Sacrifice and Offering

Посему, не теряйте уверенности в себе, которая вознаграждается великой наградой Сон подступал медленно, как ещё один слой, под который можно спрятаться. Хоть Джунхек и рядом, но засыпать все равно страшно. Что если завтра он проснется, но не обнаружит никого возле себя? Не обязательно быть в поезде из бесконечной пустоты, чтобы потерять всех друзей. В особенности, если эта бесконечная пустота - внутри твоей собственной головы. Докча лежал неподвижно, прислушиваясь к чужому дыханию рядом. Дыхание было ровным и устойчивым - слишком настоящим, чтобы можно было его игнорировать. Сначала он пытался считать вдохи, как учил себя раньше, но вскоре поймал себя на том, что подстраивается под ритм Джунхёка, будто это могло удержать его здесь, в этой комнате. Докча знал, что сейчас совершает ошибку. Вероятно, дискредитирует себя, в очередной раз. Потому что чем легче становилось телу, тем яснее становились мысли. Он не должен был привыкать к этому. Не должен был воспринимать это как что-то постоянное. Где-то глубже, под усталостью и теплом, под этим хрупким ощущением безопасности, начинало шевелиться другое. Ощущение до боли знакомое и безликое.То, что когда-то уже делало выбор за него, хотя скорее исходя из его тайных желаний. Докча медленно открыл глаза, осознавая свое мироощущение и понимая, что теряется в потоке глупых решений. Как и в любую предыдущию ночь. Он знал это пространство. Не комнату, а состояние. Попытки найти то, что уже не существует и не принадлежит Докче. Осколок "Древнейшей мечты". Эгоистичный мозг и душа, надеются снова присвоить чужое. Хотя бы на мгновение. Докча прикрыл глаза, позволяя этому ощущению проявиться яснее, как будто осторожно нащупывал старую рану, чтобы убедиться, что она всё ещё там. Он не искал силы, ведь это была его личная мольба. Не искал власти, потому что её у него никогда не было. Искал только одну вещь. Помощь. — Если это ещё возможно, — едва слышно прошептал он, не будя Джунхёка, — пусть они забудут. Слова растворились в тишине почти сразу, но мысль осталась. Он устал быть тем, кто тормозит. Докча никогда не имел контроля, даже над собственной жизнью. И теперь он взывает о помощи и силе. Силе, которая, пусть и на мгновение, но даст ему успокоение. Докча не может и не хочет, снова делать больно своим друзьям. Окно в школьном кабинете, больше недоступно ему. Но что, если все просто забудут о нем, тогда мир в котором не существует Докчи, не станет его оплакивать. Никакой боли. Никаких терзаний. Он, в первую очередь , устал быть тем, кто остаётся позади, когда остальные идут дальше. Докча наблюдатель и он этим пользовался. Ведь чувствовал это и видел в каждом разговоре, в каждом взгляде, полном осторожности, в каждой попытке не задеть его слишком сильно. Все давно уже двигались вперёд. А он... Всё ещё находился где-то между. И если его присутствие было тем, что удерживает их здесь, тогда, возможно, самым правильным решением было исчезнуть. Не умереть или уйти, как это было раньше. А просто стать тем, кого можно отпустить без боли. Сам же Докча перестанет зависеть от времени, которое преследует его, от чужих эмоций, которые настолько непостижимы и пугающие, что хочется рвать на голове волосы. Став пустотой, такой глубокой и манящей, но относительно губительной. Рука, которую он всё ещё держал, дрогнула и почти сразу же сжалась в ответ. Докча не успел отреагировать, но осознавал, какой разговор ждёт его дальше. Ведь он сам это начал. Пытаться взывать к "Древнейшей мечте", несуществующему богу. Пойманный в ловушку циклического паломничества. — Что, как ты думаешь, ты сейчас делаешь? — Голос Джунхёка был тихим, но в нём не было сна или растерянности. Будто он сразу все понял, от чего по телу Докчи разлилось тепло. Он почувствовал себя увиденным. И от этого же осознал, каким маленьким, теперь кажется, тело и кожа. Уязвимый и рыхлый Докча замер. — Ничего, — автоматически ответил он, слишком быстро и ровно, словно нарочно выдавая себя. — Не ври, — пальцы Джунхёка сжались сильнее, почти болезненно, заставляя его сфокусироваться. Тишина, которая последовала после слов Джунхека, казалась удушающей. И теперь, из-за нехватки воздуха, Докча делал все, что как считал делать не стоит, даже если хочется. Вместо того чтобы объяснить, Докча сделал единственное, что сейчас казалось возможным способом перехватить контроль. Он резко подался вперёд. Ибо бедность придет к вам, как путник, и нужда, как вооруженный человек Поцелуй вышел неровным, почти резким. Губы столкнулись чуть сильнее, чем нужно, будто он не рассчитал расстояние или не дал себе времени замедлиться. Это не было мягким касанием, а попыткой сразу заглушить всё остальное. Джунхёк замер, широко раскрыв глаза. Всего на долю секунды, не до конца понимая, что происходит и по какой причине они пришли к этому моменту. Но затем, он ответил. Резко и жадно, чувствовалось что все эти месяцы, Джунхек жаждал поцелуя. Подобно тому, как Докча жаждал смерти. Он перехватил Докчу ближе, пальцы сжались на его пояснице и плече, фиксируя, не позволяя отстраниться, и поцелуй сразу изменился. Превратился во что-то более глубокое и плотное. Их губы двигались неровно, сначала почти сталкиваясь, не совпадая в ритме, но постепенно подстраиваясь друг под друга, как будто на ходу находя общий темп. Дыхание сбилось почти сразу. Они не успевали делать полноценные вдохи. Воздух приходилось перехватывать между касаниями, коротко, слишком близко. В какой-то момент Докча почувствовал, как выдыхает прямо в чужие губы, и это сбило его ещё сильнее, чем сам поцелуй. Джунхёк не отстранялся. Наоборот, он сокращал расстояние, чуть наклоняя голову, меняя угол, будто пытался удержать контакт как можно дольше, не давая ему распасться. Его хватка становилась ощутимее, чувствовалось, что он изо всех сил пытается, не быть грубым. Но настойчивым, как будто он не доверял, что Докча останется, если ослабить. В другой ситуации, так бы и было. Но здесь, Докча не пытается перехватить контроль в поцелуе, потому что не это его конечная цель. Он хотел этой близости уже давно, возможно ещё когда был подростком, а Джунхек лишь персонажем веб-романа. Хотя сейчас, все было ближе к поступкам из-за нервного срыва. От ощущения беспомощности и самосаботажа. Ведь Докча знал, причем прекрасно, что "мечтать" находясь в одной кровати с Джунхеком, как подписать себе смертный приговор. И если заглядывать глубже, все было нарочно. Докча хотел поругаться, но одновременно с этим - увидеть, что о нем заботятся. Хотят видеть рядом и будут горевать. Это его крик о помощи, которую он сам же и отвергает. Губы двигались уже не резко, а с нарастающей уверенностью. Медленнее, но глубже, с короткими паузами, в которых дыхание почти касалось кожи, прежде чем они снова сближались. По коже Докчи бежало электричество. Каждый раз, когда Джунхек, сжимал его поясницу - Докча издавал протяжные вздохи, которые заглушались губами напротив. От физической близости все тело дрожало. Возбуждение, тревога, желание и привязанность, все смешалось в один большой клубок, и их уже не отделить друг от друга. Докча на мгновение задержал дыхание, а потом резко вдохнул, слишком близко, ритм снова сбился. И именно в этот момент что-то оборвалось. Джунхёк остановился, наконец осознавая полную картину происходящего. Так же внезапно, как начал, он оттолкнул Докчу. Не сильно, но достаточно, чтобы между ними снова появилось пространство. — Что ты делаешь? — Теперь в голосе Джунхека, окончательно появилась сталь. Докча отвёл взгляд, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение, потому что он не смог убежать от разговора. Его привычная и удобная защитная реакция. Он сам создал ситуацию, в которой оказался. — Ты сам все понял. Почему я должен тебе объяснять что-то — Молчание длилось всего секунду, а затем Джунхёк резко сел, вытаскивая их сцепленные руки за собой, будто вытягивал Докчу обратно из чего-то, куда тот уже начал проваливаться. — Ты пытался исчезнуть, — сказал он прямо. Как будто Докче нужно было устное подтверждение, он же не чувствовал себя паршиво, и до этого момента. Докча резко поднялся следом, и на этот раз раздражение уже не было притворным. — Не драматизируй, даже если и так. Ты прекрасно знаешь, что во мне не осталось и следа "Древнейшей мечты". Я самозванец, который пытается вписать свой кусочек пазла, в огромную картину. Но края этой детали давно погнулись. Даже если, эта деталь когда-то подходила в пустое место, то теперь ей там не прижиться. — Мне не нужны твои глупые метафоры и сравнения. Суть их в том, что ты снова бежишь от нас, считаешь что лучше других знаешь, чего мы хотим и попытался убрать себя из уравнения, — голос Джунхёка становился всё холоднее, но за этой холодностью уже чувствовалось что-то более резкое, сдерживаемое с усилием. Докча стиснул зубы. — Если это правда? Если без меня вам действительно будет легче? — Слова вырвались быстрее, чем он успел их остановить. Тишина на этот раз была короткой, но удушающей. — Тогда ты идиот. Имей уважение к стараниям, которые мы приложили, чтобы вернуть тебя. Суен готова сделать все, чтобы ты был в порядке и рядом. Я готов умирать и начинать сначала сколько придется. Все остальные тоже. Если ты, чёртов придурок, решил что разрезав и исказив наши воспоминания и все сущее - мы будет счастливы. То ты ещё глупее, чем я думал. — Ты, — Докча дернулся, как от удара. — Ты правда думаешь, что имеешь право решать за всех? — перебил его Джунхёк, и теперь в его голосе уже не было сдержанности. — После всего? — А ты думаешь, что я могу просто… — Докча запнулся, не находя слов, и это только усилило злость. — Просто остаться, как будто ничего не произошло? — Да. Именно это ты и должен сделать. — На подобные слова со стороны Джунхека - Докча коротко рассмеялся, но смех вышел пустым. — Ты ничего не понимаешь. И вот теперь Джунхёк действительно разозлился. Это было не внешне или в жестах, даже не в повышенном голосе, а в том, как резко он встал, разрывая контакт, который до этого не отпускал ни на секунду. Отсутствие человеческого тепла оказалось неожиданно ощутимым. — Я понимаю достаточно, — сказал он, уже у двери. — И этого хватает, чтобы знать. Ты снова делаешь глупость. — Тогда не мешай мне её сделать, — бросил Докча, отворачиваясь. На секунду повисла тишина. Она легла на грудь и конечности Докчи, она сдавливала и скручивала. Она была признаком того, что Докча из раза в раз, желая привязанности и тепла... Отталкивал, но не от того, что жаждал остаться один или боялся любви. Он хотел знать, как долго его ещё будут терпеть, насколько далеко он может зайти, прежде чем все рухнет. Тишина, после которой уже ничего не возвращается к прежнему. А затем раздался резкий звук, а дверь захлопнулась. Комната снова стала слишком белой и поглощала его в знакомую белую пустоту. Если ты дашь клятву ближнему своему и арестуешь чужого, то будешь связан словами уст своих и заключен в темницу словами уст своих Докча медленно опустился обратно на кровать, не сразу осознавая, что сжимает пальцы в том месте, где ещё недавно была чужая рука. Вероятно, это была конечная точка его эгоизма. Теперь он знает, что как минимум Джунхек, достиг своего предела в отношении Докчи, и его потока самоуничтожения. — Всё правильно, — тихо сказал он в пустоту, хотя голос звучал глухо, как будто не принадлежал ему. — Так и должно было быть. Он закрыл глаза, позволяя тишине накрыть его полностью. И, возможно, именно этого он и добивался. Дверь открылась так же резко, как и закрылась. Докча не сразу понял, что произошло. Он даже не поднял голову, а просто застыл, как будто боялся, что это исчезнет, если он двинется. — Вставай, — Голос был всё ещё резким, но теперь в нём появилось что-то другое, не привычная напускная злость, а упрямство, которое Докча знал слишком хорошо. Он медленно повернулся. Не в силах поверить в происходящее. — Ты же ушёл. — Да, — коротко ответил Джунхёк. — И передумал. Докча моргнул, не сразу понимая. — Что?.. — Мы будем спать в моей комнате. — Фраза прозвучала так, будто это было очевидное решение, не требующее обсуждения. На это Докча нахмурился, он уже смирился с реальностью. Он проиграл в борьбе с самим собой и желанием причинить неудобства всем вокруг. — Потому что здесь, — Джунхёк окинул взглядом комнату, и в этом взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, почти неприязненное, — невозможно находиться. Он не стал уточнять, но Докча понял. Слишком похоже на то место, где не было ни начала, ни конца, только бесконечное движение вперёд без возможности остановиться. Стук колёс. Писк мониторов. Тиканье настенных часов. — Я в порядке. — Докча отвёл взгляд. — Нет. И я не собираюсь оставлять тебя здесь, пока ты пытаешься стереть себя из собственной жизни. Докча хотел возразить. Сказать что-то привычно колкое, что закончило бы эту сцену, но слова не пришли. Потому что Джунхёк уже подошёл ближе, схватил его за запястье, не оставляя пространства для отказа и потянул вверх. Докча на секунду задержался, чувствуя, как внутри снова поднимается сопротивление. А затем… позволил себя поднять. Не потому что согласился, не потому что перестал хотеть исчезнуть. А потому что, возможно, в этот раз ему не дали сделать это в одиночку. Снова. Ибо внезапно постигнет их погибель, и кто знает, когда постигнет их обоих бедствие? Комната Джунхёка встретила их тишиной. Она была, ну… нормальной. Не стерильно-белой, как у Докчи, не пустой до звона, а просто жилой. Чувствовалось, что Джунхёк существует и живёт. Обзавёлся вещами, которые не пытались скрыть своё присутствие. Были следы времени. Если задуматься, как долго они уже живут здесь? Докча решил не углубляться в эту мысль, иначе он снова будет скатываться по спирали. Лучше продолжить изучать личное пространство Джунхека. Слегка смятая постель, куртка, небрежно брошенная на стул. Рядом со шкафом, на стену был прикреплен меч в ножнах. Всё это казалось почти непривычным после комнаты Докчи. Он остановился у входа на секунду дольше, чем нужно. — Заходи, — коротко бросил Джунхёк, отпуская его запястье. Докча шагнул внутрь, медленно, будто проверяя, не исчезнет ли всё это, если он зайдёт слишком уверенно. Джунхёк уже прошёл дальше, откинул край одеяла и, не оборачиваясь, добавил: — Ложись. Как будто это было самым естественным продолжением всего, что произошло. Докча усмехнулся, проводя рукой по затылку, утренняя прическа от Джунхека, была давно и безвозвратно испорчена. — Ты всегда так приказываешь, тем кого приглашаешь в постель? — Ты не гость. Меньше флирта - больше дела. — Ответ прилетел сразу. Докча на секунду замолчал, а затем всё же сел на край кровати. Он лёг осторожно, сначала на спину, оставляя между ними заметное расстояние, будто это могло удержать всё в безопасных границах. Словно Докча забыл, что несколько минут назад страстно целовался с мужчиной рядом. Руки он сложил на животе, как будто не знал, куда их деть, а плечи всё ещё оставались чуть напряжёнными. Джунхёк лёг вслед за ним. Сначала так же на спину, глядя в потолок, словно давая Докче пространство привыкнуть. Но прошло совсем немного времени, прежде чем он повернулся на бок, лицом к нему. Сокращая дистанцию до той, где тепло уже ощущается, но ещё не становится обязательством. Докча не шевелился, хотя ощущал липкое чувство нужды в прикосновении. Его кожа все сильнее натягивался и зудела. Спустя пару минут он сдался и незаметно сдвинулся сам. Чуть ближе, почти бессознательно, словно тело устало держать дистанцию дольше, чем разум. И в какой-то момент их руки снова нашли друг друга. Просто потому что так оказалось проще, чем не делать этого. Они заснули именно так, хоть и не обнимаясь полностью, но достаточно близко, чтобы чувствовать чужое присутствие в каждом вдохе. Джунхёк на боку, всё ещё обращённый к нему. Докча сначала на спине, а затем, уже в полусне, тоже чуть повернувшийся, сокращая расстояние ещё на несколько сантиметров. Он не понял, сколько прошло времени. Но потом раздался резкий звук и вибрация, которая сотрясала кровать. Докча дёрнулся, не сразу осознавая, где находится, и только потом понял, что это телефон. Джунхёк уже поднялся, потянувшись к тумбочке. — Да, — Голос был хриплым со сна, но сразу собранным. — Что значит "пропал"? Докча открыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он мог только догадываться, что и кто говорит по ту сторону телефона. Но чутье подсказывало, что речь идёт о нем самом. — Я здесь, — пробормотал он в сторону, хотя его никто не спрашивал. С другой стороны явно говорили быстро. Так быстро ругаться могли только Суен или Джихе. И что-то подсказывало Докче, что это явно не вторая девушка. — Он у меня. — Джунхёк коротко выдохнул, потирая переносицу. Складывалось ощущение, что ещё немного и у него начнется мигрень. — Нет, не "у меня пропал", а "у меня находится". Суен, скажи честно. Ты что каждую ночь проверяешь его комнату, прежде чем лечь спать? — В этот момент Докча перестал слышать любые признаки жизни из телефона. Такое молчание, со стороны Суен, говорило само за себя. — Я живу с самыми невыносимыми людьми на планете, — тяжкий вздох — он в моей комнате. Джунхек отложил телефон, а Докча прикрыл лицо рукой, испытывая огромное чувство стыда. — Она бы всё равно пришла. — Казалось, что Джунхёку совершенно всё равно на то, в каком компрометирующем положении их застанут. Но в этом он прав. Суен придет даже если придется выбить дверь. Тем более, только что выяснилось, что она смотрит на них спящими. После апокалипсиса и сценариев, у многих появились разные привычки тесно с ними связанные. Эта даже не самая странная. Дверь распахнулась без стука. — Ким Докча, ты серьёзно — начала Суён, но тут же остановилась, окинув взглядом картину. — О, я кажется, мешаю. — Протянула она. — Ты никогда не мешаешь. Ты вторгаешься. — Докча медленно убрал руку с лица, не спеша присаживаясь. Суён усмехнулась, проходя внутрь, как будто её только что не выставили за дверь в разговоре. — Я вообще-то переживала, — заявила она, скрестив руки. — Человек пропал, не отвечает, а потом оказывается… Она обвела их взглядом. — Что он просто решил страдать в более комфортных условиях. — Улучшение прогресса, — лениво отозвался Докча. — Рекомендую попробовать. — О, я уже попробовала, — мгновенно парировала Суён. — У меня хотя бы есть социальная жизнь. В отличие от некоторых, которые тоскуют друг по другу, даже когда лежат в одной кровати. — Говорит человек, который "случайно" провёл весь вечер с Саной. Не могу поверить, что ты заявилась на не-свидание в пижаме. — Это была дружеская встреча. — Суён прищурилась. — Конечно, — кивнул Докча с самым невинным выражением лица. — Абсолютно. Особенно с учётом того, как сильно она тебе "не нравится". Джунхёк тихо выдохнул, явно не собираясь вмешиваться. Суён склонила голову набок. — А вы, значит, не тоскуете? — Ни капли, — спокойно ответил Докча. — Мы просто обсуждали экзистенциальные кризисы. В горизонтальном положении. Возможно, немного покричали. — Очень продуктивно, — хмыкнула она. — Судя по всему, настолько, что вы решили не расходиться. — Это временная мера. — Докча бросил быстрый взгляд на Джунхёка. Он будет спать в его комнате пару недель, максимум месяц. Потом, Докча точно уже ему надоест. — Разумеется, нет. — Взгляд Джунхека был пронзительным. Он смотрел чётко в глаза Докче, когда произносил это. Суён развернулась к двери, но прежде чем выйти, добавила: — Только постарайтесь в следующий раз предупреждать, прежде чем устраивать коллективные эмоциональные срывы. У меня, между прочим, расписание. А мне, жуть как, хочется поучаствовать. — В следующий раз запланируем заранее, — сухо ответил Докча. И только после этого дверь закрылась. Докча медленно опустился обратно на подушку, глядя в потолок. — Она нас не отпустит, — тихо сказал он спустя какое-то время. Джунхёк, всё ещё сидевший рядом, только коротко выдохнул, будто это было очевидно с самого начала. — Нет. И тебе всё равно придётся ей рассказать. — Докча повернул голову слишком быстро, скорее от неожиданности, чем потому что действительно не понял, о чём речь. — Рассказать что именно? — Вопрос прозвучал почти лениво, но они оба знали, что это притворство. Джунхёк не повёлся. — То, что ты пытался сделать сегодня. В комнате снова стало тихо. Докча отвёл взгляд первым, чувствуя, как внутри, к горлу поднимается горечь и раскаяние. Ему не хотелось даже мысленно возвращаться к этому, не то что произносить вслух. Слова сделали бы всё слишком настоящим. — Это её не касается, — наконец произнёс он. Так эгоистично, ведь они оба знают, что Суен его попытка исчезнуть, касается как никого другого. — Касается, — спокойно возразил Джунхёк. — Она думала, что ты пропал. Носилась по квартире посреди ночи и уже собиралась поднимать остальных. — Звучит драматично. — Докча прикрыл глаза рукой, коротко и устало усмехнувшись. — Потому что это и было драматично. Но это ее проявление любви, она боится снова потерять тебя. — На этот раз в голосе Джунхёка снова мелькнуло раздражение человека, который всё ещё злится, но уже слишком устал продолжать спор. Некоторое время они молчали. Докча чувствовал, как внутри неприятно скручивается тревога при одной мысли о разговоре с Суён. Он слишком хорошо знал её. Знал, насколько громкой она бывает в гневе, насколько беспощадной в беспокойстве и насколько пугающе тихой, когда по-настоящему обижена. — Ты не знаешь, как она отреагирует, — Тихо сказал он, не убирая руки от лица. — Знаю достаточно, — ответил Джунхёк после короткой паузы. — Она может разозлиться. Может начать кричать. Может расплакаться. Может игнорировать. Он чуть нахмурился, будто саму возможность слёз Суён ему было неприятно представлять. Он все ещё отчётливо помнит, как засыпал под звуки ее слёз, пока сам рыдал. И Докча не хотел возвращаться к этому, ни при каких обстоятельствах. Докча уставился куда-то в сторону стены. Осознавая самый худший исход. Именно это почему-то ударило сильнее всего. Мысль о том, что Суён может посмотреть на него этим своим холодным взглядом и просто замолчать. Он знает, что заслужил такое отношение, если столкнется с ним. Но это будет так похоже на встречи с матерью в тюрьме. Тишина сжимающая череп Докчи и его собственный голос, который не имеет никакой силы. Только смирение. Смирение, которое сковало его шею, как ошейник. — Я не хочу, чтобы она замолчала, потому и не хочу говорить ей. — Пробормотал он. Джунхек ничего не ответил. После всего произошедшего усталость ощущалась не только в теле, она будто осела где-то глубоко внутри, делая каждую мысль вязкой и тяжёлой. — Ты сегодня очень категоричен, — заметил он спустя некоторое время, стараясь вернуть разговору хоть какую-то привычную лёгкость. Джунхёк посмотрел на него долгим взглядом, в котором всё ещё оставались остатки той злости, что вспыхнула раньше, но теперь под ней отчётливо проступало что-то другое. Усталое беспокойство, от которого становилось только сложнее. — Ты сегодня пытался исчезнуть из жизни людей, которым не всё равно, жив ты или нет, — ровно ответил он. — Так что да. Я буду категоричен. Докча закрыл глаза, медленно выдыхая. На этот раз не чтобы спрятаться, а просто потому что не нашёлся с ответом. Рядом с Джунхёком было слишком тепло и спокойно для той пустоты, к которой он привык возвращаться, и это ощущалось почти противоестественно. Он долго молчал, прежде чем тихо спросить: — Ты тоже не отпустишь, да? — Вопрос прозвучал почти сонно, будто у него уже не осталось сил даже на собственную иронию. — Нет. Даже не надейся. — Джунхёк ответил не сразу, но без малейших сомнений. И почему-то именно после этих слов напряжение в теле Докчи наконец начало понемногу утихать. И люди сильно устрашились Господа, и принесли Господу жертвы и дали обеты