Отдан другой

Тишина в комнате Конхо после его отказа стала для Сонхёна удушающей. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в густой клей. Стыд жёг изнутри сильнее, чем непромытые раны, но сквозь эту липкую боль пробилось ледяное, кристально чистое осознание: он здесь лишний. Своим признанием он разрушил их дружбу, а своим присутствием — подверг опасности единственных людей, которые проявили к нему милосердие. Он дождался глубокой ночи, когда дыхание Конхо на соседней кровати стало ровным и глубоким. Сонхён бесшумно поднялся, стараясь не тревожить избитые ребра, и выскользнул в коридор. Юджин не спала. Она сидела на кухне, глядя в окно на огни ночного города. В тусклом свете вытяжки она выглядела прозрачной, почти бесплотной. — Ты уходишь, — это не было вопросом. Она узнала этот взгляд — взгляд человека, который принял решение умереть, чтобы жили другие. — Да, — шепнул Сонхён, опускаясь на стул напротив неё. — Я вернусь в особняк. Юджин резко вскинула голову, её глаза расширились от ужаса. — Ты с ума сошел? Сонхён, он же тебя уничтожит! Он никогда не простит этот побег. После того, что ты сделал... он сделает твою жизнь адом. — Пускай, — Сонхён горько усмехнулся, и эта гримаса на его изуродованном лице выглядела пугающе. — Если я вернусь сам и скажу, что заставил тебя уйти силой, что я запугал тебя, он переключит всё внимание на меня. Юджин, слушай меня внимательно. Он перехватил её тонкие ледяные пальцы своими дрожащими руками. — У тебя есть шанс. Сухёк-сси — хороший человек. Конхо... — его голос на секунду прервался, — Конхо защитит тебя. Отец не вспомнит про тебя, если я дам ему то, чего он хочет — его идеальную грушу для битья. Я буду молчать, я буду делать всё, что он скажет, лишь бы он оставил эту семью и тебя в покое. — Сонхён, нет! Мы же хотели сбежать вместе! — из глаз Юджин брызнули слезы. — Сбежать не получилось, — отрезал он, и в его голосе прозвучал холод, который он перенял у отца. — Мир не такой добрый, Юджин. Я принес в этот дом только грязь и боль. Я признался Конхо... и теперь я не могу смотреть ему в глаза. Я не могу оставаться здесь, зная, что он видит во мне не друга, а... это. Он встал, натягивая свою старую куртку, которая всё ещё пахла лесом и гарью. — Если я останусь, отец разрушит жизнь Сухёка. Он отберет у него работу, дом, он отправит Конхо за решетку по ложному обвинению. Ты знаешь, он это может. Я не позволю им погибнуть из-за меня. Юджин хотела закричать, вцепиться в него, но Сонхён приложил палец к губам. — Живи, Юджин. Будь свободной. Это единственное, о чем я прошу. Он вышел из квартиры так же тихо, как вошел в неё два дня назад. Ночной воздух Сеула ударил в лицо, принося с собой запах бензина и свободы, которая ему больше не принадлежала. Сонхён шел к ближайшему таксофону, чувствуя, как с каждым шагом его сердце превращается в камень. Он набрал номер, который знал наизусть, но надеялся никогда больше не использовать. — Алло, — голос отца на том конце провода был спокойным и ледяным. — Это я, — Сонхён закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному металлу будки. — Я один. Юджин сбежала в другую сторону, я не знаю, где она. Приезжай и забери меня. Я... я сдаюсь. *** Через пятнадцать минут тихую улицу в пригороде разрезали огни фар. Чёрный седан медленно, словно хищник, выплыл из темноты и остановился у таксофона. Сонхён стоял на тротуаре, ссутулившись, спрятав руки в карманы куртки. Он казался себе маленьким и незначительным на фоне этого бронированного монстра. Дверь открылась. Из машины вышел Пак Сон. Он окинул Сонхёна коротким, почти сочувствующим взглядом, но тут же спрятал эмоции за маской профессионализма. — Садись в машину, — негромко сказал он. — Господин очень недоволен. Сонхён бросил последний взгляд на окна четвёртого этажа. Там, за занавесками, спал Конхо. Конхо, который теперь никогда не узнает, что Сонхён ушёл не потому, что обиделся на отказ, а потому, что любил его больше собственной жизни. — Поехали, — Сонхён сел на заднее сиденье. Дорога до особняка прошла в гробовом молчании. Когда машина въехала в ворота, которые ещё недавно казались Сонхёну воротами тюрьмы, он почувствовал странное спокойствие. Это было спокойствие человека, который уже приговорён. Когда чёрный седан остановился у парадного входа, особняк Ом встретил Сонхёна холодным блеском панорамных окон. Пак Сон молча сопроводил его внутрь. Сонхён шёл по знакомым мраморным полам, и каждый шаг казался ему ударом молота по крышке гроба.  Но он держал спину ровно — теперь у него была цель, ради которой стоило терпеть. Отец ждал его в гостиной. Он стоял у камина, держа в руке бокал виски. Когда Сонхён вошёл, господин Ом не взорвался криком и не бросился в драку. Напротив, на его губах заиграла едва заметная, торжествующая и крайне жуткая усмешка. Он чувствовал вкус победы. Его сын, его «мятежник», сам приполз обратно к порогу. — Ты сделал правильный выбор, Сонхён, — негромко произнёс отец, делая глоток. — Ты всегда был умнее Юджин. Ты понял, что за этим забором ты — никто. Обычный мусор, который мир пережуёт и выплюнет. Только здесь ты имеешь вес. Только со мной ты — личность. Сонхён стоял, опустив голову, стараясь не выказывать отвращения. Каждое слово отца было пропитано ядом превосходства. — Где девчонка? — коротко бросил господин Ом. — Я не знаю, — Сонхён выдержал паузу, заставляя голос звучать бесцветно. — Она сбежала ночью, пока я спал. Видимо, поняла, что я собираюсь вернуться.  Отец прищурился, изучая лицо сына. Он видел покорность, видел разбитые губы и потухший взгляд. Это его удовлетворило. Власть — это не только страх, это осознание жертвой своей беспомощности. — Пусть бегает, — отец лениво махнул рукой. — Наголодается — сама приползёт. А если нет... одной проблемой меньше. Но ты. Ты разочаровал меня своим побегом, Сонхён. Однако то, что ты вернулся сам, говорит о том, что в тебе ещё осталось зерно здравого смысла. Он подошёл ближе, обдавая Сонхёна запахом дорогого парфюма и алкоголя. — Я не стану запирать тебя дома. Это было бы слишком просто. Ты продолжишь ходить в школу. Ты будешь сидеть за своей партой, смотреть в глаза своим учителям и делать вид, что ничего не произошло. Ты будешь нести лицо нашей семьи так, словно эти синяки — просто досадная случайность на тренировке. Сонхён вздрогнул. Школа? Это означало, что он снова увидит Конхо. После того признания, после своего позорного бегства из его дома... это была самая изощрённая пытка, которую отец мог придумать, даже не зная об этом. — Но помни, — голос отца стал вкрадчивым, — Пак Сон будет возить тебя до дверей и ждать у входа. Каждая минута твоего времени будет под моим контролем. Если ты попытаешься связаться с Юджин, я сделаю так, что она исчезнет. Навсегда. Ты меня понял? — Понял, отец, — Сонхён сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Иди к себе. Завтра утром ты должен выглядеть безупречно. Загримируй это уродство на лице. Ты — Ом Сонхён. И ты принадлежишь мне. Сонхён поднялся в свою комнату. Закрыв дверь, он прислонился к ней и сполз на пол.  Завтра он увидит Конхо. Он увидит человека, которому признался в любви и который его отверг. Человека, чью семью он едва не погубил. Сонхён посмотрел на свои руки. Он спас Юджин — это было главное. Но какой ценой? Ему придётся каждый день играть роль послушного сына, скрывая за гримом не только синяки, но и разрывающуюся на части душу. На следующее утро Сонхён стоял перед зеркалом, глядя на своё отражение через слой плотного тонального крема, который ему принесла прислуга. Жёлтые и багровые пятна скрылись под искусственной кожей, но взгляд остался мёртвым. Лицо превратилось в неподвижную маску. Когда чёрный седан остановился у ворот школы, Пак Сон вышел первым и открыл дверь, демонстративно сканируя толпу учеников. Сонхён вышел следом. На нём была идеально отглаженная форма, галстук затянут до миллиметра, а рюкзак висел на одном плече — привычный образ «принца», который вернулся на свой трон. Но внутри него всё кричало. Каждый шаг к школьному крыльцу давался с трудом, рёбра ныли под тугой повязкой, а перед глазами стоял вчерашний вечер в комнате Конхо. Школьные коридоры затихли, когда он вошёл. Слухи о его «болезни» и «домашнем обучении» уже разлетелись, и теперь ученики провожали его недоумёнными взглядами.  Сонхён не смотрел ни на кого. Он шёл вперёд, глядя прямо перед собой, чувствуя на затылке тяжёлый взгляд Пак Сона, который остался стоять в дверях холла. Он вошёл в класс за минуту до звонка. Конхо уже сидел на своём месте. Его вид был ужасен: помятая форма, покрасневшие глаза — было ясно, что он не спал всю ночь, разыскивая Сонхёна по улицам. Когда дверь открылась, Конхо буквально подскочил, стул с грохотом отодвинулся. — Сонхён! — вырвалось у него на весь класс. Сонхён замер на секунду, его сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Больше всего на свете ему хотелось развернуться и убежать, или, наоборот, прижаться к Конхо и попросить защиты. Сонхён быстро подошел к парте, не давая другу начать допрос при всех. Конхо схватил его за локоть, его трясло от шока и непонимания. — Ты... зачем? Почему ты вернулся туда? Сонхён, что произошло ночью?! Сонхён накрыл руку Конхо своей на секунду, давая краткий, едва заметный знак. — Не здесь, — тихо, но твердо прошептал он. — Я всё объясню позже. Пожалуйста, просто сиди спокойно. Весь первый урок Конхо не мог найти себе места. Он то и дело поворачивал голову, поглядывая на Сонхёна. Он видел этот слой грима, эту неестественную бледность и то, как Сонхён старается дышать неглубоко. Его взгляд был полон боли и немого вопроса: «Почему ты сдался?». Сонхён чувствовал этот взгляд каждой клеткой кожи, и его сердце не находило места. В столовой, выбрав самый дальний угол, где их не могли подслушать, парни собрались вместе. Конхо и остальные сидели, напряженные как струны. Сонхён сидел напротив, его еда осталась нетронутой. — Слушайте меня внимательно, — Сонхён заговорил, не поднимая глаз. — Я вернулся сам. Это был единственный способ вытащить Юджин и гарантировать, что мой отец не тронет вас. Школа — это единственное место, где мы теперь можем видеться. Дома я под замком, за пределами школы — под конвоем. Отец думает, что он меня сломал, и пусть думает так дальше. — Я не хочу вас терять, — признался Сонхён, и в его голосе впервые за утро прорезались настоящие эмоции. — Вы — единственное настоящее, что у меня осталось. Если ради того, чтобы видеть вас здесь пять дней в неделю, мне нужно играть роль послушного сына — я буду её играть. Но вы должны быть осторожны. Никаких звонков, никаких встреч после уроков. Только здесь. Джухун и Джеймс переглянулись — в их глазах застыл немой шок. Они привыкли к тому, что Сонхён всегда был выше всех проблем, холодным и недосягаемым, но сейчас перед ними сидел человек, который добровольно пошел на плаху ради их спокойствия. Джеймс первым нарушил молчание. — Черт, Сонхён... Мы же не можем просто оставить это так. Это же... это же настоящая тюрьма, только с уроками математики. — Это единственный способ, — повторил Сонхён, и его взгляд невольно метнулся к Конхо. Конхо сидел бледный, почти серый. Слова Сонхёна о том, что он готов «играть роль», чтобы видеть их — видеть его — пять дней в неделю, резали по живому. Всю ночь Конхо убеждал себя, что его вчерашний отказ был правильным, что так будет лучше для всех. Но сейчас, глядя на этот ровный слой грима на лице друга и на его поникшие плечи, Конхо чувствовал, как внутри него рушится та самая стена, которую он так усердно строил. «Не такой», — эхом отозвалось в голове. Конхо почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Ему было плевать на Пак Сона, на особняк Ом и даже на собственные страхи. Он просто хотел схватить Сонхёна за руку, увести его подальше от всех и сказать, что он — идиот, что он просто испугался того, насколько сильно его на самом деле тянет к нему. — Мы будем здесь, — внезапно подал голос Мартин, его голос звучал необычайно твердо. — Каждый день. Мы будем приходить раньше и уходить позже. Если это единственная территория, где твой отец тебя не достанет, значит, это наша территория. Джухун кивнул, положив руку Сонхёну на плечо: — Только попробуй еще раз исчезнуть в ночи, не предупредив. Мы из-под земли тебя достанем, Сонхён. Плевать на конвой. Сонхён слабо, едва заметно улыбнулся. Эта улыбка стоила ему огромных усилий. *** Утро для Конхо началось не с будильника, а с давящей пустоты в груди. Он сидел на краю кровати в своей комнате — в той самой, где ещё несколько часов назад на полу сидел Сонхён, глядя на него своими честными, полными боли глазами. «Я не такой». Эта фраза крутилась в голове Конхо, как заевшая пластинка. Он произнёс её почти на автомате, защищаясь от того шторма, который поднялся у него внутри после признания друга. Но теперь, в утреннем сером свете, эти слова казались ему трусливой ложью. Конхо закрыл лицо руками, с силой потирая виски. Ему было тошно. Он вспоминал, как замирало его сердце каждый раз, когда Сонхён улыбался. Вспоминал, как бешено колотилось в груди, когда они сидели в библиотеке, почти касаясь друг друга плечами. Ему не было «всё равно». Его тянуло к Сонхёну с такой силой, которую он не чувствовал ни к одной девчонке в школе. Но признать это — значило разрушить всё представление о себе. Сдаться чувствам к парню? В его мире, среди прямолинейных друзей и простых понятий, это казалось чем-то невозможным. И он оттолкнул его.  Спрятался за удобную формулировку «мы просто друзья», пока Сонхён буквально истекал кровью — и физически, и морально. Ему было больно от того, что Сонхён ушёл. Ему было стыдно, что его «не такой» стало последним ударом для человека, который и так был сломлен. Теперь, когда он знал, что Сонхён вернулся в особняк, Конхо чувствовал, что часть его собственной души заперли в том подвале вместе с ним. В школе Конхо не мог найти себе места. Когда Сонхён вошёл в класс — идеально причёсанный, под слоем грима, но с абсолютно потерянным взглядом — Конхо почувствовал, как внутри него что-то рвётся. Весь первый урок он не сводил с Сонхёна глаз. Он поглядывал на его затылок, на его тонкие пальцы, сжимающие ручку, и боролся с желанием просто схватить его за руку и извиниться за свою трусость. Он видел, как Сонхён держит дистанцию, как он старается не смотреть на Конхо лишний раз, и от этого молчаливого отчуждения Конхо становилось только хуже. В столовой, когда они собрались с парнями — Мартином, Джухуном и Джеймсом — Конхо сидел тише обычного. Пока Сонхён рассказывал о Пак Соне, об отце и о том, что теперь их единственный мир ограничен забором школы, Конхо сверлил его взглядом. «Ты вернулся туда из-за меня», — билось в голове у Конхо. — «Потому что я не дал тебе повода остаться. Потому что я струсил». Школьный день подходил к концу, и воздух в коридорах стал тяжёлым от предчувствия неминуемого расставания. Сонхён шёл по направлению к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Он чувствовал, как за каждым углом ему мерещится Пак Сон, ждущий в холле. Конхо шёл рядом, почти вплотную. Его движения были дёрганными, а челюсти сжаты так, что на скулах гуляли желваки. Он видел, как Сонхён поправляет рюкзак, как он медленно угасает с каждым шагом, приближаясь к дверям школы. «Я не могу его просто так отпустить», — эта мысль пульсировала в голове Конхо. — «Не после того, что я наговорил утром. Не сейчас, когда он возвращается в тот ад из-за меня». В какой-то момент Конхо резко остановился и оглянулся. Коридор на мгновение опустел: большинство учеников уже либо вышли во двор, либо застряли в раздевалках. Пак Сон был далеко внизу, за лестничным пролётом. — Сонхён-и, постой, — Конхо схватил его за запястье. — Нам нельзя задерживаться, Конхо-я, Пак Сон увидит, что я... Но Конхо не слушал. Он резко дёрнул Сонхёна на себя и, не давая опомниться, затащил его в ближайший туалет, с силой захлопнув за ними дверь. Он тут же провернул замок, отсекая их от всего мира. В помещении пахло хлоркой и холодом. Сонхён тяжело дышал, прислонившись спиной к кафельной стене. Его глаза расширились от испуга, а на идеально загримированном лице проступило отчаяние. — Конхо, ты с ума сошёл? Если он поднимется сюда... — начал Сонхён, но голос его сорвался. Конхо не отходил. Он встал прямо перед ним, загородив собой пространство. Его руки всё ещё сжимали плечи Сонхёна. — Послушай меня, — выдохнул Конхо. Его голос был хриплым и низким. — Те слова утром... Я соврал. Себе соврал, тебе соврал. Я испугался, Сонхён. Испугался того, что ты со мной делаешь. Сонхён замер, боясь даже вдохнуть. Сердце под рёбрами забилось с такой силой, что, казалось, оно сейчас пробьёт грудную клетку. — Всю ночь я сходил с ума, — продолжал Конхо, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я думал о том, как ты сидел у меня в комнате, как ты на меня смотрел. И когда я увидел тебя сегодня утром в этом чёртовом гриме... я понял, что мне плевать, «такой» я или нет. Мне просто нужен ты. Живой. Рядом. Конхо на секунду замолчал, глядя на разбитые губы Сонхёна, скрытые под слоем косметики. — Я не просто «друг», Сонхён. Я никогда им не был, просто боялся в этом признаться. Прости меня за то, что я заставил тебя чувствовать себя брошенным. Сонхён смотрел на него, и в его глазах, наконец, промелькнуло что-то живое — искра надежды, смешанная с невыносимой горечью. Теперь, когда он вернулся в особняк, это признание было и спасением, и проклятием одновременно. — Конхо... — прошептал он, медленно поднимая руку и касаясь груди друга, чувствуя, как его сердце бьётся в том же безумном ритме. — Теперь мне будет ещё труднее возвращаться туда каждый вечер.