Отдан другой

Тишина квартиры Сухёка казалась Сонхёну оглушительной. Он стоял, не в силах отвести взгляд от фотографии, где Конхо — такой живой, свободный и настоящий — смеялся, прижимаясь к отцу. Мысли путались. Он столько раз представлял себе жизнь Конхо, но оказаться в её эпицентре в таком виде было выше его сил. Внутри всё сжалось от жгучего, удушливого стыда. Сонхён всегда старался держать дистанцию, скрывать за безупречной формой и холодным лицом ту гниль, которой была пропитана его семья. А теперь он стоял здесь — грязный, избитый, пахнущий лесом и кровью, — прямо посреди чистого и честного мира Конхо. Ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы Конхо не видел его таким униженным. — Присядь, парень, — Сухёк мягко подтолкнул его к дивану. — Ты бледный как полотно. Юджин, верно? Иди в ванную, там на полке чистые полотенца. А я займусь твоим братом. Юджин, всё ещё находясь в состоянии шока, послушно кивнула и скрылась за дверью. Сонхён опустился на край дивана, инстинктивно пытаясь отвернуться от света.  Каждое движение Сухёка — то, как он открывал аптечку, как аккуратно смачивал вату перекисью — было наполнено той заботой, от которой Сонхёну становилось ещё стыднее. Ему казалось, что он оскверняет этот дом своим присутствием. — Сейчас будет щипать, потерпи, — предупредил Сухёк. Как только ватка коснулась рассеченной губы, из глубины квартиры послышался скрип кровати, а затем сонный голос: — Пап? Ты чего так поздно? Я думал, ты на смене... Сонхён замер. Этот голос он узнал бы из тысячи. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Он судорожно попытался натянуть капюшон, спрятать лицо, закрыться руками, но пальцы не слушались, а тело сковал паралич. Шаги приближались. Дверь комнаты открылась, и в гостиную вышел Конхо. Он был в помятой футболке, с всклокоченными волосами, щурясь от яркого света. — Пап, у нас что, гости... — слова застряли у него в горле. Конхо застыл. Его взгляд медленно переместился с отца на фигуру, сидящую на диване. Когда он узнал в избитом парне Сонхёна, его лицо побелело так стремительно, что показалось, он сейчас упадет. — Сонхён?.. — прошептал он. Его голос дрогнул, в нём смешались ужас и неверие. Сонхён вжал голову в плечи, чувствуя, как лицо заливает краска стыда, смешиваясь с грязью и кровью. Он не хотел, чтобы Конхо видел его слабость. Не здесь. Не так. — Конхо, я... — Сонхён попытался заговорить, но голос сорвался на хрип. — Прости. Я не знал, что это твой дом, извини... Он порывался встать, но Конхо в два шага преодолел расстояние до дивана и буквально рухнул перед ним на колени, перехватывая его за плечи. — Куда ты уйдешь? С ума сошел?! — Конхо смотрел на заплывший глаз, на изуродованную скулу друга, и его трясло от ярости. — Это он сделал? Твой отец? Сонхён отвел взгляд, не в силах вынести этот полный боли и сочувствия взгляд. Ему было невыносимо жалко себя, но ещё больше он ненавидел то, что Конхо теперь посвящен в его самый позорный секрет. — Посмотри на меня, Сонхён-а, — Конхо осторожно, почти невесомо коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. — Слышишь? Тебе не за что извиняться. Никогда не извиняйся за то, что ты выжил. Сухёк стоял рядом, переводя взгляд с избитого парня на своего сына. Осознание накрывало его тяжелой волной. Он понял, почему этот мальчик показался ему знакомым. Он понял, о каком «друге» Конхо вскользь упоминал за ужином. — Значит, это и есть твой Сонхён, — тихо произнес Сухёк. — Садись рядом с ним. Сонхён закрыл глаза, чувствуя, как по щекам всё-таки ползут горячие слезы. Стыд никуда не делся. Конхо сидел на полу у ног Сонхёна, и в этой тесной, залитой мягким светом гостиной он казался совершенно потерянным. Обычно шумный, вечно готовый ввязаться в драку или спор, сейчас он просто молчал. Он смотрел на разбитое лицо друга с таким выражением, будто каждый синяк на коже Сонхёна горел огнём на его собственной. Шок парализовал его: одно дело — догадываться о проблемах «богатого наследника», и совсем другое — видеть перед собой живое доказательство того, что этот «наследник» едва не превратился в труп. Сонхён же, несмотря на невыносимую физическую боль, чувствовал, как его собственное сердце предательски колотится о рёбра. И дело было не в страхе перед погоней. Здесь, в доме Конхо, среди простых вещей, запаха домашнего ужина и старых фотографий, Сонхён ощущал себя инородным телом. Ему было стыдно за свою слабость, за то, что он принёс этот кровавый хаос в чистую жизнь друга. Но вместе с тем, близость Конхо — его сбивчивое дыхание, тепло его рук и этот невыносимо честный, полный боли взгляд — заставляли сердце Сонхёна сжиматься в каком-то мучительном восторге.  Даже сейчас, будучи раздавленным и загнанным в угол, он ловил себя на мысли, что готов пережить ту ночь снова, лишь бы в конце оказаться именно здесь. — Конхо-я... — Сонхён попытался отстраниться, его голос дрожал. — Тебе не стоит... Не смотри на меня так. — Как «так»? — Конхо наконец поднял глаза, и в них блеснули слёзы ярости. — Как я должен смотреть на человека, которого в собственном доме забивали до смерти? Ты понимаешь, что если бы мой отец не проезжал мимо той трассы, я бы, может, никогда тебя больше не увидел? Конхо резко отвернулся, закрыв лицо руками. Его плечи вздрогнули. Видеть Конхо — всегда такого сильного и уверенного — в таком состоянии было для Сонхёна невыносимо. Сухёк, молча наблюдал за этой сценой. Он видел то, что сами парни ещё боялись признать: ту невидимую, натянутую до предела связь, которая теперь спаяла их судьбы навсегда. — Конхо, принеси из кухни чистую воду и стакан, — тихо скомандовал отец, пытаясь вывести сына из ступора. — И найди какую-нибудь свою одежду. Эту... эту нужно выбросить. Конхо кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, и быстро вышел. Сонхён остался сидеть на диване, чувствуя, как внутри него разливается странная пустота. Он посмотрел на Сухёка. — Ваш сын... — Сонхён сглотнул вязкую слюну. — Он не должен быть в это втянут. Мой отец не остановится. Если он узнает, что мы здесь... — Мой сын уже втянут в это, — Сухёк присел на корточки напротив Сонхёна, глядя на него серьёзно и прямо. — В тот момент, когда он решил стать твоим другом. А я не из тех отцов, которые бросают друзей своих детей на обочине. В этот момент из ванной вышла Юджин. Она выглядела чуть лучше, смыв кровь, но её взгляд по-прежнему был направлен в никуда. Конхо вернулся с футболкой в руках и замер, увидев сестру друга. Пазл окончательно сложился в его голове: Сонхён сбежал не один. Он спас её. Сонхён перевёл взгляд с Юджин на Конхо. Сердце продолжало свой неритмичный, болезненный танец. Он понимал, что эта ночь — только начало. Они переступили черту, за которой нет возврата к старой жизни. Когда первичный хаос утих, Сухёк настоял на том, чтобы Юджин легла в спальне родителей — благо, мать Конхо была в отъезде.  Сонхёна же Конхо буквально затащил в свою комнату. Здесь всё было пропитано им. Запах чистого хлопка, каких-то спортивных дезодорантов и старых учебников. На стенах — постеры, на столе — завалы тетрадей. Это была комната человека, у которого было право на личное пространство, на беспорядок, на жизнь. Сонхён сидел на краю кровати Конхо, переодетый в его безразмерную серую футболку. Она пахла порошком и теплом тела Конхо, и от этого Сонхёну хотелось то ли спрятаться в неё с головой, то ли немедленно снять, чтобы не осквернять её своей болью. Конхо закрыл дверь на замок и сел рядом. Не вплотную — словно боялся, что если коснется, Сонхён рассыплется на куски. Он сидел, ссутулившись, уперев локти в колени и глядя в пол. — Почему ты не сказал? — наконец глухо выдавил Конхо. — В библиотеке. Почему ты просто... позволил мне уйти, думая, что ты меня ненавидишь? Сонхён посмотрел на свои ладони. Костяшки были содраны. — Потому что если бы ты знал, ты бы сделал именно то, что делаешь сейчас. Ты бы влез в это. А я хотел, чтобы ты был в безопасности. — В безопасности? — Конхо резко повернул голову, и в его глазах вспыхнула яростная искра. — Сонхён, какая к чёрту безопасность, если я сплю в своей теплой кровати, пока тебя убивают в десяти километрах отсюда? Ты хоть понимаешь, что я чувствовал эти три дня? Я места себе не находил. Я думал, ты меня бросил. Нас бросил.  Конхо замолчал, подбирая слова. Его взгляд упал на шею Сонхёна, где из-под ворота футболки виднелся край темного синяка. Он рвано выдохнул и вдруг подался вперед, сокращая дистанцию. — Прости меня, — прошептал Конхо. — За что? — Сонхён удивленно поднял глаза. Его сердце снова зашлось в бешеном ритме. — За то, что я был так слеп. За то, что заставлял тебя улыбаться, когда тебе хотелось кричать. Конхо медленно, очень осторожно протянул руку и накрыл ладонь Сонхёна своей. Его пальцы были горячими и сухими. Сонхён вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он бессознательно перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Конхо. Это было почти болезненно — чувствовать такую поддержку после всего. Они сидели в полумраке, освещенном только светом уличного фонаря из окна. Сонхён чувствовал, как стыд медленно выгорает под этим теплом. Ему всё ещё было неловко за свой вид, за то, что он разрушил покой этой семьи. Но когда Конхо чуть крепче сжал его руку, Сонхён впервые за эти три дня позволил себе расслабить плечи. — Ты не вернешься туда, — твердо сказал Конхо, глядя Сонхёну прямо в глаза. — Даже если твой отец пришлет сюда целую армию. Мы что-нибудь придумаем. Мой отец... он простой человек, но мы не отдадим тебя. Сонхён смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он всю жизнь верил, что мир — это иерархия, где слабых едят, а сильные правят. Но сейчас, в этой маленькой комнате, единственной силой была эта рука, крепко сжимающая его ладонь. — Конхо-я... — прошептал Сонхён, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я так боялся, что никогда больше не увижу тебя.