Отдан другой

Шли недели, и жизнь Сонхёна превратилась в странный, но выверенный механизм. Утро в особняке — холодное, безмолвное, под надзором отца. Затем — короткая поездка с Пак Соном, который всё чаще молчаливо позволял парню лишние пять-десять минут перед входом. И, наконец, школа. Для Сонхёна школьные стены стали настоящим раем. Здесь, среди шума перемен и меловой пыли, он наконец-то дышал. Синяки под кожей постепенно зажили, и грим больше не требовался. Теперь он снова выглядел безупречно, но это была не та мёртвая безупречность, что раньше. В его глазах появилось что-то, чего господину Ому никогда не удалось бы выжечь — тихий, приглушённый свет. Они с Конхо теперь ценили каждую минуту. Обычная пятиминутная перемена казалась им целым часом. Они научились разговаривать взглядами, касаться друг друга мимолётно, как бы случайно, когда вместе шли по коридору или сидели в столовой. В этом было что-то отчаянное и в то же время невероятно нежное. Конхо больше не бежал от своих чувств. Он стал для Сонхёна той самой опорой, о которой тот даже не смел мечтать. В столовой Мартин, Джухун и Джеймс всегда садились так, чтобы создать для них двоих личное пространство. Парни понимали всё без слов — они видели, как меняется лицо Сонхёна, когда Конхо просто клал руку на спинку его стула. — Смотри, — шептал Джеймс, подмигивая, — наш «ледяной принц» кажется оттаял. Сонхён действительно «оттаял». Дома он продолжал играть роль идеального, сломленного сына. Он вовремя возвращался, молча ужинал с отцом, не задавал вопросов и прилежно учился. Господин Ом, видя это послушание, постепенно ослаблял хватку, уверенный в том, что его воля победила. Он не догадывался, что каждую ночь, запертый в своей комнате, Сонхён засыпал с одной лишь мыслью о Конхо. Самым ценным временем были моменты в пустых кабинетах или на заднем дворе школы, где они могли на пару минут остаться вдвоём. Конхо часто просто притягивал его к себе, заставляя Сонхёна уткнуться носом в своё плечо. — Ещё немного, — шептал Конхо, перебирая пальцами волосы Сонхёна. — Мы что-нибудь придумаем. Ты не будешь жить так вечно. — Мне достаточно этого, — отвечал Сонхён, закрывая глаза. — Пока ты здесь, я справлюсь со всем остальным. Всё шло подозрительно гладко. Юджин была в безопасности, друзья были рядом, а Конхо... Конхо был его миром. Но Сонхён где-то в глубине души знал: это затишье — лишь временная передышка перед тем, как его отец решит проверить на прочность их хрупкую идиллию. *** Очередная перемена подходила к концу. В пустом кабинете биологии стоял густой запах мела и засушенных трав. Солнечный свет падал на парты длинными золотистыми полосами, и в этом свете Сонхён казался почти прозрачным, нереальным. Конхо сидел на парте, свесив ноги, а Сонхён стоял между его коленей, позволяя себе на эти несколько минут полностью расслабиться. Больше не нужно было держать спину прямой, как того требовал отец, не нужно было контролировать каждое движение. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Конхо, протягивая руку и осторожно обводя кончиками пальцев линию челюсти Сонхёна. Там, где раньше был слой грима, теперь была чистая, гладкая кожа. Сонхён прикрыл глаза, невольно ластясь к этой теплой ладони. — О том, что через десять минут я снова стану тем, кем меня хочет видеть отец. А здесь я просто я. Конхо резко, но бережно притянул его ближе за талию, заставляя Сонхёна опереться руками о его плечи. — Ты «просто ты» даже там, в том особняке. Помни об этом. Он может контролировать твое время, твой телефон, твою одежду... но он не может контролировать то, что у тебя в голове. И то, что ты чувствуешь здесь, — Конхо легонько коснулся пальцем груди Сонхёна, прямо над сердцем. Сонхён судорожно выдохнул. Иногда прямота Конхо пугала его, но чаще — давала силы дышать. Он наклонился вперед, упираясь лбом в лоб Конхо. — Иногда мне кажется, что я просто сойду с ума от этого ожидания. От звонка до звонка. — Эй, — Конхо чуть приподнял его лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Посмотри на меня. Мы справимся. Мартин вчера сказал, что его дядя-юрист может разузнать кое-что о правах опеки, когда тебе исполнится восемнадцать. Нам осталось всего ничего. Потерпишь ради меня? Сонхён посмотрел в его карие, искрящиеся решимостью глаза. В них было столько жизни, столько неподдельного обожания, что все страхи перед отцом на мгновение показались мелкими и незначительными. — Потерплю, — прошептал Сонхён. Конхо не выдержал и коротко, почти невесомо коснулся своими губами его губ. Это был не тот поцелуй, от которого кружится голова, а скорее обещание. Клятва, которую они повторяли друг другу каждый день в этих душных школьных стенах. За дверью послышался топот — класс возвращался с физкультуры. Сонхён мгновенно отстранился, поправляя пиджак и принимая свой привычный, немного отстраненный вид. Но когда Конхо спрыгнул с парты и, проходя мимо, незаметно сжал его пальцы в своей руке, Сонхён почувствовал, как по телу разливается тепло. Они вышли в коридор как ни в чем не бывало. Но Пак Сон, стоявший в конце коридора у окна, проводил их долгим, тяжелым взглядом. Он не подошел, не сделал замечание, но в его глазах промелькнула тень тревоги.