Отдан другой

Когда Пак Сон высадил Сонхёна у парадного входа, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая стеклянный фасад особняка в тревожный багровый цвет.  В кармане пальто Сонхён всё еще сжимал пустой бумажный пакет из-под пунноппана — он сам не знал, почему не выбросил его.  Наверное, это было единственное  вещественное доказательство того, что последние полчаса ему не приснились. Внутри дома было тихо. Слишком тихо. Сонхён надеялся проскользнуть к себе, но голос отца настиг его в дверях гостиной. — Ты задержался. Господин Ом сидел в кресле, не включая основной свет. В полумраке его фигура казалась высеченной из камня. — Я зашел перекусить с одноклассниками, отец, — Сонхён старался, чтобы голос звучал ровно. — Я предупредил Пак Сона. — Перекусить? — отец медленно поднялся. — Ты тратишь время на уличную еду и пустые разговоры. Пак сказал, ты выглядел довольным. Надеюсь, это не станет привычкой. С завтрашнего дня машина будет ждать тебя ровно в 15:30. Без исключений. Сонхён опустил голову. «Без исключений». Эти слова всегда ставили точку в любом споре. Он молча кивнул и поднялся на второй этаж. Внутри всё дрожало от несправедливости, но он привык заталкивать эти чувства поглубже, за ребра. У двери комнаты Юджин он помедлил. Изнутри не доносилось ни звука. Сонхён осторожно приоткрыл дверь. Сестра сидела на полу среди раскрытых чемоданов. Она не плакала, просто смотрела в одну точку, механически складывая вещи. — Ты уезжаешь? — шепотом спросил он. В груди болезненно кольнуло. Если она уедет, он останется в этом склепе совсем один. Юджин была его буфером, его щитом, единственным человеком, с кем можно было не притворяться. Юджин подняла на него пустой взгляд. Под глазами залегли темные тени. — Он заблокировал мои карты, Сонхён. Сказал, что если я не соглашусь на встречу с Чхве, я могу «искать себя» на улице. Но я не сдамся так просто. Я уеду к подруге в Тэгу на пару дней. Пусть побесится. Она встала и подошла к брату, положив руки ему на плечи. Сонхён почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Ему хотелось попросить её остаться, закричать, что он не выдержит здесь без неё ни дня, но он только крепче сжал челюсти. — Ты сегодня пахнешь... чем-то жареным. И ветром. Ты был там, да? С ними? — Юджин грустно улыбнулась и легонько коснулась его щеки. — Держись за это, Сонхён-а. Пока можешь. Потому что в этом доме воздух скоро закончится совсем. Сонхён смотрел на гору вещей в её чемодане и понимал, что её отъезд — это начало конца. Отец теперь переключит всё свое внимание на него. Весь этот контроль, все эти «без исключений» станут в разы жестче. Он чувствовал себя предателем из-за того, что сегодня на набережной был почти счастлив, пока его сестру ломали через колено. Ночью Сонхён не мог спать. Он достал ту самую гитару из шкафа и просто положил её на кровать рядом с собой. Он не пытался играть, просто касался кончиками пальцев струн, слушая их глухой, нестройный дребезг.  В голове крутился голос Конхо. Сонхён закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо Конхо — то, как он прищуривался на ветру, и то, как серьезно посмотрел на него после слов о матери.  Ему было страшно. Страшно, что Юджин уедет, и Конхо — этот шумный, теплый парень из другого мира — станет его единственной зацепкой за реальность.  Впервые за долгое время Сонхёну было не просто одиноко, ему было больно от этого одиночества. Потому что теперь он знал, что бывает иначе.  Что где-то там люди едят горячих «рыбок» на ветру, смеются и сами решают, где им быть в 15:30. Он прижал ладонь к струнам, заглушая их дребезг. Утро в особняке началось с суматохи, которую Сонхён ненавидел больше всего. Прислуга быстро и бесшумно выносила чемоданы Юджин к запасному выходу — отец распорядился, чтобы это не выглядело как триумфальный уход, а скорее как позорная ссылка.  Сама Юджин прошла мимо брата в столовой, даже не взглянув на него, но на секунду задержала руку на спинке его стула. Сонхён сидел перед тарелкой с нетронутым завтраком, слушая, как во дворе хлопает дверь машины. Теперь он остался один на один с отцом. — Ешь, Сонхён, — голос господина Ома заставил его вздрогнуть. — У тебя сегодня важный день. После школы к тебе придет новый репетитор по макроэкономике. Я слышал, в «Кёнсон» программа слабовата, так что будем нагонять. Сонхён кивнул, не поднимая глаз. Он чувствовал, как внутри него растет глухое, холодное сопротивление. «Слабовата». Отец даже не представлял, что именно в этой «слабой» школе Сонхён впервые за годы почувствовал себя живым. — Твоя сестра проявила прискорбную слабость, — произнес отец, не поднимая глаз от газеты. — Она выбрала путь изгнания вместо того, чтобы приносить пользу. Надеюсь, ты достаточно умен, чтобы понять: теперь все мои надежды и ресурсы сосредоточены исключительно на тебе. Сонхён почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не было комплиментом. Это был смертный приговор его свободе. Напряжение в столовой стало почти физическим. Сонхён чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд отца. Раньше, когда Юджин была рядом, она всегда перетягивала внимание на себя — своими спорами, своей дерзостью. Она была громоотводом. Теперь же всё электричество этого дома било прямо в Сонхёна. — Ты меня услышал? — голос отца стал суше. — Да, отец, — тихо ответил он, глядя в свою тарелку. Сонхён заставил себя проглотить кусок тоста, хотя еда казалась древесиной. Ему хотелось вскочить, перевернуть этот стол и закричать, что он не проект, не инвестиция и не замена сбежавшей сестре. Но он только крепче сжал в руке тяжелую серебряную вилку. В машине по дороге в школу Пак Сон молчал, но Сонхён видел в зеркале заднего вида его сочувствующий взгляд. Водитель знал, что произошло утром. Он видел, как Юджин садилась в такси с одним чемоданом, и как отец даже не вышел попрощаться. Сонхён смотрел в окно на пролетающие мимо дома. Вчерашний запах ветра и вкус сладких «рыбок» казались теперь чем-то из другой жизни. Когда машина затормозила у ворот Кёнсон, Сонхён на секунду задержался в салоне. Ему было страшно выходить. Он боялся, что если Конхо или Мартин заговорят с ним, он просто не сможет удержать эту маску «идеального наследника». В этом доме его научили только одному — скрывать боль. Но сейчас, без Юджин, эта боль стала слишком большой, чтобы её можно было просто спрятать в карман. Он вышел из машины и поправил пиджак. Прямо у входа он увидел Конхо — тот стоял, прислонившись к колонне, и лениво листал что-то в телефоне. Заметив Сонхёна, Конхо сразу выпрямился, и его лицо осветилось привычной улыбкой. Но Сонхён не улыбнулся в ответ.