Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Неделя пролетела в суматохе, которая в Колдовстворце мало отличалась от обычных будней, разве что масштабом происшествий. Группу из одиннадцати «послов» на время освободили от занятий, но это не значило, что они отдыхали. Вместо уроков зельеварения их ждал мастер-класс от самого трудовика, дяди Гриши, на тему «Как отличить английский эль от мочи домового (и что делать, если перепутал)». Физрук, он же преподаватель защиты, провел интенсив по «нардам боевым» – стратегии и тактике ведения психологической войны за игровым полем. А домовые факультетов, сбившись в кучу, устроили им настоящий экзамен на знание народных примет и оберегов, подкрепляя теорию практикой: Мария трижды чихнула, отправляя обратно нависшего над ней кикиморёнка, а Артём с помощью правильно сложенного в кармане ладанного листа умудрился «потерять» копию своей волшебной палочки, сделанной из кривого сучка березы, обожженного молнией. Их снаряжали всем миром. Вместо стандартных волшебных сундуков им выдали старинные берестяные короба, натертые воском и пахнущие хвоей. Внутрь, поверх учебников по «Теории магических полей» и «Алгебре магических матриц», клали мешочки с родной землей, плетеные обереги от сглаза, баночки с домашними соленьями (на случай «тоски желудочной») и толстенные свитера, связанные руками школьных кикимор. «Палочки у вас свои, привычные. У них там – своя система, деревяшки с сердцевинкой. Не ломайте, а то скажут, мы варвары», – наставляла Ядвига Петровна, вручая каждому по заветной фляжке с согревающим зельем на основе перцовки и женьшеня. Вечером накануне отлета Мария осталась одна в своей комнате в избе факультета Дажбог. Комната была уютной: книги вперемешку с кассетами, засушенный пучок чертополоха на окне, фотография с друзьями, где они все были вымазаны сажей после неудачного эксперимента с огненными саламандрами. Сварожич, их домовой, уже устроился на своей полке, посапывая, но Мария знала – он не спит, а сторожит. Она достала из-под подушки не палочку, а небольшой, отполированный до блеска камень цвета темного янтаря – говорящий камень, подарок прадеда. Положила его на ладонь и, не произнося заклинаний, просто сосредоточилась, мысленно обращаясь к образу: высокий, сухопарый старик с бородой, похожей на спутанные корни, и глазами, в которых мерцали отблески давно потухших костров. Камень потеплел, и в воздухе, чуть дрожа, возник голос, сухой и шуршащий, как осенняя листва под ногами: – Внученька. Собралась в путь-дорогу? – Собралась, прадедушка Кощей, – мысленно ответила Мария, улыбаясь. В голосе легендарного бессмертного не было ни угрозы, ни пафоса. Была лишь вечная, немного усталая мудрость и едва уловимая нотка любопытства. – Англия… Холодная, сырая земля. Духи там нервные, все по углам прячутся. Не пугай их нашим размахом сразу. Дай привыкнуть. – Я постараюсь. – Пф-ф, – послышалось в камне что-то вроде усмешки. – Ты, как и твоя предок-бабка, тихая с виду, а внутри ураган. Помни, сила наша – не в заклятьях громких. Она в корнях, что глубже их каменных замков уходят. В смехе, что страхи развеивает. В этой… твоей булочности с корицей, что даже старую костлявую бестию вроде меня к чаю зовет. Бери это с собой. А если что… позови. Я хоть и не люблю суету, но для семейного дела палец о палец ударю. Образ в сознании померк, камень остыл. Мария закуталась в платок, подаренный когда-то одной деревенской знахаркой. Чувствовала себя не супер-ведьмой, едущей покорять заграницу, а просто девочкой, которую любят и напутствуют перед дальней дорогой. И в этом была своя, колдовстворская, сила. Утром на летном поле – а это было просто огромное, вытоптанное поле за школой, огороженное частоколом из заостренных бревен – собралась вся школа. Не было торжественных речей. Были шутки, подзатыльники, последние наказы от друзей («Привези оттуда хоть одну ихнюю палочку, посмотреть!») и традиционные проводы. Ядвига Петровна подняла вверх руку, и в наступившей тишине рявкнула: – Ну что, птенцы? Надолго ли, ненадолго ли, а путь ваш – не близкий! По старинке проводим! Она махнула рукой, и из леса вышли трое старшекурсников с громадными, в рост человека, гусями-лебедями. Птицы, сверкая умными глазами, важно подошли к группе отъезжающих. – Это наш «аэрофлот», – пояснила Яга. – Долетят до точки перехода. Там вас встретят. Садитесь, да покрепче держитесь! Мария, Артём и Лиза, переглянувшись, взобрались на широкие спины птиц. Сиденья были неудобные, перья щекотали нос, но в этом был дикий, древний шик. Остальные участники группы, кто со смехом, кто с бледными лицами, разместились на остальных лебедях. – С Богом! – крикнула Ядвига Петровна и выстрелила в небо папиросой, как ракетой. Лебеди разбежались и, с громким хлопаньем крыльев, оторвались от земли. Колдовстворец, его избушки, дымящиеся трубы и машущая им вслед орава учеников, среди которых кто-то уже устроил потасовку из-за места у окна, – всё поплыло вниз, превращаясь в игрушечное поселение среди бескрайнего леса. Ветер свистел в ушах, рвал волосы. Артём, сидевший позади Марии, закричал: – Представляешь, у них, наверное, поезд летающий! Или кареты! – А у нас – гуси! – залилась смехом Лиза, раскинув руки. – Зато свои, живые! Мария, прижимая к груди свой короб, смотрела на расстилающиеся внизу леса и реки. Она везла с собой не только вещи. Она везла с собой целый мир – шумный, пахнущий дымом и травами, не всегда приличный, но до невозможности родной. И дикое желание показать его тем, кто, может быть, давно забыл, что магия – это не только правила. Это полет на лебеде под осенним дождем, вольный, как ветер.