маргарита Степановна, — отчеканил Бизон, забирая документы. — Жалоб от личного состава не поступало. Разрешите идти? — Иди уже, «уставной» ты наш, — вздохнула Рита, качая головой. — Только помни: в КТЦ стены имеют уши. И глаза.       Боря почти летел по коридору обратно. Он знал, что ребята в душевой пробудут ещё минимум минут десять. Когда он влетел в комнату отдыха, Олеся уже стояла с полотенцем, перекинутым через плечо, и в одной майке — камуфляжную куртку она успела снять. — Ведомость сдана? — спросила она, делая шаг ему навстречу. — Сдана, — выдохнул он, закрывая за собой дверь на защёлку. — Группа ещё в душе. У нас есть пять минут. Олеся подошла вплотную, положив ладони ему на грудь, прямо поверх офицерских нашивок. — Пять минут — это очень мало для дезинфекции после «укуса шмеля», Борис Андреевич. Боря отбросил папку на стол, не заботясь о том, что листы разлетелись веером, и притянул её к себе, сминая в объятиях. Он вжал её в стену рядом со шкафчиками, целуя так, будто хотел выпить до дна. Его руки блуждали по её спине, спускаясь к бёдрам и снова подтягивая её к себе, заставляя Олесю в полной мере ощутить его твёрдое, пульсирующее возбуждение. Воздух в комнате, казалось, превратился в чистый озон. Боря глухо стонал ей в губы, окончательно теряя связь с реальностью и должностными инструкциями. Послышался хлопок и звонкий голос Кота: — …да я тебе говорю, Физик, шампунь с ментолом — это зло! У меня теперь всё тело как в морозилке! Олеся среагировала мгновенно. Она резко, по-кошачьи, подалась вперёд и с силой прикусила нижнюю губу Бизона — именно там, где уже заживала старая рана. — Твою… — Боря отшатнулся, прижимая ладонь к губе. Глаза его на секунду прояснились, сфокусировавшись на торжествующей Олесе. — Приходите в себя, командир, — прошептала она, быстро поправляя лямку майки. — Группа на подходе. Бизон посмотрел на неё — взлохмаченную, с горящими глазами и каплей его крови на губах. В голове промелькнула мысль: «Боже, какой же мне достался зверёныш. Она меня либо прикончит, либо с ума сведёт».       Дверь распахнулась, и в комнату ввалились распаренные, пахнущие мылом и свежестью Кот, Мура и Физик. — О, Боря, ты ещё здесь? — Кот вытирал волосы полотенцем, не замечая, как Тарасов судорожно пытается спрятать одышку. — Мы всё, бассейн свободен. Чистота — залог здоровья! — Вижу, — хрипло отозвался Боря, делая вид, что очень увлечен завязыванием шнурка на берце, чтобы скрыть натянувшуюся ткань штанов. — Уманова, марш в душ. Через двадцать минут общий сбор. Олеся, не глядя на него, подхватила свои вещи и шмыгнула в дверь, едва не столкнувшись с Мурой. — Ума, ты чего такая красная? — успела спросить Женя, но Олеся лишь махнула рукой: «Душно тут у вас!». Через пару минут, когда Смерчи уже вовсю переодевались в гражданку, Боря, выждав паузу, тоже поднялся. — Пойду ополоснусь после полигона, а то пыли наглотался, — бросил он максимально буднично. — Давай-давай, командир, а то от тебя уже за версту порохом несёт, — хохотнул Кот.       Боря быстрым шагом направился к душевой. Зайдя внутрь, он запер дверь на тяжёлую задвижку. В помещении всё ещё висел густой пар, а из-за дальней перегородки доносился шум льющейся воды. Он подошёл к кабинке, за которой скрылась Олеся, и рывком отодвинул пластиковую шторку. Она стояла под струями воды, закинув руки за голову, и даже не вздрогнула. — Неужели напор проверять пришли, Борис Андреевич? — спросила она, вызывающе глядя на него сквозь капли воды. — Я пришёл закончить «дезинфекцию», Уманова, — прорычал он, сбрасывая с себя одежду прямо на кафель. Пар в душевой стал настолько плотным, что казалось, его можно трогать руками. Боря шагнул под обжигающие струи, и пространство кабинки, рассчитанной на одного, мгновенно сжалось, оставляя их в интимном плену кафельных стен и водяной завесы. Он не стал набрасываться на неё с той грубостью, которой требовало его изголодавшееся тело. Напротив, оказавшись в сантиметре от неё, он замер. Его руки, тяжёлые и мозолистые, осторожно легли на её мокрые плечи. Он начал спускаться поцелуями от пульсирующей жилки на шее к ключицам, слизывая капли воды вместе с остатками её напускной брони. — Боря… — выдохнула она, запрокидывая голову и упираясь ладонями в его широкую, влажную грудь.       Он подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и прижал к холодному кафелю. Контраст между ледяной стеной и его раскаленной кожей заставил Олесю вскрикнуть, но он тут же накрыл её рот глубоким, тягучим поцелуем. Это не было похоже на стремительный штурм; это было похоже на медленное, осознанное погружение в глубину. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он входил в неё медленно, глядя прямо в глаза, заставляя её чувствовать каждый миллиметр этого единения. Олеся обхватила его талию ногами, впиваясь пальцами в его лопатки, и её ногти оставляли красные полосы на его коже, но Боря, казалось, не чувствовал боли — только запредельное, выжигающее изнутри наслаждение. Вода с шумом разбивалась об их плечи, заглушая рваные стоны. Боря вёл их обоих к пику медленно, смакуя каждую секунду, каждый всхлип, сорвавшийся с её губ. Он был нежным до боли, словно боялся сломать это хрупкое доверие, которое они только что восстановили. Его ритм становился всё более настойчивым, но оставался таким же глубоким и мощным, как удары сердца. В какой-то момент реальность для обоих перестала существовать. Остался только шум воды, запах её кожи и это невероятное чувство «дома», которое они оба искали три года. Когда финал накрыл их ослепительной вспышкой, Боря уткнулся лицом в её мокрое плечо, сжимая её так крепко, будто никогда больше не собирался отпускать. Они стояли под струями ещё несколько минут, просто дыша друг другом. Вода постепенно остывала, возвращая их в суровые стены КТЦ. — Ты… — Боря поднял голову, его глаза всё ещё были тёмными от страсти. — Ты меня погубишь, Уманова. — Мы в расчёте, Тарасов, — Олеся слабо улыбнулась, проводя ладонью по его лицу. — Ты меня погубил ещё три года назад.       Когда они, стараясь не сталкиваться плечами в узком коридоре, вернулись в комнату отдыха, там уже никого не было. Лишь пустые кружки на столе да лёгкий запах парфюма Муры напоминали о том, что группа только что ушла. Бизон запер дверь на замок, и этот сухой щелчок стал сигналом к началу нового раунда их личного безумия. Он не дал ей сделать и шага к шкафчику. Развернул, впечатывая спиной в прохладную дверцу, и навис сверху всей своей мощью. Боря дышал тяжело, как зверь, который только что почувствовал вкус крови и теперь не может остановиться. Душ не остудил его — он лишь раздразнил аппетит, сняв первый слой напряжения. — Я не наелся тобой, Леся… — прохрипел он ей в самые губы, и его руки, горячие и жадные, тут же нырнули под её ещё влажную майку. Его ладони, грубые от мозолей и оружия, обжигали её кожу. Он бесцеремонно сжал её грудь, заставляя Олесю выгнуться навстречу и судорожно выдохнуть. Боря действовал откровенно и жёстко, словно пытался наверстать каждое мгновение тех трёх лет одиночества. Его губы впились в её шею, оставляя влажные, жадные следы, пока зубы осторожно, но ощутимо прихватывали нежную кожу. — Боря… ребята ждут… — попыталась она вставить слово, но голос подвёл, сорвавшись на стон, когда его ладонь скользнула ниже, грубо и властно сминая плотную ткань брюк на её бедрах. — Пусть ждут, — отрезал он, запустив пальцы ей в волосы и силой заставляя смотреть ему в глаза. — Ты хоть понимаешь, как я сходил с ума? Глядя, как ты крутишь задницей на стрельбище… как ты спишь под моим пледом…       Он бесцеремонно прижался к ней, заставляя её снова почувствовать свой стальной, неумолимый стояк, который, казалось, готов был прожечь камуфляж. Боря перехватил её руки, заводя их ей за голову и прижимая к шкафчику одной своей рукой, а другой начал медленно, с мучительной задержкой, расстегивать её ремень. Его пальцы намеренно касались её живота, вызывая у Олеси мелкую дрожь. Он опустился на колени перед ней и его лицо оказалось на уровне её бёдер. Боря уткнулся лбом в её живот, вдыхая запах свежести и её возбуждения, а затем его руки, сильные и бесстыдные, разошлись в стороны, по-хозяйски оглаживая её ягодицы, впиваясь в них пальцами. — Я хочу пометить каждый твой сантиметр, — выдохнул он, и его язык прошёлся по полоске кожи над краем её белья. — Чтобы ты даже во сне чувствовала, чья ты. Это было уже не просто влечение — это была одержимость. Он целовал её через тонкую ткань, прикусывал кожу на бёдрах, и его ласки становились всё более откровенными, требующими, почти наглыми. Олеся чувствовала, как её колени подкашиваются от этого напора. Он буквально пожирал её, лишая воли и заставляя плавиться в его руках.       Олеся почувствовала, как по телу прошла волна жара, но не от слабости, а от внезапного азарта. Этот «медведь» думал, что полностью контролирует ситуацию? Ну уж нет. Она резко выдохнула, высвободила руки из его захвата и, воспользовавшись тем, что он стоял на коленях, обхватила его лицо ладонями, заставляя поднять голову. — Рано празднуешь победу, командир, — прошептала она с хищным блеском в глазах. Одним точным, выверенным движением она толкнула его в грудь, заставляя сесть на низкую скамью, стоящую за его спиной. Боря, не ожидавший такой прыти, тяжело опустился на дерево, а Олеся тут же шагнула к нему, вклиниваясь коленями между его бёдер. Теперь она была сверху, и её взгляд сверху вниз заставил Бизона сглотнуть. Она медленно, глядя ему прямо в зрачки потянула за края майки. — Хочешь пометить? Попробуй, — дерзко бросила она. Она перехватила его руки и силой прижала их к своим бёдрам, заставляя его пальцы впиться в плотную ткань. А затем Олеся наклонилась к его уху, едва касаясь губами мочки, и её ладонь уверенно и бесстыдно легла прямо поверх его натянутого до предела камуфляжа. Она медленно, с расстановкой, сжала пальцы, чувствуя, как Боря под ней буквально окаменел. — Ты думал, я буду просто стоять и дрожать? — её голос стал вкрадчивым, опасным. — Я сержант Уманова, Боря. И я не привыкла сдаваться без боя. Она начала двигать рукой, задавая медленный, издевательски тягучий ритм, от которого у Бизона вырвался приглушенный рык. Он попытался перехватить инициативу, поддаться вперёд, чтобы снова смять её в объятиях, но Олеся другой рукой упёрлась ему в горло, удерживая на месте. — Сидеть, — скомандовала она, и в её глазах вспыхнуло то самое «звериное» пламя. Она начала целовать его шею, но не нежно, а оставляя глубокие отметины, кусая и тут же зализывая кожу. Её ладонь продолжала своё дело, и Боря чувствовал, что ещё минута такой «пытки», и он просто взорвётся прямо здесь, на этой скамье. Его дыхание стало рваным, он закинул голову назад, обнажая горло, и его пальцы судорожно сжались на её талии, сминая камуфляж. — Леся… прекрати… — выдавил он сквозь зубы, хотя меньше всего на свете хотел, чтобы она останавливалась. — Я тебя… прямо здесь… — А ты попробуй, — выдохнула она ему в самые губы, продолжая доминировать и дразнить его так откровенно, что стены комнаты отдыха, казалось, начали плавиться.       Она чувствовала его полную, абсолютную власть над ним в эту секунду. «Медведь» был пойман в ловушку собственным желанием, и Олеся не собиралась выпускать его просто так. Бизон больше не мог играть в «подчинение». Рык, вырвавшийся из его груди, был полон такой первобытной страсти, что Олеся на секунду замерла. Он перехватил её запястья, одним рывком поднял её со скамьи и, развернув, прижал спиной к столу, заваленному картами и ведомостями. — Твоя очередь закончилась, сержант, — прохрипел он, и в его глазах полыхало чистое безумие. Он действовал быстро, но с какой-то изысканной жестокостью. Ремень её брюк был расстёгнут в секунду, камуфляж соскользнул вниз, открывая его взору идеальные бёдра. Боря не стал раздевать её полностью — вид Олеси в расстёгнутой форме, взлохмаченной и возбуждённой, заводил его еще сильнее. Он подхватил её под бёдра, усаживая на край стола, и развел её ноги в стороны, вклиниваясь между ними. Его руки, всё ещё дрожащие от напряжения, разошлись в стороны, удерживая её колени. — Ты хотела поиграть? — он наклонился, и его дыхание обожгло её мокрую после душа кожу. — Теперь будем играть по моим правилам. Медленно.       Он освободился от тесной ткани штанов. Олеся увидела его — тяжёлого, пульсирующего, багрового от прилившей крови. Она невольно подалась вперёд, желая заполнить ту пустоту, что жгла внутри, но Боря жёстко удержал её за талию, не давая соскользнуть со стола. Вместо того чтобы войти сразу, он начал мучить её. Он прижался к ней, и его разгорячённая, влажная головка коснулась её набухшего клитора. Боря начал медленно, с издевательской нежностью вести вверх и вниз, дразня её самым чувствительным местом своего тела о её плоть. — Боря… ну пожалуйста… — всхлипнула Олеся, выгибаясь и пытаясь насадиться на него, но он лишь крепче сжал её бёдра. — Нет, Леся. Ты будешь просить. Долго, — он продолжал свои тягучие, круговые движения. Трение было невыносимо прекрасным. Каждое касание головки о её нежную кожу выбивало из Олеси искры. Она чувствовала, как внутри всё плавится и течёт, как её собственная смазка смешивается с его предсеменной жидкостью, делая каждое скольжение еще более электрическим. Он дразнил её, едва-едва входя внутрь лишь на полсантиметра и тут же отстраняясь, чтобы снова вернуться к ласке клитора. Он видел, как расширяются её зрачки, как она судорожно хватает ртом воздух, и это доставляло ему почти садистское удовольствие. — Смотри на меня, — приказал он, и когда она подняла затуманенный взгляд, он снова надавил, заставляя её вскрикнуть от острого прилива наслаждения. — Чувствуешь? Это я. Весь твой.       Его пальцы впились в её ягодицы, приподнимая и направляя, но он по-прежнему отказывал ей в полноценном толчке, заставляя её балансировать на грани оргазма от одного лишь трения и близости. Воздух в комнате отдыха, казалось, можно было поджечь спичкой — настолько он был пропитан их общим желанием. Олеся больше не могла выносить эту сладкую, доводящую до безумия пытку. Каждый его медленный мазок, каждое дразнящее касание головки о её плоть выжигали в ней остатки самообладания. Она чувствовала себя натянутой тетивой, которая вот-вот лопнет, если он не сделает последний шаг. — К чёрту правила, Боря! — выдохнула она, и в её голосе была не мольба, а приказ. Она резко подалась вперёд, обвила его шею руками, намертво сцепляя пальцы в замок за его затылком, и одновременно с этим с силой обхватила его талию ногами. Используя свой вес и накопленное напряжение, она рывком натянула его на себя, буквально насаживаясь на его раскалённый ствол. Боря не успел ничего вставить — он лишь глухо рыкнул, когда Олеся одним движением приняла его в себя на всю глубину. Вскрик восторга и боли пополам с облегчением сорвался с её губ и замер в его рту, потому что Бизон тут же накрыл её губы яростным поцелуем.       Ощущение было таким мощным, что у обоих на мгновение потемнело в глазах. Боря почувствовал, как её узкое, горячее тело судорожно сжимается вокруг него, принимая, пульсируя, приветствуя его внутри. Вся его «медленная игра» рассыпалась в прах. Теперь это был штурм. Он впился пальцами в её бёдра, оставляя отметины на нежной коже, и начал двигаться — мощно, размашисто, вбивая её в этот стол. Ведомости и карты летели на пол, карандаши катились под диван, но им было плевать. Стол жалобно скрипел под их общим весом, в такт каждому его сокрушительному толчку. — Леся… — стонал он ей в плечо, кусая кожу и тут же зализывая её. — Ты… невероятная… Она отвечала ему таким же бешеным ритмом, выгибаясь на столе, ловя каждый толчок и требуя ещё больше. Это был не просто секс — это был их способ выплеснуть всё то, что копилось три года: боль, ожидание, ревность и ту самую любовь, которую они так долго прятали за уставами и приказами. Олеся чувствовала, как внутри неё закручивается тугой узел, который вот-вот взорвется. Она видела его лицо — искаженное наслаждением, потное, с плотно сжатыми челюстями, и понимала, что он тоже на пределе. — Ещё… Боря, не останавливайся! — кричала она, уже не заботясь о том, услышат ли их в коридоре. И Боря не останавливался. Он вбивался в неё до самого упора, до самого дна, отдавая ей всего себя, пока ослепительная вспышка оргазма не накрыла их обоих, заставляя застыть в этой неистовой судороге, вцепившись друг в друга так, будто от этого зависела их жизнь.        Боря тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Олеси. Постепенно пульс начал приходить в норму, а реальность КТЦ — возвращаться на свои места. Где-то далеко, на парковке, нетерпеливо взревел мотор машины Кота, а затем послышался длинный, настойчивый гудок. — Заждались нас, — хрипло проговорил Бизон, отстраняясь. Он не позволил ей спрыгнуть со стола и начать одеваться самой. Его руки, ещё недавно такие жёсткие, теперь стали невероятно бережными. Он достал из её шкафчика одежду — джинсы и уютный худи, которые она приготовила, чтобы переодеться после наряда. Боря начал натягивать на неё вещи, словно она была фарфоровой куклой. Когда он застёгивал молнию на её джинсах, его пальцы на мгновение замерли. Он поднял на неё взгляд, в котором больше не было ни капли того «командирского льда». — Лесь… — он сглотнул, и его голос дрогнул. — Прости меня. За то, что три года назад всё так вышло. Я ведь тот листок с твоим номером… я его не видел. Когда стакан задел, он, видимо, улетел. Я потом в тот отель возвращался, всё вверх дном перевернул, но номер уже убрали. Искал тебя как проклятый, а ты как в воду канула. Олеся слушала его, замерев, и чувствовала, как последние крупицы старой обиды окончательно растворяются. Боря натянул на неё худи и, расправляя капюшон, притянул её к себе за талию, глядя прямо в глаза. — Знаешь, — он криво ухмыльнулся, и в этой улыбке было столько честности, сколько она не видела ни у одного мужчины. — Наверное, ты — единственная женщина на свете, которая способна выдержать мой напор. И единственная, кто может вот так… до капли вытрахать из меня всю эту офицерскую дурь и уставную муть. Без тебя я просто машина, Леся. А с тобой — живой. Он быстро поцеловал её в кончик носа и начал прибирать бардак на столе, на ходу застёгивая штаны. — Всё, бежим, а то Кот сейчас сюда с Омоном ворвётся — спасать «заблудившегося командира». Вечером я отвезу тебя к себе. И это не приказ, это… ну, ты поняла. Олеся улыбнулась, поправляя волосы. Теперь, когда правда о листке была сказана, а «дистанция» уничтожена физически, она чувствовала себя по-настоящему свободной. — Поняла, Борис Андреевич. Выполняю, — лукаво ответила она, направляясь к выходу.       Когда они вышли на парковку, Кот уже вовсю сигналил, высунувшись из окна внедорожника. — Ну наконец-то! — проорал Вася, завидев их. — Мы уже думали, вы там в архиве забаррикадировались и новую конституцию КТЦ пишете! Боря, ты там что, уснул под душем? Бизон шёл впереди, чеканя шаг. Его лицо было абсолютно непроницаемым — та самая «морда кирпичом», за которую его уважали и побаивались все подчинённые. Ни один мускул не дрогнул, когда он открывал водительскую дверь. — Ведомости уточнял у Багиры, — коротко и хрипло бросил он, не глядя на Васю. — А Уманова… замок на шкафчике чинила. Садись уже, Кошара, не зуди. Олеся шла следом, засунув руки в карманы худи. Она старалась дышать ровно, хотя всё тело ещё вибрировало от недавних толчков, а губы до сих пор горели. Она села на заднее сиденье рядом с Мурой. — Ты как, Ум? — шепотом спросила Женя, подозрительно оглядывая подругу. — Вид какой-то… странный. Ты не заболела? — Переутомилась просто, — Олеся зевнула, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть счастливую улыбку. — Трое суток на ногах, Мура. Сейчас бы до кровати доползти. — Вот и я говорю — спать! — поддакнул Физик с переднего сиденья. — Боря, гони, а то я сейчас прямо здесь отключусь.       Бизон включил передачу и плавно вывел машину со стоянки. В зеркале заднего вида его глаза на мгновение встретились с глазами Олеси. Это длилось всего секунду — мимолётный контакт, от которого по обоим прошёл электрический разряд. Боря тут же отвёл взгляд, сосредоточившись на дороге, но его пальцы на руле сжались чуть крепче. Группа продолжала травить анекдоты, Кот спорил с Физиком о какой-то технической ерунде, а Мура уже начала клевать носом. Никто из них даже не догадывался, что прямо сейчас в этом салоне сидят двое, которые только что переписали все правила «Смерча» под себя. Они играли свои роли безупречно. Командир и сержант. И только запах её кожи, всё ещё стоящий у Бори в ноздрях, и лёгкая дрожь в коленях Олеси выдавали их маленькую, общую победу.       Бизон вырулил со стоянки, но вместо привычного поворота к жилым кварталам, направил внедорожник в сторону центра. — Эй, командир, ты адрес перепутал? — Вася удивлённо приподнялся на сиденье. — Домой же вроде собирались? — Планы изменились, — прохрипел Боря, не отрывая взгляда от дороги. — Уманова в прошлый раз прогуляла «тимбилдинг» по уважительной причине наряда. Непорядок. Группа должна быть в полном составе. Идём в тот бар, про который ты, Кошара, всё утро ныл. — О-о-о! — Серёга радостно хлопнул в ладоши. — Боря, ты человек! Ума, слышала? Ты сегодня приглашённая звезда. Олеся вжалась в сиденье, стараясь не рассмеяться. Она видела в зеркале, как уголок губ Бизона чуть дрогнул. Он вёз их в бар не потому, что хотел выпить, а потому, что это был единственный способ легально провести с ней ещё пару часов, не вызывая подозрений у ребят.       Заведение встретило их полумраком, запахом хмеля и громким роком. Они заняли большой угловой стол. Смерчи сразу расслабились: Кот потащил Физика к стойке выбирать крафтовое пиво, Мура ушла заказывать закуски. Ума и Бизон на мгновение остались одни. Он сел на диванчик напротив неё. — Командир, вы же сказали — спать пора, — поддела его Олеся, подпирая подбородок рукой и глядя на него с вызовом. — Отставить разговоры, — Боря наклонился к ней через стол, делая вид, что поправляет меню, а сам едва слышно прошептал: — Если я сейчас тебя не увижу при свете хотя бы одной лампы, я сойду с ума. Терпи, сержант. Это приказ. Когда вернулись ребята, началась обычная чехарда. Вася травил байки, Серёга спорил о калибрах, а Олеся впервые за всё время в «Смерче» чувствовала себя абсолютно своей. Она смеялась над шутками Кота, и иногда её нога под столом «случайно» задевала ногу Бизона. Боря при этом даже бровью не вёл, продолжая с самым серьёзным видом потягивать свой безалкогольный напиток, но Олеся видела, как его пальцы до белизны сжимают стакан каждый раз, когда она касалась его ботинка. — Слушайте, — Вася уже изрядно захмелел и стал подозрительно внимательным. — А что это у вас сегодня лица такие… мирные? Никто не гавкает, никто дистанцию в два метра не замеряет. Боря, ты что, Умановой премию выписал? — Я выписал ей дисциплинарное внушение, — отрезал Бизон, бросив на Олесю такой взгляд, от которого у неё внутри всё перевернулось. — Очень глубокое и доходчивое. — Ну, судя по результату, внушение зашло на ура, — хмыкнул Физик. — Ума вон аж светится. Олеся быстро приложила холодный бокал к щеке. — Просто пиво вкусное, Серёга. И компания… подходящая. Вечер пролетел незаметно. Для всех это был просто удачный выход группы в свет. И только двое за этим столом знали, что под столешницей, скрытая от всех глаз, рука Бизона на пару секунд накрыла колено Олеси, сжав его так сильно, что это было красноречивее любых слов. Маскировка «Уровень: Профессионал». Кот, уже окончательно вошедший в раж, грохнул пустой кружкой по столу и уставился на Тарасова с нескрываемым подозрением. — Боря, ну это уже ни в какие ворота! — Вася обвёл рукой стол. — Мы тут празднуем воссоединение коллектива, а ты цедишь этот свой сок, как институтка на выданье. Что за «безалкогольная хрень»? Ты всегда с нами нормально сидел, а тут что — Уманову стесняешься, что ли? Решил перед молодёжью имидж идеального зожника поддержать? Физик поддержал, ехидно прищурившись: — Точно, командир. Или боишься, что после кружки-другой устав подзабудешь и начнёшь нам сказки рассказывать? Ума вон, гляди, и то тёмное пьёт, не боится. Олеся прикусила губу, пряча улыбку в бокале. Она видела, как Боря медленно закипает. Его «официальная маска» начала трещать под напором друзей. Он бросил на Уму быстрый, колючий взгляд, в котором читалось: «Это ты во всём виновата». — Стесняюсь? Я? — Бизон хмыкнул, и его голос вернулся к той самой опасной хрипотце. — Кошара, ты берега-то не путай. Ладно, неси своё «живое». Только потом не ной, когда я тебя на такси грузить буду.       Через пару минут перед Борей выросла массивная литровая кружка ледяного нефильтрованного. Он сделал приличный глоток, и на его верхней губе осталась полоска пены. — О-о-о, вот это наш человек! — заулыбался Серёга. Алкоголь в сочетании с адреналином и недавней разрядкой в КТЦ подействовал на Бизона расслабляюще. Он перестал сидеть с прямой спиной, откинулся на спинку дивана и незаметно для окружающих расставил ноги пошире, так что его колено теперь плотно и открыто прижалось к бедру Олеси под столом. Ума почувствовала это тепло и едва не вздрогнула. Боря не убирал ногу. Напротив, он начал медленно и ритмично вести своим коленом по её ноге, продолжая при этом совершенно спокойно обсуждать с Котом преимущества новых прицелов. — Так вот, Вася, — говорил Боря, прихлёбывая пиво, а его нога под столом уже бесстыдно поднялась выше, — оптика там неплохая, но на солнце бликует. Надо бленду ставить. Олеся чувствовала, как щёки начинают гореть. Она понимала, что Боря сейчас намеренно дразнит её, пользуясь тем, что ребята увлечены спором. Он как бы брал реванш за её выходку на скамье в комнате отдыха. Его взгляд стал более маслёным и тяжёлым, а когда он смеялся над очередной шуткой, его рука «случайно» соскальзывала со стола и на мгновение задерживалась на её колене, сжимая его сквозь ткань джинсов. — Уманова, — вдруг обратился он к ней, и его глаза блеснули в полумраке бара. — Ты чего затихла? Пиво в голову ударило или прицелы не интересны? — Внимательно слушаю матчасть, товарищ капитан третьего ранга, — ответила она, глядя ему прямо в глаза и дерзко накрыв своей ладонью его руку под столом, сильно сжав его пальцы. — Очень… познавательно. Физик подозрительно примолк, переводя взгляд с одного на другую. — Слышь, Васька, — шепнул он другу, — мне кажется, или у нас в группе климат резко сменился с арктического на субтропики? Кот, уже прилично «подогретый» крафтовым и собственным азартом, хитро прищурился. В зале как раз сменили энергичный рок на тягучий, низкий блюз — из тех, под которые в барах гаснет лишний свет, а пары невольно прижимаются друг к другу. — Слышь, командир, — Вася вальяжно откинулся на спинку стула, бросая на Бизона вызывающий взгляд. — Ты же у нас за «человеческие отношения» в группе топил? Вон музыка какая… душевная. Давай, покажи мастер-класс по интеграции новичка. Пригласи сержанта Уманову на танец. Или что, устав не позволяет даму в камуфляже на три счёта кружить? Боишься дистанцию в два метра нарушить перед всем честным народом? Физик прыснул в кружку, а Мура замерла, с интересом переводя взгляд с Бизона на Уму. Вася явно шёл ва-банк: он был уверен, что Боря сейчас начнёт задвигать про дисциплину, субординацию и «мы на службе», что даст Коту повод подкалывать его еще месяц. Бизон медленно поставил кружку на стол. В его глазах, поддёрнутых лёгким хмельным туманом, промелькнуло нечто такое, от чего у Ионова по спине пробежал холодок. Боря не стал оправдываться. Он молча встал, и его массивная фигура в полумраке бара показалась Олесе скалой. — Дистанция, говоришь, Вася? — прохрипел он, не сводя глаз с Олеси. — Ну, раз группа просит… Он протянул руку Уме. Ладонь была широкой, горячей и непоколебимой. — Сержант Уманова, разрешите пригласить? Или тоже за устав спрячетесь? Олеся, чувствуя, как сердце делает кувырок, вложила свои пальцы в его руку. — Разрешаю, товарищ капитан третьего ранга. Они вышли на небольшую площадку между столами. Кот за столом аж рот открыл: он-то ждал лекции о моральном облике офицера, а не такого эффектного «выхода». Как только они оказались в круге света, Боря притянул её к себе. Никаких «пионерских» расстояний. Его рука легла ей на поясницу, жёстко вжимая в себя, а вторая крепко сжала её ладонь. Олеся положила руку ему на плечо, чувствуя под пальцами стальные мышцы. Они двигались в такт медленной музыке. Бизон вёл её уверенно, по-хозяйски. В какой-то момент он наклонился к её уху так низко, что его щетина оцарапала её кожу. — Вася думал, что я струшу, — выдохнул он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Думал, я перед ним в «устав» играть буду. Глупый мальчишка. Он даже не представляет, как сильно я хочу сейчас сорвать с тебя всё лишнее и закончить то, что мы начали в КТЦ. Олеся прижалась к нему ещё плотнее, чувствуя, как его бедро скользит между её ног при каждом повороте. — А вы рисковый, Борис Андреевич, — прошептала она, закрыв глаза. — Прямо на глазах у группы… — Мне плевать, Леся, — Боря на мгновение зарылся носом в её волосы, вдыхая запах её шампуня. — Пусть смотрят. Пусть гадают. А сегодня ты едешь ко мне. И это единственный «приказ», который обсуждению не подлежит. За столом Кот в шоке чесал затылок. — Физик, мне кажется, или они сейчас не танцуют, а… проводят сеанс гипноза? — пробормотал он. — Что-то мне подсказывает, что «подкол» не удался и я только что сам выкопал себе яму. Мура лишь тихо вздохнула, глядя на то, с какой нежностью и силой Бизон прижимал к себе Олесю. Всем стало ясно: «Ледниковый период» закончился. Началось глобальное потепление.       Блюз в баре обволакивал их, превращая реальность в медленный, густой поток, где существовали только ритм музыки и их сцепленные тела. Боря вёл её так уверенно и грациозно, что Олеся на мгновение забыла о его габаритах. Он не танцевал — он словно вёл её в разведку, где каждый шаг выверен, а каждое движение имеет значение. Его рука, лежащая на её спине, медленно поднялась выше. И через плотную ткань его пальцы безошибочно нашли то самое место. Ту самую лопатку. Тот самый старый, неровный шрам из детдома, который он впервые «нащупал» тогда, три года назад, в полумраке гостиничного номера. — Я помню его, Лесь... — его голос прозвучал над самым её ухом, такой низкий, что она почувствовала его вибрацию каждой клеткой. — Помню, как подцепил край твоей майки. Как боялся, что ты сейчас снова ощетинишься и убежишь. Ты тогда была как загнанный зверёк, прикрывающийся дерзостью. Олеся прикрыла глаза, и на мгновение бар исчез. Она снова почувствовала тот прохладный воздух номера и обжигающий жар его ладоней, которые тогда впервые коснулись её кожи без «брони». Она вспомнила, как его взгляд, пошлый и дразнящий, в одну секунду стал серьёзным, когда он нащупал рубец. — А я помню, как хотела тебя ударить за этот вопрос про «дефекты», — прошептала она, теснее прижимаясь к его груди. — Ты тогда был таким самоуверенным «инженером». Думал, что можешь вот так просто вскрыть все мои тайны за одну ночь. — Я и сейчас так думаю, — Боря чуть сильнее сжал её лопатку, и это прикосновение было до боли интимным. — Только теперь я знаю, что за этим шрамом — пожар, который не потушить ни одним уставом. Ты тогда сказала «замолчи и делай то, зачем пришли». И я делал. До самого утра. Его рука медленно соскользнула с лопатки вниз, по позвоночнику, заставляя Олесю невольно выгнуться навстречу его телу, точно так же, как в ту их первую ночь. Она чувствовала, как его колено снова и снова настойчиво скользит между её ног, напоминая о том, что происходило в КТЦ пару часов назад. — Пять минут уже давно прошли, Боря, — выдохнула она, повторяя его собственные слова из прошлого. — Но я вижу, что твой «отсчёт» снова на нуле. — Он на нуле с того самого момента, как ты вошла в кабинет, — прохрипел Бизон.       Он вёл её в танце, но его мысли были уже далеко за пределами этого бара. Он вспоминал, как тогда, три года назад, он медленно раздевал её, изучая каждую деталь её тела, как открывал для себя её «дефекты», которые на самом деле были её силой. И сейчас, чувствуя её податливость и её жар, он понимал: этот «зверёныш» теперь не просто случайная связь. Она — часть его самого, которую он больше не потеряет. За столом Кот, наблюдая за этой картиной, медленно отставил кружку. — Ребят, — тихо сказал он Физику и Муре, — мне кажется, мы тут лишние. Они сейчас не танцуют. Они… они друг друга заново вспоминают. Смотрите, как Боря её держит. Как будто если отпустит — она исчезнет. Женя лишь грустно и красиво улыбнулась, понимая, что сегодня ночью в этом городе одной счастливой и очень горячей парой станет больше.